XIV

Вскоре король Готанд вернулся с Севера. Дела на границе оказались несколько хуже, чем предполагалось изначально, так что Готанду едва не пришлось, как в старые добрые, лично участвовать в бою; но не слишком многочисленные отряды варваров, видимо, прознав о прибытии короля, отступали, не затягивая кровопролития. При короле солдатам на границе удалось наконец перевести дух, и Готанд воспользовался затишьем, чтобы разобраться получше в ситуации и, разработав с местными командирами определённую стратегию, сделать среди этих самых командиров рокировку и усилить гарнизон. Также он привёз рабочую силу и материалы для укрепления местных оборонительных сооружений. Он был рад, что более верно оценил положение, чем его советники, и перестраховался подобными мерами — без этого варвары наверняка вскоре продавили бы пограничные войска и принялись бы грабить округу. Теперь же Готанд с чувством выполненного долга подходил к столице. Его сопровождение заметно поредело, но всё равно было достаточным, чтобы ничто не представляло опасности внутри Инедара. До столицы было ещё чуть больше суток пути, и король сделал остановку в замке одного из вассалов, графа Дэгра. — Ну, здравствуй, Арлуа, — приветствовал король графа, гостеприимного хозяина замка и своего старого знакомого, когда тот со свитой подъехал встречать господина. — Надеюсь, я не сильно тебя стесню? — Что вы, ваше величество, нисколько! — Отвечал граф почтительно, но не раболепно, когда они с королём пожали друг другу руки чуть ниже локтей. Готанд не любил церемоний и предпочитал по возможности обходиться с подданными по-простому, что, конечно, прибавляло ему популярности и народной любви, и он это прекрасно осознавал. — Я бы сказал: «чувствуйте себя как дома», — но боюсь, что это будет не так-то легко в стенах моего небогатого родового гнезда. — Да брось кокетничать, старый чёрт, — смеясь, махнул рукой Готанд. — Все эти хреновы замки одинаковы. Если в твоём погребе ещё не перевелось вино, то я дома! Вина было в избытке. Граф Дэгра был заранее предупреждён гонцами о том, что король едет к нему, так что сумел подготовиться. И вот, примерно через час, король уже обедал за столом графа в компании его небольшой семьи: жены, сестры и старшего сына. Они долго обсуждали политику и — особенно — положение на северной границе, но и внутренние дела королевства не оставили за бортом беседы. Слуги крутились рядом, стараясь как никогда, и предугадывали пожелания господ. Но вот обед закончился, семейные графа откланялись, и тот нетерпеливо увёл короля в кабинет для ведения уже более конфиденциального разговора. — Мой король, — начал граф, убедившись, что нигде поблизости нет посторонних ушей. — Возможно, я сую нос не в своё дело и рискую вызвать ваш гнев, но ходят пренеприятнейшие слухи… — Слухи? — Готанд поднял брови, изобразив удивление, хотя сам уже прекрасно понимал, какие слухи имеет в виду граф. — Да…мерзейшие слухи, недостойные, — Арлуа попытался изобразить всем своим лицом и телом, какое отвращение он питает к предмету разговора. — Быть может, не стоит и вовсе обращать на это внимания и оскорблять ваш слух подобным вздором…и я, наверное, безмерно виноват за то, что вообще заговорил об этом…но, право, не сердитесь на меня, я лишь покорно тщусь служить и… — Ну! Давай же к делу! — Не выдержал король, которого уже стал раздражать этот старый человек, заламывающий себе виновато руки и никак не решающийся начать говорить по существу. А Готанду было жутко интересно узнать как можно больше об упомянутых графом слухах. — Прошу прощения, мой король, это всё, конечно, вздор… Но злые языки говорят, что королева…что герцог…что королева и герцог… — Господь Всемилостивый, Арлуа! — Раздражался Готанд всё сильнее. — Ты мне ещё, как ребёнку, начни про капусту и аистов