X

Король, узнав от герцога время, в которое тот должен был встретиться с королевой, нисколько не смутился. Сказал, что дела разрешатся и без его участия, надо будет лишь раздать инструкции доверенным людям. «Фрейя даже не узнает, что я останусь, ” — сказал он. А к четырём часам он уже примостился в шкафу той гостевой комнаты, куда Динтар должен был вновь привести Фрейю. Сидя в шкафу, прислонившись к бархатной подушке, которую предусмотрительно прихватил, Готанд, конечно, чувствовал себя идиотом. Но всё-таки в этом чувстве была необъяснимая сладость, сладость вседозволенности, куража, игры и, конечно же, похоти. Необъяснимым образом он сплёл в себе диаметрально противоположные удовольствия: от похотливого самоуничижения и от похотливого же чувства власти, которое он впервые ощутил именно так. Раньше он знал власть лишь как бремя и ответственность — к такому восприятию он привык ещё в бытность полководцем. Но теперь, сидя в шкафу, как ребёнок, играющий в прятки, он будто скинул с себя эту ответственность и ощутил власть как забаву. Вот, он может играть людьми, как куклами, они будут разыгрывать спектакль, чтобы его ублажить, и он воспользуется ими для удовлетворения своих самых низменных потребностей. Наконец послышался приглушённый женский смех, и дверь в комнату отворилась. Король напрягся в сладостном испуге, как когда в детстве укрываешься одеялом с головой, чтобы спрятаться от монстра, и стал прислушиваться. — Что, прямо в глаз? Копьём? — Смеялась королева, явно неплохо налёгшая на вино. — Да, так уж повезло, — отвечал Динтар. — Война — страшная вещь. Не понимаю, почему вы…ты так смеёшься. Герцог, едва войдя в комнату, сразу сконфузился и едва не начал вести себя с королевой так, как он вёл себя с ней всегда, когда рядом находился король. Но это было глупо, он себя и так уже дискредитировал насколько было возможно, так что не было смысла отступать. И вернуть самообладание ему помогало вино, на которое он тоже очень неплохо налёг. Они встретились с королевой раньше положенного, заглянули в погреб королевской кухни, хранивший тысячи бутылок лучшего алкоголя, и, избавившись от назойливых слуг, начали пить прямо там, не забывая целоваться. Динтар изображал любовника как мог. Он делал это не столько по чувству, сколько по инерции, потому что какая уж тут страсть, когда ты влип в такую дурацкую историю. Да и даже не в историю, а прямо-таки в дерьмо. Но он старался и, вроде, у него получалось вполне сносно. Во всяком случае, королева хотя бы подшофе не замечала, что что-то не так. И пока она что-то ему весело рассказывала, он смотрел на шкаф. Он не видел, как Готанд в него залезал, и ему не верилось, что король — сам король! — сидит сейчас там и ждёт, когда Динтар вскарабкается на Фрейю. Герцог видел перед собой просто старый шкаф, рухлядь. Ну какой король туда заберётся? Он бы сам побрезговал. Нет, Готанд просто подшутил над ним. А может, в этом шкафу сейчас сидит парочка вооружённых солдат или тех шпионов, что шныряют по тайным коридорам? И вот-вот они выскочат и зарежут и Динтара, и Фрейю… Этот вариант казался герцогу куда более правдоподобным, и принять его было даже как-то легче, чем похотливое безумие короля. — Эй! — Донеслось наконец до слуха Динтара. — Этот шкаф правда интереснее меня? — Ой, прости, — усмехнулся герцог на возмущение королевы. — Я уже давно не был пьяным, не могу свыкнуться с этим чувством. Иногда застынешь и смотришь в одну точку, не замечая ничего вокруг…ничего, кроме твоей красоты, конечно же. И он приложился к горлышку бутылки, заливая в себя ещё вина. — Тогда смотри не перепей, — смеялась Фрейя. — А то уснёшь на мне, и я из-под тебя не выберусь. Представь, что будет, если Готанд застанет такую картину. «О, я сейчас и не такую картину увижу, моя милая потаскушка, ” — проговорил про себя Готанд, едва-едва приоткрыв дверцу, так, что в узкую щель увидел лишь ножку кровати и полоску шторы. Дверца не скрипнула. Петли были предварительно смазаны по его распоряжению. Готанду пришлось ещё некоторое время потерпеть полупьяные разговоры герцога и королевы, но в определённый момент их голоса вдруг упали до шёпота, послышались шорох одежды и липкие звуки поцелуев. Король насторожился и аккуратно подвигался в своём тесном убежище, чтобы размять слегка затёкшие конечности. Спустя долгие минуты возни и причмокиваний (видимо, герцог соблаговолил