XV

Рано утром вереница лошадей и повозок с королевской каретой в центре всей этой процессии уже двинулась в сторону столицы. Дальше король решил проехать как можно быстрее, без остановок, что означало провести ночь и ещё одно утро в пути. Никто особо не был этим доволен, но сам король, как бывший солдат, не испытывал проблем с тем, чтобы переночевать в карете. Ему доводилось спать и не в таких условиях. Хотя, когда ещё один день пути был позади и наступила последняя ночь перед возвращением, Готанд почти не сомкнул глаз. Он разглядывал звёзды из окошка своего трясущегося на ухабах экипажа, соединяя их в несуществующие созвездия: он видел то женскую талию, то женскую грудь, то и вовсе что-то неприличное… Его забавляла эта игра, но она же и напоминала ему о том, как не терпится ему уже оказаться в привычном замке и посмотреть на лица жены и герцога, за которыми ему теперь хотелось наблюдать, как за подопытными животными в подвалах безумцев, называющих себя учёными. Лишь пару раз за ночь Готанд ненадолго погружался в дрёму, но один и тот же сон будил его, где промежность Фрейи расцветала разноцветными лепестками Слезы Каоры. Ближе к полудню следующего дня процессия наконец добралась до столицы, встретившей короля толпой простолюдинов, которым глашатаи обещали бесплатный хлеб и бесплатное же представление в городском амфитеатре. Готанд знал, как понравиться подданным, не забрасывая тех монетами, чтобы они давили друг друга на потеху знати. Так поступал Гельвинг, и это была одна из многих его ошибок. Готанд же мог спокойно выйти к толпе - и никто бы его пальцем не тронул. Так его боготворили. Никто не сомневался, что Готанд - тот король, который неусыпно думает о своих подданных. И лишь немногие подозревали, что в последнее время все его мысли были совсем о другом… Прогрохотав по улицам города, король и его сопровождение вскоре добрались до замка. Готанд, выходя из кареты, разминал уставшие запястья, так как весь путь от городских ворот до замка ему приходилось махать восславляющему его народу, высыпавшему на улицы. После этого Готанд подумал о том, что давно не упражнялся с мечом, и руки его стали совсем не те, что прежде. Однако мысли об этом тут же улетучились, когда в большом освещённом зале его встретила королева в окружении фрейлин. Взгляд её был бесстрашным, но не холодным. Она шла к королю с гордо поднятой головой, словно на плаху, но при этом улыбалась со всем светским радушием. Её сливочное платье переливалось бликами и казалось лёгким, как безе, хотя и не было пышным. В какой-то момент Готанду начало казаться, что Фрейя не подходит к нему, а подплывает лебедем; и он не мог не отметить, как дерзка и красива она была в этот момент. Фрейлины также горели улыбками и слегка пунцовыми щеками. Они ждали и боялись, что будет сцена. Они ждали и боялись уже давно, ещё когда слухи о королеве и герцоге только начали расползаться. А когда в достоверности этих слухов уже мало кто сомневался, стали бояться ещё больше, стали ещё напряжённее ждать кульминации. И вот наконец королева предстала перед королём. Они сблизились, а придворные, напротив, отхлынули от них пугливой волной. Готанд и Фрейя улыбались друг другу вполне светскими милыми улыбками, но какая-то необъяснимая дьявольщина танцевала в их глазах. Они обжигали друг друга этим огнём своих взглядов, и никто вокруг них не смел нарушить тишины. Но вот король галантно взял руку королевы и, не спуская своих глаз с глаз Фрейи, поднёс её руку к своим губам и поцеловал. – Вам, кажется, совсем нечего рассказать о том предприятии, на которое вы потратили столь много сил и времени? - Королева говорила уверенным тоном, но сам факт того, что она обратилась к мужу на “вы”, уже выдавал её внутреннее волнение. Впрочем, можно было подумать, что её слова относились не только к одному королю, но и к тем, кто его сопровождал. – Отнюдь, поведать есть о чём, - отвечал Готанд, освобождая руку жены и выпрямляясь из поклона. - Хотя, безусловно, у вас тут было повеселее. – Да что может быть весёлого при дворе, кроме сплетен и балов? - Королева сделала вид, что не заметила шпильку короля. – Действительно, действительно… - Готанд оглядел придворных, выжидательно замерших, и решил, что нужно как-то разрядить обстановку. - Но оставим сплетни и балы на потом. Сейчас я бы хотел хорошенько вымыться и задрыхнуть в своей мягкой кровати! Придворные мило засмеялись, как смеялись каждый раз, когда король позволял себе ввернуть в свою речь какое-нибудь простенькое солдатское словечко, за которое любого другого перестали бы уважать, а из уст короля воспринимали как большую оригинальность. Готанд же обвёл всех взглядом и с отрядом вышколенных слуг удалился. У замка же продолжилась возня: разгружали экипажи и распрягали лошадей. Пока одни слуги мыли короля, другие подготовили ему чистый наряд. Готанд оделся и бережно переложил мешочек с чудодейственной травой из походного доспеха к себе за пазуху. Затем он, отмахиваясь от всех подхалимов, лезущих под ноги и соскучившихся по лизоблюдству в отсутствие короля, удалился в свою опочивальню и накрепко заснул. Когда он проснулся, уже наступил новый день. Было раннее утро. Готанд проспал почти сутки: сказался недосып в последние ночи и нервное напряжение. Он сразу же почувствовал голод. Когда же он открыл глаза, то в слабом утреннем свете увидел, что рядом спит Фрейя. “Как невинное дитя,” - подумал он. Сперва он готов был разозлиться на наглость и невозмутимость жены, но, разглядывая её сейчас в нежно-розовой дымке рассвета, понял, что злиться не может. Была в том виновата причудливая игра освещения или он правда соскучился по ней, но в данную секунду Фрейя казалась ему особенным для него человеком. Его чувства к ней были смешанными. Он и хотел приласкать её, как ребёнка, простив все прегрешения, и хотел гнать в шею со слезами на глазах, и мучить на потеху сладострастному народу. Он приблизился к её лицу, безмятежно спокойному, как гладь озера под луной, и прислушался к её тихому дыханию. Ровный неторопливый ритм, которому вторило едва заметное колыхание пера на подушке. Готанд поднял руку, собираясь погладить чёрные пряди королевы, но, когда его рука была уже возле уха Фрейи, он остановился. Вместо задуманного он вдруг взялся за край одеяла, под которым спала королева, и стал не спеша поднимать его. Тёплое и белое, как парное молоко, тело Фрейи в исподнем лежало в позе ангела, со сложенными, словно в молитве, руками возле груди. Это было очень уютное зрелище, усиливающее у Готанда ощущение дома. Наконец он не удержался и, спустив одеяло насколько возможно, осторожно погладил королеву. Тепло её тела очень хорошо чувствовалось через тонкую ткань белья, повторяющего все изгибы хозяйки. Ладонь Готанда плавно плыла по плечу Фрейи, как вдруг, в районе локтя, совершенно неосознанно и внезапно для самого себя, Готанд сильно стиснул локоть королевы в своей руке, вцепившись в него мёртвой хваткой. Глаза Фрейи тут же распахнулись, а тело испуганно вздрогнуло. Она впилась непонимающим взглядом в пугающе невозмутимое лицо Готанда, но не издала ни звука. Несколько мгновений они смотрели друг на друга молча, пока выражение лица Фрейи тоже не успокоилось и дыхание не восстановилось. – Мне больно, - сказала она неровным после сна голосом, в котором тем не менее не было ни просьбы, ни раскаяния. Готанд зловеще улыбнулся и не сразу отпустил руку королевы. После Фрейя