рассказывать! Так и скажи: герцог трахает королеву! Суёт свой хер в её влагалище! Неужели так сложно? Мы же вместе воевали, старый ты пень… — Так вы…знаете? — С явным облегчением спросил Арлуа, пропуская мимо ушей возмущения короля и обратив внимание только на то, что было важно для него. — Слышал, — коротко ответил Готанд и злорадно улыбнулся. Повисло продолжительное молчание. Граф Дэгра явно ожидал, что первым донесёт плохие известия до короля, но у того было много ушей. Ещё за сотню лиг отсюда в досужей болтовне вокруг него слышались то робкие перешёптывания, то пьяные возгласы о неверности королевы. Готанду приходилось это жестоко пресекать, хотя в душе он ощущал странную радость и азарт. Он чувствовал, как капкан захлопывается, намертво хватая для него Динтара и Фрейю. Они окончательно превращались в его игрушки, для него открывался полный карт-бланш. «Так и повязка скоро не понадобится, ” — злорадствовал про себя Готанд. Графу же, разрушив невыносимо тяжёлую для того тишину, он сказал: — В столицу стекается знать со всего Инедара, гостит у королевы и разбредается вовсояси, таща за собой грязное бельё из замка. Так что да, мне уже доводилось слышать о…неверности королевы. — И вы верите этим слухам, мой король? — Граф всё пытался угадать отношение короля к этим сплетням, чтобы и самому начать их либо страстно опровергать, либо мрачно помалкивать, осуждая королеву уже одним своим видом и полунамёками в разговорах. — В наше время даже богам не стоит верить слепо. Посмотрим… И король непринуждённо сменил тему разговора, как бы показывая, что вопрос исчерпан, у монарха есть более важные дела. В эту минуту он мог бы сказать, что женат на Инедаре, и что верность подданных ему важнее верности жены. Но на деле он уже с нетерпением ожидал возвращения в столицу, чтобы узнать у самых доверенных лиц, под чьим присмотром он оставил королеву с герцогом, что же в этом вертепе происходит. Остаток дня люди короля и графа отдыхали с дороги: пили, ели, пели песни… Атмосфера была праздничная, дом был совсем рядом, а опасности окраин миновали. Только дозорные были трезвы и внимательны. Они и донесли вечером королю, что некоторые солдаты как-то странно себя ведут и бредят, что не было похоже на обычное опьянение. Готанд велел изолировать их и позвать лекаря, после чего и сам отправился посмотреть на то ли пострадавших, то ли провинившихся, что предстояло ещё определить. Примерно через полчаса короля ввели в довольно просторное подвальное помещение, ставшее сымпровизированным лазаретом, где на кучах накиданной соломы лежали и сидели пятеро полураздетых солдат, вокруг которых стояли их вооружённые товарищи и ходил от одного к другому лекарь. Король встал посреди комнаты и стал наблюдать. Полураздетые солдаты действительно вели себя необычно, только один из них лежал спокойно, пока нависший над ним лекарь что-то ему ласково говорил, будто утешая. Остальные же всячески проявляли беспокойство, лепеча что-то невнятное, пытаясь уйти или спрятаться, и нелепо двигались, какими-то рваными, неловкими движениями. Всё это напоминало театр механических кукол и выглядело немного жутко. Закончив что-то говорить единственному спокойно лежащему солдату, лекарь пожал тому руку, безвольно лежащую на груди, и встал, чтобы поговорить с королём. — Ваше Величество, — сказал лекарь и поклонился. Готанд кивнул, принимая приветствие как должное, и спросил: — Что с ними? — Ничего особенного, — спокойно отвечал лекарь, расплываясь в улыбке. Это была та улыбка профессионала, разобравшегося в деле, которое всех взволновало, а в действительности же оказавшееся совершенным пустяком. — Слеза Каора. Это такое редкое растение, более популярное у варваров, нежели у нас, потому что на Севере встречается чаще. Если съесть его цветок, то вот. — Он указал