сделать королеве куннилингус), раздался наконец первый томный стон. «Он вошёл!» — возликовал Готанд, словно это его войско вошло наконец во вражескую столицу, а не чужой член — во влагалище его жены. Он осторожно приоткрыл дверцу — уже пошире, чем в прошлый раз, — и увидел ту же картину, что видел и тогда сквозь решётку. Но теперь это был другой ракурс, более близкий и прямой, плюс ощущение соучастия, которое сразу начало возбуждать. Готанд сам едва заметно двигал задом в такт движениям Динтара, от которых королева то поднималась к спинке кровати, то сползала по подушке вниз, кусая в истоме губы. Готанд вообразил себя у изголовья кровати и представил, как он засовывает пальцы в сладострастный рот королевы, и она их обсасывает и вылизывает, покусывая зубами. И эти пальцы, которые король только что в воображении засовывал королеве в рот, наяву он запустил себе в штаны и стал щупать головку напрягающегося члена. Вдруг Динтар повернул Фрейю на бок, спиной к шкафу, в котором сидел король. Готанд мог видеть, как свет из окон огибает юное тело его жены, замершее в трепетном ожидании новой порции удовольствия. Ещё никогда раньше изгибы этого белоснежного тела не казались Готанду такими манящими, как сейчас, под чужим мужчиной. А Динтар тем временем осыпал поцелуями ключицу Фрейи, иногда переключаясь на губы поднимавшей к нему голову королевы. Левая же рука его, медленно проползая вдоль соблазнительного силуэта Фрейи, дошла до ягодицы, спустилась по овалу изгиба и раздвинула попку королевы. Её следующий стон был как само счастье; как солнечный зайчик, увязший в меду; как вино из детских воспоминаний; как тёплый дождь во время купания в розовой от заката реке… Так казалось Готанду. Такой восторг он испытал и почувствовал, что его члену стало тесно в штанах. Не отрываясь от гипнотизирующего его действа, он стал снимать с себя одежду. Он предусмотрительно оделся довольно просто, чтобы легче было раздеться, да и всё равно его никто не должен был видеть. В процессе раздевания, он пару раз стукнулся локтем и коленом в стенки шкафа, но королеве было не до того, она не услышала этого. Может быть, слышал Динтар, но того не должно было это беспокоить. И вот король, уже совершенно голый, высунул из шкафа целую голову и был готов подключаться к процессу. Тем временем Динтар уже и думать забыл о короле и его дурацкой затее. Его предположение касательно того, что Готанд просто поиздевался над ним, как-то само собой переросло почти в уверенность и растворилось во хмеле. Каково же было его удивление, когда, увлечённый своими фрикциями, он услышал настойчивый шорох в углу комнаты и, насадив поплотнее на свой член королеву, замер и оглянулся на звук. Он увидел наполовину высынувшегося из шкафа голого короля, который с укором смотрел на него и нетерпеливо кивал головой в сторону тумбы возле кровати. Герцог издал протяжный стон и опустился всем телом на Фрейю. — Ты что, кончил в меня? — Спросила запыханная королева, пытаясь по ощущениям понять, наполнился ли её зад спермой. Сперва она испугалась, что семя затечёт ей куда не надо, а потом решила, что забеременеть ей не страшно, даже нужно; главное — заставить после этого и короля переспать с ней, чтобы он думал, что ребёнок — его, наследник. — Нет, просто…милая, я кое-что вспомнил. Хотел тебя удивить. Он вышел из неё и перевернул её на спину, когда Готанд вновь скрылся в шкафу. Динтар не мог поверить, что это всё-таки происходит на самом деле. Король и правда всё это время сидел там, слушал их и ждал. У герцога не укладывалось это в голове. Ему хотелось, чтобы это было лишь его пьяным бредом, который нужно было развеять. Он прополз по кровати на четвереньках к тумбе и выдвинул ящик. — Что у тебя там? — Игриво спросила Фрейя. — Чем ты хочешь меня удивить? Не томи! В ящике лежала чёрная маска без прорезей для глаз и странная толстая верёвка, будто обшитая какой-то тканью. Динтар провёл рукой по этому нехитрому инвентарю, чтобы убедиться в реальности происходящего. И это, к его сожалению, не оказалось иллюзией. Он вытащил всё из тумбы и положил на кровать с глупой, как ему показалось, улыбкой на лице. Королева, увидев это, засмеялась. — Какой ты, оказывается, озорник! — Она взяла стоявшую на полу бутылку вина и, смеясь, не сразу попала горлышком себе в рот. Динтар хотел уже начать как-то оправдываться, чтобы всё это выглядело не так