XII

В скором времени Готанду понадобилось отправиться к северным границам, терпящим нападки варваров, — чтобы воодушевить солдат, проявить личную обеспокоенность их проблемами и нуждами и постараться необходимыми действиями раз и навсегда обеспечить безопасность беспокойного района. Путешествие это должно было быть довольно долгим — минимум на пару месяцев, — тем не менее он распорядился оставить в столице как жену, так и герцога. У него на то были, конечно, личные мотивы, однако внешней мотивацией послужило то, что королеве незачем подвергаться лишней опасности, а герцог якобы, как никто другой, способен разобраться с гражданскими делами в отсутствие короля. Хотя помимо этого Готанд дал придворным смутно понять, что Динтар попал в немилость короля, но не дал понять, по какому поводу. Сам Динтар, конечно, всё понимал. Его не удивило поведение короля, и герцог, будучи предприимчивым по природе, теперь усиленно придумывал, как он может повернуть ситуацию в свою пользу. Раз он утратил доверие короля, то теперь ему нужно было каким-то образом влиять на Готанда через королеву. Но было ли это возможно? Вес королевы как политической фигуры невелик. Какое она может иметь влияние на короля, если тот обращается с ней как с вещью, безревностно подкладывая её под другого мужчину. И это его заводит! Безумие! «Безумие» — это то слово, которое в последнее время не сходило с уст Динтара и не покидало его мыслей ни на час. Ему уже казалось, что не только король, но и всё королевство погрузилось в безумие. И королева казалась безумной со своей бесстрашной любовью (она уже даже сама предлагала ему секс с завязанными глазами и руками). И он сам себе уже казался обезумевшим от всего этого фарса. В отсутствие короля у него теперь хотя бы будет какое-то пространство для манёвра, у него теперь хотя бы будет время — чтобы привести мысли и дела в порядок. И когда король наконец отбыл с огромным количеством слуг, солдат и чиновников, Динтар погрузился в дела государства, намереваясь найти лазейку для собственной реабилитации. Ему нужна была власть — власть серого кардинала, которая однажды уже помогла ему свергнуть другого монарха. Готанд, правда, не чета Гельвингу, с ним так просто не справиться, он пользуется популярностью и уважением… Вот если бы вместо герцога в этот извращённый любовный треугольник был вовлечён кто-то другой!.. Тогда Динтар мог бы это использовать, если бы об этом узнал. Но в реальности же всё случилось так, что это именно ему, герцогу Галлахану, представителю знатнейшего и богатейшего рода, одному из умнейших людей Инедара, хватило глупости связаться с этой наивной девчонкой по недоразумению ставшей королевой! Как он сейчас проклинал себя за это! Он проклинал себя за слабость перед юными красавицами, за недостаточную осведомлённость о тайных ходах замка, за политическую недальновидность… Ведь он думал, что будет полезно понравиться королеве, чтобы досаждать королю и влиять на него, но теперь так вышло, что это Готанд управляет Динтаром при помощи королевы, да ещё и таким постыдным образом! Герцог искал хоть что-то, хоть какую-нибудь зацепку: скрытые махинации, непопулярные королевские решения, недовольных вассалов… Он намеревался использовать по максимуму все свои связи, все свои уши по всему королевству в виде подкупленных чиновников и даже всяких бандитов, которые были в состоянии раздобыть полезную делу информацию за щедрую плату. С этими целями Динтар разъезжал по окрестностям столицы, прикрываясь заботами, которые переложил на него Готанд. Для Динтара эта волокита также была и способом дистанцироваться от королевы, что было проблемой в отсутствие короля. Герцог вообще оказался в двойственном положении: с одной стороны, ему нужно было поддерживать в королеве уверенность, что он её