рукой на лежащих солдат, которых успокаивали более вменяемые товарищи. — Они поправятся? — Снова спросил король, поглядывая за спину лекаря. — Да, конечно, они съели не много. Через пару часов придут в себя и уснут. А пока можем наблюдать интересный эффект… — Какой эффект? — Галлюцинации и гипервнушаемость, — тон лекаря стал серьёзным и увлечённым. Ему нравилось демонстрировать свои знания, особенно сейчас, когда выпала исключительная возможность блеснуть перед королём. — Восприятие человека, употребившего Слезу Каоры, обостряется и как бы…деформируется. Если вы станете убеждать его, что вы дракон, то он может и правда узнать в вас дракона и не на шутку перепугаться… Мировосприятие такого человека выстраивается, можно сказать, на ходу, а тело не слушается. Порой таких одурманенных бедолаг принимают за оживших мертвецов и жутких кукол. — Да, о куклах я и сам подумал, когда увидел этих…одурманенных. — Вот-вот. К счастью, они редко бывают буйными и им всегда можно внушить что-нибудь, чтобы они угомонились. Одного, например, я уже убедил в том, что он спит, его тело онемело, и он видит во сне прекрасных русалок. Лекарь хитро заулыбался, как мальчишка, совершивший шалость, и покрутил свой седой ус. — Значит, им можно внушить что угодно? — Задумчиво и вместе с тем очень заинтересованно спросил Готанд. — Ну, в принципе, да… Но я бы не рекомендовал сильно их пугать или убеждать их в том, что они умерли… — Хорошо… Очень хорошо! А где можно достать ещё этой травы? — Пока вы были на северных границах, вам стоило поискать Слезу Каоры там. Но, в прочем, как я говорил, эти бедолаги употребили не много, так что кое-что осталось. Если вам нужно… — О, был бы премного благодарен! — Ликовал король, а затем ехидно подмигнул. — В долгу не останусь. Лекарь огляделся по сторонам, будто делал что-то предосудительное, после чего вынул из глубины своей мантии небольшой кожаный мешочек. — Только позвольте оставить себе щепотку, — виновато улыбаясь сказал лекарь, развязывая шнурок на мешочке. — Полезная вещь в моём ремесле, которую очень трудно достать… — Хорошо. Но тогда, возможно, я ещё попрошу вас достать мне этой травы. Платить буду щедро. Лекарь низко поклонился и передал мешочек королю. — Пары измельчённых цветков достаточно, чтобы расслабить тело и забыться. Больше не нужно, — наставлял он Готанда. — А сколько нужно, чтобы была эта…гипервнушаемость? Лекарь задумался. — Где-то четыре-пять, — наконец ответил он. — И ни в коем случае не больше, иначе можно плохо кончить. — О, не переживайте. В моих планах — кончить хорошо! И Готанд негромко засмеялся. Лекарь не понял, чему смеётся король, но не мог не поддержать и тоже засмеялся. Затем Готанд обошёл лекаря и приблизился к одному из одурманенных, который сидел на сене и извивался, как змея. — Что он делает? — Спросил король стоявших рядом солдат, которые тут же вытянулись по струнке и перестали смеяться. — Ну не молчите, я же задал вопрос. По лицам солдат было видно, что им неловко, но один, ближайший к королю, всё же заговорил: — Ваше Величество, он думает, что он…в борделе, — ответил солдат, поклонившись, и весь покраснел. Рядом его товарищ не выдержал и прыснул, хотя тут же испуганно принял виноватый вид. Король же не сердился, он сам всегда стремился к неформальному общению с обожающими его солдатами. — В борделе? — Усмехнулся Готанд. — Не видел, чтобы мужчины там так двигались. — Он умышленно дал понять солдатам, что и сам, как и они, бывал на своём веку в борделях разной степени задрипанности. — Так он и не мужчина, — уже не скрывая насмешек отвечали солдаты. — Это он виляет бёдрами, как шлюха! Солдаты засмеялись, Готанд подхватил. — Эдак его и трахнуть можно, как шлюху, пока он не в себе? — Хохотал король. Солдаты заржали совсем как кони и подхватывали, разнося