по-идиотски, но Фрейя сама подсказала ему: — Что, хочешь почувствовать власть над королевой, да? Связать, закрыть глаза маской и делать с ней всё, что пожелаешь? К своему удивлению Динтар отметил, что Фрейю это всё, видимо, даже заводило. «Что за семейка! Они с королём — два сапога пара, ” — промелькнуло у него в голове. — Ты как всегда проницательна, моя королева, — смущённо сказал он, будто раскрывая свой постыдный секрет. — Я хочу именно этого. Хочу быть господином для королевы! Ему оставалось только надеяться, что этот бред звучит хоть сколько-нибудь убедительно. Фрейя вернула бутылку обратно на пол и взглянула на любовника каким-то озорным, огненным взглядом. Затем хихикнула и легла, разведя руки в стороны над головой. — Я всецело в твоём распоряжении…мой господин! Она смутно чувствовала, что в таком сексе она получит хотя бы частичку того, чего ей так не хватало, — мужчину, в объятиях которого она сможет ощутить себя вновь той девчонкой, которая ещё не была королевой и из-за болезни пропустила все самые яркие события юности. Теперь Фрейя как будто могла это наверстать. Для королевы были, как ей казалось, непристойны и непозволительны любовь и игры, а с Динтаром у неё теперь было всё это. Сперва она, возможно, влюбилась, а теперь они играют в какие-то сексуальные жмурки и изучают друг друга, словно это их первый раз. И сам секс ощущался юной королевой как игра, тогда как с Готандом это была обязанность, долг. Поэтому сейчас она расслабилась и ждала. Герцог распутал верёвку — их оказалось две. Они были мягкими и не должны были натирать. Он подполз к левой руке королевы и поцеловал раскрывшийся цветок её ладони. Затем он не крепко привязал кисть руки Фрейи к набалдашнику на углу кровати и всё то же самое проделал с её правой рукой. Потом он взял маску и, нагнувшись к лицу королевы и целуя её, стал медленно эту маску натягивать ей на глаза. В процессе королева смеялась, и её губы всё выскальзывали из губ герцога. Наконец дело было сделано. Маска сидела плотно и сама она была сделана из плотной ткани и была причудливой формы, так как, проходя по переносице, ткань спускалась на щёки, чтобы из-за носа под глазами не образовывалось щелей. «Видимо, королю сделали эту штуку на заказ, ” — решил Динтар и стал целовать тело королевы, которое извивалось под ним, требуя ласки. Женский язык тела он изучил хорошо. И в этот момент Готанд тихонько выбрался из своего укрытия. Пряча шаги в звуках звонких поцелуев, он подошёл к кровати и, взяв бутылку вина, из которой пила королева, тоже пригубил. Держась за твёрдое горлышко бутылки, он подумал о том, что его член сейчас такой же твёрдый и так же нацелен в потолок. Нужно действовать. Встретив своими глазами ожидающий и будто обречённый взгляд Динтара, он кивнул ему, чтобы тот освободил место. Герцог осторожно стал сползать с кровати, продолжая ласкать королеву, чтобы она не забеспокоилась, но такое отступление было невозможно скрыть, поэтому королева всё же спросила: — И куда это собрался мой господин? — Я лишь глотну вина… — голос Динтара чуть дрогнул, так как заведённый голый король подле него выводил его из душевного равновесия. Зато самого короля ничего не смущало, наоборот — он был в восторге от затеянного им спектакля, в котором он был ведущим звеном. Он забрался на кровать и стал старательно повторять ласки и поцелуи, как делал Динтар. Он специально гладко выбрился, не оставляя привычную свою щетину, чтобы не выдать себя, ведь герцог всегда был гладко выбрит. Готанд, властно сжимая тело жены, спустил руку к её промежности и стал гладить мокрую вульву, сжимая её между фалангами пальцев и оттягивая. — Это от вина у тебя потеплели руки? — Спросила возбуждённая королева, ёрзая ногами от ласк Готанда. Король взглянул на Динтара, и тот, склонившись к голове короля, чтобы звук его голоса исходил оттуда, откуда Фрейя его ждала, сказал, стараясь придать словам страсти, которая с него уже схлынула: — Это от твоих жарких поцелуев, дорогая. Динтар уже готов был сгореть со стыда, но тут Готанд вошёл в королеву, и Фрейя непроизвольно издала рваный сладкий стон. Наконец-то с момента свадьбы король вновь почувствовал себя мужчиной в полном смысле этого слова! Как приятно было ему всадить в королеву свой член до упора, целиком, на максимум его возможностей! Это совсем не то, что его предыдущие попытки совать в неё какую-то вялую