любит, то есть быть с ней почаще и оказывать всяческое внимание, но с другой стороны, ему тошно было даже думать о ней, ведь при малейшей мысли об их с королевой отношениях перед его внутренним взором вставал образ голого похотливого короля, который грозится отрезать Динтару яйца, если тот не будет послушно участвовать в содомии. Да и дело было не только в неловкости и стыде, но и в том, что его положение как политической фигуры сильно пошатнулось. Он всё сильнее корил себя за то, что пошёл на поводу у королевы и не сдержался перед соблазном её аппетитной красоты и юности. Он действительно хотел влюбить её в себя и добился этого, но нужно было лишь дразнить девчонку и строить из себя пуританина, верного королю до мозга костей, а он… Но теперь уже было поздно, ничего уже не изменить. Он проклинает Готанда за неуёмную похоть, когда сам же из-за похоти и прогорел. Фрейя же после отъезда короля была окружена толпой придворных, которые всячески старались развлекать молодую королеву и производить на неё впечатление. Однако ни у кого это особо не получалось. Фрейя всё больше скучала. Ей не были интересны балы и приёмы, которые ей приходилось давать и посещать, чтобы поддерживать необходимые связи и получать важные новости из первых рук. Это не соответствовало её амбициям. Ей не хотелось быть главной наседкой королевства, на которую с облегчением скинули с мужского плеча рутинные обязанности по выслушиванию сплетен и развлечению знатных отпрысков и богатых бездельников. Королева чувствовала себя брошенной. И если в случае с королём ей было понятно, почему он сторонится её, то охлаждение Динтара было для неё загадкой и особенно печалило. Ей не хватало тех разговоров с герцогом, в которых он посвящал её в детали дипломатической работы и знакомил с особенностями государственного устройства Инедара. Он тогда ещё так искренно восхищался её познаниями и способностями, что порой заговаривался и выбалтывал что-то такое, о чём ещё даже королю не успел поведать. Именно блеск в его глазах и серьёзное отношение к её уму и покорили Фрейю, перед таким она просто не могла устоять. А ныне это всё куда-то подевалось… Она отказывалась верить, что дело лишь в том, что герцог добился её тела, воспользовался ей и потерял интерес. Чем же тогда объяснялась его неудержимая до постыдного страсть владеть ей? Ведь когда он завязывал ей глаза и привязывал её руки к кровати, он словно становился диким зверем, и она не смела даже противиться такой бурной страсти. Разве такое может быть неискренним? Она не понимала. Подобное поведение Динтара она расценивала лишь как знак того, что он всё ещё желает её. Но интересно ли ему по-прежнему беседовать с ней? Может, она наскучила ему своим неуёмным любопытством? Может, ему больше нечего ей рассказать? Или он просто опасается умных женщин, тем более, когда они так молоды? Уж не считает ли он её ведьмой? Подобные мысли не оставляли Фрейю почти ни на минуту, даже когда она с поддельной озабоченностью выслушивала жалобы очередной фрейлины или какого-нибудь министра, которых уже и не отличала друг от друга. После всех этих светских мероприятий она чувствовала себя такой же использованной, как после принудительного минета королю. И все раскланивающиеся перед ней вялые фигуры знатных особ напоминали ей королевский член, очень старающийся перед ней обрести стать. То ли дело член герцога… Ей вдруг подумалось о том, что член Динтара даже ощущается иногда по-разному. Отчего же так? Дело в умении или в разной степени возбуждения? Она больше склонялась ко второму варианту, ведь именно когда они играют в свою игру с использованием её — королевы — как вещи, слепой и покорной, герцогский член кажется особенно толстым. Как-то раз, спустя пару недель после отъезда короля из столицы, в замок