потёрла болевший локоть второй рукой и, продолжая лежать, снова вперила взгляд в лицо короля. Казалось, им обоим было интересно, что будет дальше. Но Фрейя всё же боялась заговорить первой, она отдала инициативу Готанду и показывала ему, что она в его власти. Она не бежала, не оправдывалась, не стенала у его ног, а просто была рядом и ждала, стараясь сохранить гордость. Король тем временем размышлял. Он мог, конечно, найти способ сбить с королевы эту гордость, мог растоптать её и заставить умолять о прощении. Но, глядя на неё теперь, он испытывал не ненависть, а какие-то смешанные чувства, где было место и презрению, и похоти, и гордости, и любви… Какое-то время он выжидал, словно хищник перед выдохшейся загнанной ланью. Фрейя даже не шевелилась и лежала напрягшись. Лишь грудь её едва заметно вздымалась в такт дыханию. Готанд, всё ещё не произнося ни слова, не спеша коснулся талии жены и стал спускать руку вдоль изгибов её тела. Через минуту он уже стоял на кровати на коленях и раздевал Фрейю, которая не сопротивлялась и лишь топорно откликалась на требовательные касания короля. Вот она уже лежала голая, одеяло было отброшено, волосы на голове королевы были растрёпаны, а дыхание её участилось. Широко раскрытыми глазами Фрейя с готовностью смотрела на Готанда. Тот сидел над ней и гладил её голое трепетное тело, будто успокаивая не то её, не то себя. – Мне нравится твоё послушание, - тихо и властно произнёс он. - Как вы, женщины, хорошо чувствуете, что нужно мужчине в каждый момент времени. Просто далеко не всегда вы готовы это дать. - Он не смотрел в глаза Фрейе, а лишь всё грубее мял её мягкое тело своими грубыми руками. - Но ты щедра. Даже слишком. Что же мне делать с твоей щедростью? И он припал губами сперва к левому её соску, затем к правому, после чего языком повёл вниз, вниз…и почувствовал щеками, как содрогнулись ноги Фрейи, когда он лизнул её промежность. Затем он вдруг резко встал и только затем посмотрел в глаза королеве. Та напряглась ещё сильнее и вцепилась руками в простыню. Готанд самдовольно улыбнулся и вышел из покоев, провожаемый полным обиды и гнева взглядом Фрейи. Он своего добился, он увидел её страх. После пробуждения короля жизнь в замке забурлила. До того она пребывала в тягостном ожидании. Первым делом Готанд хотел уже собрать совет, но потом опомнился, что день ещё толком не наступил. Тем не менее ему не пришлось выдумывать себе занятие, так как к нему тут же явился Ангур, начальник стражи, верный цепной пёс. Он подошёл к королю и сразу дал понял, что хочет поговорить наедине. Слуги, следовавшие за королём и выслушивавшие всю дорогу от него указания, вздохнули спокойно и отстранились. Готанд с Ангуром удалились в королевский кабинет. – Ну что, Ангур, - начал король первым, когда сел в кресло перед большим крепким столом. Начальник стражи сел напротив, когда король сделал пригласительный жест. - Ты хочешь, полагаю, подтвердить то, что все и так знают? – Боюсь, что да, мой король, - спокойным голосом ответил Ангур, опустив тем не менее глаза, как бы проявляя такт и сочувствие. – Только избавь от подробностей касательно того, в каких обстоятельствах и позах они трахались. Есть что-то по существу? Ангур позволил себе улыбнуться одним лишь уголком рта, затем всё так же хладнокровно и деловито отвечал: – Пожалуй, что есть. Кое-кто из стражи был свидетелем интимной сцены между герцогом и королевой. Естественно, солдаты не умеют держать язык за зубами. Это плохо влияет на дисциплину. Светские сплетни - это одно, но когда среди солдат начинают пользоваться успехом краснобаи, описывающие в красках то, что они видели или слышали… – То есть у твоих людей проблемы с дисциплиной? - Хмуро