колбаску, которую ему противно было видеть растущей из своего тела. Теперь же он по-настоящему обладал своей женой, он трахал её, трахал на глазах её любовника, о чём она даже не подозревала. И ему хотелось кричать, что она шлюха, потаскуха, тварь, насадка…но он не мог, он кричал это лишь про себя, мысленно, и наслаждался твёрдостью своего пениса и криками Фрейи. Он висел над ней, облокотившись на локти, чтобы не касаться её тела своей волосатой грудью (на груди Динтара волос почти не было). Готанда дополнительно возбуждали все эти предосторожности, которые нужно было держать в голове: они делали игру рискованнее, добавляли остроты ощущениям. И он входил в королеву всё жёстче и всё чаще, быстрее. Затем, сделав передышку, он задрал её ноги и стал осыпать их поцелуями. Он сводил их и разводил, сгибал и разгибал в коленях, нежно распрямлял стопы — он забавлялся, как с марионеткой, и при этом его член оставался в отверстии между этих ног. Королеву это забавляло, ей явно нравились новые ощущения, ей нравилось, что Динтар был таким изобретательным и разнообразным на ласки. А сам Динтар в это время сидел у кровати, боясь пошевелиться, и наблюдал. Ему хотелось уйти, но он, конечно, не мог. Он заворожённо смотрел, как куражится король, которому явно доставляло удовольствие то, что королева стала выкрикивать имя герцога, когда Готанд вновь начал совершать поступательные движения. Постепенно он всё ускорялся, но для Динтара время наоборот будто замедлялось от этого монотонного зрелища. И вдруг король, не прерывая процесса, жестами стал показывать герцогу, чтобы тот засунул пальцы королеве в рот. Динтару пришлось послушаться, и он покорно прикоснулся к губам Фрейи. Та игриво усмехулась между стонами и жадно забрала пальцы герцога в рот. Её язык щекотал кончики его пальцев, а зубы от тряски нет-нет да весьма ощутимо покусывали фаланги. Динтар чувствовал себя ещё более глупо, чем раньше, стоя дугой над кроватью и давая Фрейе сосать его пальцы. Но — странное дело — его член при этом вновь напрягся. Готанд, который сейчас был внимателен к каждой мелочи, заметил это и жестом показал герцогу, чтобы тот начал мастурбировать свободной рукой, а потом, когда герцог нехотя стал дрочить свой член, король показывал ему, что нужно ускориться, и затем ещё одним жестом, будто он выплёскивал что-то из стакана, показал, что Динтар должен кончить на лицо королеве. Всё это было очень дико для герцога, и он старался кончить как можно скорее. А Готанд, чувствуя, что сам скоро кончит, замедлился, чтобы подстроиться под Динтара. Они должны были кончить вместе, чтобы королева думала, что её орошает только один член. И чуть больше, чем через минуту, Динтар приблизил своё достоинство как можно ближе к лицу королевы, насколько это было возможно, не залезая на кровать, и король понял, что ему тоже пора. Готанд ускорился и стал вгонять член в лоно Фрейи особенно дико, так, что стоны королевы стали уже надрывными, а руки сжались в маленькие крепкие кулачки. Ещё. Ещё. Ещё! И король резко сбросил с себя ноги Фрейи и, проползя над ней и усевшись практически на грудь, схватил свой пенис и сжал, чтобы не выпустить семя слишком рано. Но это уже не требовалось, так как герцог, вынув пальцы изо рта королевы, брызнул на неё вязкой мутно-белой жижей, большая часть которой попала на кровать, но самый кончик этой полоски спервы упал прямо на щёку и губы Фрейи, а что-то угодило и в рот. «О, да, сучка! Как тебе на вкус чужая сперма?!» — пронеслось в голове короля, и он тоже брызнул ей на лицо своё щедрое и густое. Когда оба коротких извержения иссякли, король дал королеве облизать головку своего члена. Ему хотелось, чтобы головку герцога она тоже облизала, но тот уже обтёрся об простынь, а у короля не оставалось сил, чтобы хотя бы знаком его остановить. Тогда Готанд вернул свой ещё не успевший расслабиться член в рот королеве и немного посидел так, переводя дух и наслаждаясь усердной работой неутомимого язычка своей жены. Потом он встал и на цыпочках пошёл к шкафу, на ходу показывая Динтару, что тот должен начать снова разговаривать с королевой, дабы заглушить шум, который может издать король. Дальше ему предстояло ещё какое-то время просидеть в шкафу, и он даже уснул под воркование Фрейи и Динтара, которому ещё нужно было отыгрывать роль счастливого влюблённого. Королю не суждено было пробудиться от этого сна.