XI

Готанд пробудился от хлопка двери. В полной темноте он не сразу смог сообразить, где он и почему. Но когда он пошевелился и звучно ткнул локтем стенку шкафа, сознание его прояснилось. Он опасливо выглянул из своего укрытия, но снаружи было почти так же темно, как и внутри. Готанд криво усмехнулся и вылез из шкафа. Как долго он там был? Ищут ли его? Начальнику стражи Готанд сказал, чтобы тот оставил ему «проблему» Фрейи и Динтара, король сам разберётся. Так что телохранители знают, где и с кем монарх, и следят за тем, чтобы никто не совал свой нос куда не следует. Лишь бы и сами они не были слишком любопытны, чтобы следить за тем, как именно король улаживает «проблему»… «Интересно, как будет смотреть на меня Ангур, если узнает о моих извращённых проделках?» Так думал Готанд о начальнике стражи, криво ухмыляясь и пробираясь к своим покоям. «Ведь это Ангур рассказал мне о тайных ходах, он знает их лучше любого обитателя замка. Конечно, я велел ему не приближаться и сторожить ту потайную дверь, но кто его знает… Он мог подойти и подглядеть, как я сам подглядел в тот раз». Ангур, этот суровый и мрачный человек с обезображенным шрамом лицом, вряд ли счёл бы такое поведение Готанда достойным мужчины. Но подобные мысли сейчас отчего-то лишь раззадоривали короля. Он представлял смущённые и недоумённые взгляды свиты, устремлённые на него… Ах, как бы он хотел трахнуть королеву прямо под этими взглядами! Проходя мимо стражи, Готанд вглядывался в лица солдат. Факелы освещали сосредоточенные и выражающие почтение лица, похожие друг на друга. «Они не знают, ” — улыбался король и, кивая, проходил дальше. Готанд затеял опасную игру. И он понимал это. Но чем больше ему виделась опасность сложившейся ситуации, тем больше его это заводило. Ему не хватало этого адреналина с тех пор, как он сел на трон. Он, конечно, ещё солдатом знал, что высший свет — это клубок змей, безнаказанно творящий беззаконие, но мог ли он предположить, что сам станет такой змеёй? Впрочем, так ли велик его грех? Динтар и Фрейя сами повинны в случившемся, а Готанд лишь воспользовался ситуацией так, как ему было угодно. Почему бы не использовать людей в качестве кукол, если те заслужили такого обращения? Готанд виноват не перед этими двумя, а перед богами и теми, кто вверил ему власть над королевством. В последние дни он почти не думает о подданных, о набегах варваров на границах, об упадке экономики…он думает только о своих разбушевавшихся страстях. Теперь он даже почувствовал страсть к власти, которая раньше представлялась ему лишь бременем. Возможно, это случилось оттого, что люди из назойливых мух впервые превратились для него в податливую глину. Наверное, думал он, это именно то, ради чего и стоит быть королём, — беспрекословное послушание подданных. Но как это на самом деле далеко от реальности… И те, кто завидует власти королей, даже не представляют, что власти никогда не бывает достаточно. И уж Готанд-то это понимал, ведь ему постоянно приходилось хитрить, спорить, угождать… Ведь он не единственный король во всём мире, и власть в его собственном королевстве немало зависит от влияния на соседей. Нет, королю нельзя завидовать, можно завидовать только богам. Человек же может по-настоящему властвовать лишь над немногими людьми — теми, кто сами одержимы властью. Не значит ли это, что Готанд сам теперь стал рабом своих страстей? Так, увязая в путанице мыслей, Готанд решил оттянуть очередную встречу с Фрейей, почувствовав к ней удивительную брезгливость. Он чувствовал себя сытым котом, который воротит нос от тухлой рыбы. На секунду он ощутил даже что-то вроде стыда, но отмахнулся от этого, понимая, что это просто обычное разочарование, которое приходит после удовлетворения. Он знал, что жажда вернётся, и боялся этого, но и желал. Передумав торопиться в покои, Готанд