вернулся Динтар. Как герцог ни хотел избежать встречи с королевой, это было невозможно без её желания, ведь о его прибытии стало известно заранее. Иначе и быть не могло, ведь о передвижениях столь знатных особ было известно всё и всем. И королева, естественно, жаждала его увидеть. Она встретила его со всеми полагающимися почестями и долго терпела, когда лишние люди оставят их наедине. — Кажется, ты не очень-то соскучился, — с упрёком сказала королева, стоя лицом к трескучему большому камину и отбрасывая на герцога чёрную тень. — Я просто устал с дороги, — терпеливо отвечал Динтар. — Тем более ты же знаешь, что Готанд навалил на меня рутинных обязанностей, которые жутко утомляют и раздражают. Полагаю, это не совсем то, чем должен заниматься герцог… Может быть, королю просто надоело, что я везде сую свой нос и во многом разбираюсь лучше него. — Но ведь тем лучше для нас, разве нет? — Фрейя! — Вдруг выпалил Динтар эмоционально. — Ты ведь умная девушка! Кажется, ты сама говорила, что не хочешь быть куклой при дворе, которая лишь примеряет бесчисленные дорогие наряды. Раз так, то почему ты во всём видишь лишь проявления любви или нелюбви? Мы ведь не просто какие-то светские бездельники… — Я не понимаю тебя, Динтар, — прервала она его, развернувшись к нему лицом. — Ты то жалуешься, что тебя ссылают заниматься волокитой, то вдруг строишь из себя великого политика, отмахивающегося от меня, как от назойливой мухи. Уж определись! Я всего лишь думала, что ты обрадуешься, вернувшись ко мне после, как ты сказал, утомительных и раздражающих рутинных обязанностей. Но что-то даже отсутствие моего мужа не раскрепощает твоей радости. Глаза герцога блеснули, и он сокрушённо бросился к ногам Фрейи. — Прости, прости, — шептал он, лобызая её белоснежные руки. Он решил, что импульсивное и страстное покаяние если и не спасёт положение окончательно, то хотя бы остановит наступление юной королевы, которая явно требовала объяснений, давать которые он не хотел. — Ты как всегда права. Страх опять сковал мои чувства и внушил чрезмерную осторожность. Но страх не за себя, а за тебя, любовь моя. Мне, кажется, и так уже нечего терять, и я служу больше тебе, чем Готанду. Но что станет с тобой, если про нас узнают? Такая внезапная перемена в поведении герцога вызвала у королевы замешательство. Расчёт Динтара оказался верен, и он стремился закрепить эффект, не останавливая свою быструю речь отчаянного любовника. — Не кори меня, дай прийти в себя. Я же воняю, как конюх, — как я могу вообще приближаться к тебе? Но если уж ты не брезгуешь, то вот я перед тобой, уже не робею и не понижаю голоса. Я ползаю в твоих ногах, моя королева, королева моей души и моего сердца! Прости, что пытался заглушить свою любовь трусливым голосом рассудка, но это было всё равно что тушить вулкан кошачьими слезами… Фрейя улыбнулась и игриво положила свой тонкий палец на губы герцога, чтобы тот наконец замолчал. — Ты всегда слишком увлекаешься, когда начинаешь льстить. Но почему-то на меня это действует безотказно. Однако ты ещё не прощён. Приведи себя в порядок перед ужином. А после, я надеюсь, мы ещё успеем побыть вдвоём. Сейчас же пора прервать наше уединение, пока его не сочли подозрительным. Динтар с нежностью приложился лицом к ладони королевы и с облегчением вздохнул. На его лице расплылась блаженная улыбка, но внутри него кипела злость за то, что ему приходится строить из себя шута. Ещё полчаса спустя, обменявшись со всеми любезностями и распрощавшись с королевой до ужина, герцог наконец проявил своё ужасное расположение духа, выместив злость на прислуге. Если с высшим светом он только что был само очарование и галантность, то теперь, в окружении созванных слуг, он в мгновение ока перевоплотился в диктатора. Он буквально заставил бедолаг