эхом, слово «трахнуть». Король же подошёл поближе к одурманенному, пытающемуся вилять бёдрами, и протянул руку к его лицу. Тот уставился на неё пустым непонимающим взглядом, будто пёс, ожидающий команды. — Смотри, шлюшка, это неприлично огромный член твоего любимого клиента, которого тебе надо обслужить, — Говорил король, тряся рукой перед лицом одурманенного, который неотрывно следил за ней. — По силам ли тебе проглотить такое бревно и сосать? Солдаты были в восторге и чуть не катились со смеху. Им нравились такие пошлые и низкопробные шутки. Они с нетерпением ждали реакции жалкого товарища, наевшегося волшебной травы. У того же лицо вдруг изменилось, глаза расширились и он, заворожённо потянулся к руке короля, открыв рот и высовывая язык из своего противного рта с гнилыми зубами. Когда он уже почти коснулся языком королевской руки, Готанд отскочил от него, выругавшись и смеясь. — Фу ты, чёрт! И ведь отсосал бы, дьявол! — Ругался, смеясь, король, и солдаты смеялись вместе с ним. Лекарь же недоумённо наблюдал за происходящим, отстранившись подальше, в сырой тёмный угол. Подобные развлечения были явно не в его вкусе. Солдаты же, приободрённые королём и переставшие бояться и стесняться его присутствия, стали также придумывать дурацкие розыгрыши, чтобы издеваться над одурманенными товарищами. Готанд был в полном восторге от увиденного. Удаляясь в опочивальню, он уже ясно представлял себе самые будоражащие картины того, как можно употребить эту Слезу Каоры. Какое счастье, думал он, что удалось достать этой травы. Конечно же, он не собирался употреблять её сам, но вот угостить королеву было бы очень кстати. Оставалось лишь придумать, как заставить её съесть несколько цветков. Нужно подсыпать в еду или в напиток — это ясно. Но, раз нужно четыре или пять цветков, то это будет довольно проблематично. Впрочем, Готанда это не сильно беспокоило. Он был больше увлечён развратными картинами, которые рисовало его воображение, нежели тем, как заставить королеву отведать странной травы. Первым делом он, конечно, представил, как срывает повязку с глаз королевы, пока трахает её, и она смотрит на него пустым непонимающим взглядом, вздрагивая всем телом каждый раз, когда он входит в неё. На мгновение она вдруг понимает, что в ней не герцог, а король, но испуганное её сознание тут же прячется от страшной реальности, растворяя очертания мужа перед собой и превращая их в желаемые очертания любовника. А Готанд продолжает безжалостно пронзать королеву членом, вновь и вновь, уже не скрываясь, громко обзывая королеву шлюхой и подстилкой, пропитанной спермой. А рядом сидит Динтар, и, как младенец, сосёт грудь королевы и то и дело, отрываясь в очередной раз от соска, извиняется: «Прости, любимая, я не хотел. Видят боги, я не виноват. Прости. Прости». А королева стонет, кричит, бьётся в руках, как птичка, всем своим телом, которое не слушается её. И Готанд говорит ей, что он дракон. Большой, отвратительный дракон с огромным членом, который вспарывает вагину королевы, подобно мачте королевского фрегата. И тогда Фрейя начинает вскрикивать особенно громко каждый раз, когда Готанд входит в неё. Вот она уже упирается руками в его бёдра, об которые громко и звонко хлюпает её зад, пытается, но не может сопротивляться. И рот её уже сохнет от нескончаемого крика, и тогда Динтар привстаёт над ней, над самым её лицом, и спускает со своих губ вязкую тягучую слюну прямо в её открытый рот… Затем эта сцена сменялась другой, ещё более сумасшедшей и развратной, а затем ещё сцена и ещё… Калейдоскоп ситуаций будоражил воображение и возбуждал короля, который уже лежал в постели и начинал под эти сновидения сладко дремать. Мешочек с чудодейственной травой он сжимал в руке и прижимал к груди, как дети во сне обнимают свои любимые игрушки.