под занавес дня решил изобразить хоть какую-то заинтересованность в государственных делах, сев за изучение деловых бумаг и раздав ряд поручений. Его мозг словно требовал активности, которая бы отвлекла его от размышлений о том, что случилось между ним, герцогом и королевой. Хотя это выглядело довольно абсурдно. Что за нелепый день: предвкушение постыдного и унизительного разврата, собственно разврат, короткий сон в шкафу и — государственные дела! Король про себя сам над собой смеялся. Он просто не знал, куда себя деть; ему было непривычно чувствовать себя таким, чувствовать смесь стыда и мальчишеской радости. Он то снова ощущал себя юнцом, то — лишь стариком, свершавшим тризну по молодости. В нём смешивалось всё: мысли и чувства, бодрость и усталось, безумие и ясность. Готанд не знал, что будет дальше, но знал, что в этот день что-то в нём кардинально поменялось. Утомив себя бумажной волокитой и немного собрав мысли в кучу, король наконец отправился на ложе к жене. Было уже поздно, Фрейя уже спала или делала вид, что спала. После некоторых приготовлений он распустил слуг и лёг подле жены. Положив руку ей на бедро, он вдруг вспомнил, как от её лица едва уловимо пахло спермой, стекавшей по её щекам. Он привстал на локте и принюхался к жене, нависнув над её ухом. Его нос уловил лишь нотки эфирных масел. — Что такое? — Сквозь сон, не открывая глаз, спросила Фрейя и заёрзала, чтобы улечься поудобнее. — Нет, ничего, — усмехнулся Готанд, отстранившись. — Просто от тебя интересно пахнет. — Интересно — это хорошо или плохо? — Поддержала Фрейя весёлый тон мужа. — Хорошо, конечно, — отвечал Готанд скорее не на её слова, а на свои вновь пробуждённые памятью ощущения от секса втроём. Он снова обнял её и стал шарить по ней рукой. Он мял её грудь и следовал рукой по тому маршруту, который проводил по телу жены своим членом, твёрдым королевским членом. Затем он опустил руку ниже, проник под бельё и направил руку к лону. И там, едва он тронул пушок на лобке королевы, Готанду показалось на мгновение, что он тронул волосы на руке Динтара, которая опередила руку короля на пути к промежности Фрейи. Это длилось совсем недолго, но успело дать ощутимый импульс вожделения. Он вновь представил жену куклой, той простой тряпичной куклой, что надевается на руку, только в этой — руки сразу двух мужчин. Безумный образ. Безумно вожделенный. Готанд ввёл пальцы в лоно королевы. — Разве ты не устал? — Спросила она, сжав ноги и повернувшись к мужу спиной. — А разве ласкать милую жену — это не отдых? И он снова сжал в руке её мягкое лоно и этой же рукой властно придвинул за промежность тело жены к себе, упершись в её упругий зад своим чуть окрепшим членом. Ему хотелось шептать ей на ухо, что он сегодня трахал её вместе с герцогом, что она королева-шлюха, неумело сосавшая у двух мужчин одновременно и залитая спермой из двух членов. Он хотел снова связать её и заставить стонать, беспомощно принимая в вагину всё, что королю придёт в голову туда засунуть. Но он не мог. Нельзя. Поэтому он лишь вновь и вновь прокручивал в голове сцену сегодняшнего соития втроём, стараясь вспомнить каждую, даже самую незначительную, деталь — и каждый раз, когда картинка всплывала в памяти особенно ярко, член короля импульсивно напрягался на короткое время, а рука его так же порывно и жадно ласкала лоно Фрейи. С самой Фрейи приставания короля, конечно, согнали всю сонливость. После ласк Динтара ей неприятна была грубость мужа. Хотя про себя она отметила, что и Динтар нынче был чересчур развязным и местами тоже грубоват, вёл себя довольно странно и необычно. Но это она готова была списать на то, что они оба были пьяны, да и плюс эти эксперименты с повязкой на глаза и привязыванием к кровати… Это безусловно повлияло на восприятие. Может быть, Динтар и впрямь от этих игр и