суетиться вокруг него, будто они трудолюбивые пчёлы, а он — драгоценная матка. Он кричал, приказывал, кому-то даже в сердцах дал пинка. Наконец он велел его помыть. Когда вода была нагрета, он разделся и лёг в приготовленную для него большую деревянную ёмкость с водой, и две милые служанки стали его робко омывать. Сперва Динтар лишь лежал в воде с закрытыми глазами, стараясь расслабиться, но это у него никак не получалось. Его бесила каждая мелочь. — Да вы так с меня даже пыль не сотрёте! — Рявкнул он на девушек, одна из которых даже выронила кусок мыла от испуга. — Трите лучше! Сильнее! Наконец, вдоволь провалявшись в воде, он вылез, подставив мокрое тело девушке с полотенцем. Та долго и тщательно протирала его, как сокровище, а он смотрел на её простое лицо и трясущиеся груди и вдруг почувствовал, что возбуждается. Давно прошли те времена, когда он ещё не брезговал трахать слуг, но сейчас, даже после мытья, он почему-то почувствовал, будто он ещё грязный. Будто что-то в него въелось за последнее время, что уже не смыть. Он понял, что это из-за королевской четы, из-за их грязных игр, в которые его втянули. Поэтому он теперь чувствовал осквернённым и себя. Но самым страшным было то, что его возбудило именно это ощущение, желание распространения скверны. Он, униженный, хотел уже отыгрываться на других, униженный хотел унижать. И когда девушка с полотенцем опустилась на колени вытирать ему ноги, он увидел, как зарделось её лицо от близости его напрягшегося члена. Он стал противен самому себе, и в следующее мгновение он грубо схватил служанку за затылок и ткнул её лицом в свою промежность. Вторая служанка, стоявшая у двери в ожидании распоряжений, ахнула, прикрыв рот рукой, и поспешила удалиться. — Постой! — Окликнул её Динтар, погружая член в рот покорной девушке у его ног, которая от страха и неожиданности неумело хватала ртом член, словно рыба — воздух. — Я хочу, чтобы ты смотрела. Мне нужно привыкать трахаться при свидетелях. И его сардонический смех заполнял помещение, как катящийся кубарем чёрт. Но он даже не кончил. Помучив онемевший в испуге рот служанки, он оттолкнул её, не получив удовлетворения. — Первый раз, что ли, член увидала? — Спросил он, обматываясь поднятым с пола полотенцем. — Чучело соломенное и то искуснее бы отсосало. Вторая же служанка всё так же ошалело смотрела, прикрыв рот рукой, застыв в нелепой позе и прислонившись к двери, будто охраняя, чтобы никто не вошёл. Обе девушки казались неживыми восковыми фигурами, и Динтар сам почувствовал себя неуклюжей куклой, которую бросили в коробку к другим надоевшим скучным игрушкам. Во время ужина в компании королевы, советников и ещё нескольких знатных особ Динтар почти не участвовал в разговоре, лишь иногда отвечая на реплики, касавшиеся лично его. Он старался абстрагироваться от той бури эмоций, что нахлынула на него. Он чувствовал, что ломается. Не сомневаясь уже в безумии короля, герцог стал ощущать, что и сам заражается безумием, не может себя контролировать. Раньше же он всегда славился выдержкой и хладнокровием. Куда это всё подевалось? Ему стало казаться, что он больше не ощущает себя особенным, элитой. Если прежде он мнил себя кукловодом в любой интриге, то сейчас он явно был лишь марионеткой в театре абсурда. Тяжёлые чувства давили на него, разум застилала пелена. — Динтар! — Окликнула его королева, когда герцог, окончательно уйдя в себя, гипнотизировал стеклянным взглядом грязную от еды тарелку перед собой. Он поднял взгляд и увидел, что все стоят. Инедарский этикет требовал встать и учтиво распрощаться. Затем, когда все стали расходиться, Фрейя подошла к Динтару и, изобразив светскую беседу с глазу на глаз, потихоньку стала уводить его за собой. Она напоминала довольную лису, утащившую курицу из курятника.