алкоголя намного сильнее возбудился, а может быть, это просто ей так показалось с непривычки. Хотя раньше Динтар всё же не позволял себе так бесцеремонно засовывать своё хозяйство ей в рот. Понравилось ли ему, как она сосёт? Когда Готанд вновь вдавил свои пальцы в её вагину, она поморщилась и постаралась опять расслабиться. На ягодицах она чувствовала прохладу там, где на них оставались выделения с члена короля. Она вдруг подумала, что секс и похоть как-то резко возникли в её жизни — и сразу заполнили её целиком. Ещё недавно она считалась чуть ли не святой со своими болезненностью и девственностью, а теперь, на новой земле, она вынуждена была утешать в постели мужа в летах, которого слушаются все, но не слушается собственный член. И как тут было не влюбиться в более молодого и галантного герцога? А позволила бы она себе влюбиться, если бы не почувствовала себя уязвлённой после неудачи законного супруга? И любит ли её герцог? Он как будто стал холоднее после того, как они впервые переспали. Хотя его можно понять, ей тоже теперь страшно. «Наверное, они с Динтаром рискуют своими жизнями, ” — думала она. — «Поразительно, как легко я пошла на такой ужасный риск. И ради чего? Я просто, видимо, спешу жить, отыграться…» — Ай, — негромко вскрикнула Фрейя, когда Готанд впился ногтём в мякоть у неё между ног. Она положила свою маленькую ручку на крепкую руку Готанда, лежащую на её лобке, и касанием этим как бы попросила её отпустить. Но хватка Готанда не ослабевала. Тогда Фрейя просто стала гладить руку мужа, надеясь, что тот хотя бы не будет так груб. — И почему вы, мужчины, не можете быть ласковыми и нежными? — Таков мужской мир, девочка, — назидательно шептал в ответ король, явно наслаждавшийся тем, как кротко и смиренно Фрейя терпит его домогательства. — Таков мужской мир — мир грубой силы, крови и разлагающегося мяса на поле брани. Фрейя брезгливо поморщилась. — Даже в постели с женой нельзя забыть об этом? — Как можно ласковее постаралась спросить она. — Ты же больше не солдат, ты король. Готанд тихо засмеялся и всё же отпустил Фрейю, раскинувшись на спине и расслабившись. — Я слишком долго был солдатом, чтобы перестать им быть хоть когда-нибудь. И я бы с великой радостью забыл и бойню в ущелье Иденгод, и залитую кровью площадь Нойстада, и головы детей на варварских штандартах… В таком мире страшно иметь жену. Ведь в любой момент её может поиметь другой. И Готанд с наглой ухмылкой уставился на жену, будто та могла её увидеть в темноте. Но Фрейя даже не повернулась. Готанду же было интересно, как жена приняла эту шпильку и приняла ли вообще на свой счёт. Ведь она как раз была той женой, которую имеет другой. Правда, силой её никто не отбирал, она сама отдалась. Фрейя молчала. — Что молчишь? — Спросил король, желая хоть какой-то реакции. — Я боюсь, что мне теперь будут сниться кошмары, — ответила королева после недолгого молчания. — Утешай себя тем, что твои кошмары — лишь наивные представления девчонки. А мне снятся воспоминания. Мне даже тот запах иногда снится… Фрейя уже пожалела, что начала этот разговор. Уж лучше бы Готанд в очередной раз сделал ей больно и успокоился, чем теперь выслушивать такое, после чего страшно снова засыпать. — Ты, кстати, никогда не представляла себя маркитанткой? — Вдруг снова спросил Готанд. — Это которые торговки при армии? — Ага. Ходила бы в военные походы… — …и видела бы кошмары наяву. Нет, спасибо. Готанд снова рассмеялся. — Ну а что, — продолжал он. — Это масса новый впечатлений — на всю оставшуюся жизнь. А сколько у тебя было бы кавалеров… — Боюсь, они были бы ещё менее учтивы и более грубы, чем ты. — Ну уж точно они были бы менее привлекательны! — Отшутился король. — Вот себе-то ты комплименты делать не стесняешься… Но этот упрёк Готанд уже пропустил мимо ушей и продолжил развивать свою мысль: — Вот прижали бы тебя, такую молодую и чистенькую, к стенке толпой. Человек десять-пятнадцать… — Что за безумная фантазия?! — Да, человек десять-пятнадцать. Чем больше, тем лучше — чтобы сложнее было потом назначить виноватого. — А кто-то будет искать виноватого потом? — Ну а как же? Я же про союзную армию говорю. До встречи с противником такая красавица не дотянет, тебя бы сразу свои же и нагнули. — Напросилась на комплимент… — Утащили бы куда-нибудь в лесок, под куст положили б, раздвинули бы ноги, руки и держали бы. И по очереди бы трахали. Готанд снова стал шарить рукой по вдруг напрягшемуся телу жены. Он отметил, что его фантазия производит на неё впечатление. — Как тебе такое? — Спросил король, аккуратно взяв королеву за горло. — Сперва один, потом второй, третий… Потом ты бы уже не сопротивлялась, размякла бы, ожидая лишь, чтобы это всё наконец закончилось. Уже даже можно было бы совать члены тебе в рот, не боясь, что откусишь. Так? Или, может, тебе бы даже нравилось? На последнем слове Готанд сжал горло Фрейи. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы та испугалась и стала вырываться. — Сумасшедший! — Крикнула она. — Да я же слегка! — Отвечал Готанд, заливаясь смехом. Фрейя села на кровать и с укором и страхом смотрела на мужа, чей силуэт был хорошо различим в свете луны. Готанд жалел, что не видит выражения её лица сейчас. В этот момент послышался стук в дверь и один из слуг спросил, всё ли в порядке и не требуется ли чего. — Нет, всё хорошо, Тонга. Всё хорошо, мне просто…приснился кошмар, — ответила Фрейя, успокоившись. — Всё-таки и это кошмар? — С напускной досадой сказал король. — Я надеялся, тебя это отвлечёт от мыслей о смерти и кровопролитии. — Нет, ты надеялся, что у тебя член встанет! — С нескрываемым раздражением выпалила Фрейя. — Ты только об этом и думаешь, когда мы вдвоём. Это был неприятный для Готанда выпад, но однажды кто-то ведь должен был назвать вещи своими именами. — Ну что ж. Я извращенец, хорошо, — констатировал он. — Но ведь, согласись, в этом я не сильно уступаю тебе. — Что ты имеешь в виду? — Насторожившись спросила королева. Готанд хотел уже высказать вслух всё то, что вертелось у него в голове, когда он ласкал королеву, вспоминая, как они с Динтаром заливали её спермой, но сдержался. Стоило лишить себя этого небольшого удовольствия, чтобы не упускать удовольствие куда большее. — Ничего, — примирительно сказал он. — Просто… Не знаю, меня заносит. Должен же я как-то сделать наследника! Я подумал, что в этом все средства хороши. — Но я ведь не просто курица, которую должен топтать петух, чтобы она снесла яйцо! Фрейя смягчилась после слов мужа, но всё ещё старалась сохранять строгость. — Да уж, ты не просто курица. Возможно, это и осложняет дело для такого солдафона как я. Фрейя снова легла на кровать и повернулась к Готанду лицом, положив руку ему на грудь. Король вложил эту её руку в свою. — Просто будь собой, — сказала она. — У нас всё получится. Не надо распалять фантазию всякой грязью и думать, что мужчина — это прежде всего самец. «Вот ведь лицемерная сука!» — Думал тем временем Готанд. — «А сама сразу запрыгнула в койку к другому, когда поняла, что я не могу её трахнуть! Ну ничего, гадина, я тебя ещё и в задницу поимею!» — Пожалуй, ты права, милая, — согласился король вздохнув. — Извини, что был груб. Я только хочу, чтобы и моя королева получала удовольствие. «О, ты у меня ещё получишь удовольствие!» — Резонировало у короля в мыслях. — «Двойное удовольствие! Жаль только, что нельзя засунуть в тебя два члена одновременно». Фрейя поцеловала его и мирно примостила голову на плече короля. Тот ответил ей поцелуем в макушку и стал гладить её волосы. «Вот возьму тебя так за волосы и насажу твой рот на своё хозяйство. А потом…» Постепенно фантазии Готанда растворились во сне.