поинтересовался король, подняв одну бровь и холодно посмотрев на собеседника. – Я понимаю, милорд, что это мои люди, и я, конечно, могу решить вопрос довольно жёстко… Но будет ли это дальновидным решением? Король крепко задумался всё с тем же хмурым выражением лица. – Я, конечно, не в праве вам советовать… - Продолжал Ангур, сосредоточенно глядя на короля. - Вы и на поле боя прекрасно обходились без моих советов. Но не слишком ли опасно продолжать делать вид, что всё в порядке вещей? От вас ждут решительных действий. – Тем не менее ты осуждаешь решительную казнь всех болтунов и недовольных, - съязвил король, наконец сняв с лица хмурую маску. Ангур в знак солидарности вновь улыбнулся уголком рта. – Мне всегда жаль хороших солдат, милорд. Хорошего солдата найти сложнее, чем хорошенькую девушку, - смело заявил Ангур, но тут же поправился: “Но я могу ошибаться”. Король вдруг одобрительно расхохотался. – А вот это ты здорово сказал! Ха-ха! Да, мозгов у тебя всегда было невпроворот. За то и держим. Затем Готанд машинально стал расправлять на животе складки облачения и почувствовал твёрдый бугорок. Сперва он не понял, что это такое может быть, но затем вспомнил, что это мешочек той странной измельченной травы. И едва он прощупал силуэт этого мешочка под одеждой, как в его голове будто бы соединились части удивительной мозаики. Это было что-то вроде просветления или вдохновения, по крайней мере, так это он ощутил. Он вдруг понял, как именно можно использовать эту траву. Картина вдруг так ясно предстала перед его внутренним взором, что его глаза моментально загорелись. Ангур заметил странное воодушевление короля и не преминул поинтересоваться: – Всё в порядке, милорд? До королевских ушей будто не сразу дошла речь начальника стражи. Готанд тяжело выплыл из пучины сладкого видения и, на мгновение растерявшись, осознал адресованный ему вопрос: – А? Ах, да, да, всё в порядке. Просто вдруг кое-что понял… - Король, прищурившись, почесал подбородок и продолжил. - Собери-ка мне этих своих смутьянов, солдат то есть. Без доспехов и оружия. В подвале для пыток! И король снова не сдержал смех. – Милорд, - засуетился тут же Ангур. - Но тогда уж лучше их убить… – Убить? Ха-ха! - Король стал чрезвычайно весел в этот момент. - Ну уж нет! Это было бы слишком скучно. Я придумал нечто получше! Здесь уже Ангур при всём своём хладнокровии начал терять самообладание. Он приблизился к королю и робко коснулся его рукава: – Мой король, если уж вы так любите королеву… – Люблю? - Саркастично спросил король. - Да причём тут любовь? Перехвалил я твой ум, похоже… – Но для чего тогда мучить солдат? – Мучить! - Опять повторил за ним Готанд. - Да я подарю им такое наслаждение, что им и не снилось! Впрочем, тебе ни к чему знать детали. Они потом сами тебе всё расскажут, раз такие краснобаи. Ха-ха! – Боюсь, я вас не понимаю… – Здесь понимать ничего не надо. Твой ум хорош в том, где нужно быть холодным и расчётливым. А я задумал нечто горячее и безрассудное! - И король снова рассмеялся. Ангур лишь развёл руками и про себя вновь отметил, что в короле явно разгорается искра безумия, которую он заметил ещё в тот раз, когда впервые донёс о неверности королевы. – Когда прикажете собрать провинившихся солдат? - Спросил он. – Сегодня вечером, - кивнул король и расслабленно развалился в кресле. – Будет сделано, милорд. Сказав последнюю фразу, Ангур молча выждал, не будет ли ещё распоряжений, а затем обратился к королю вновь: – И ещё кое-что…по поводу герцога. – А что герцог? Где он вообще, кстати говоря? – В том-то и дело, милорд. Он покинул столицу, опасаясь вас. Но он недалеко. Думаю, он не глуп и понимает, что мы в курсе о каждом его шаге. Просто он побоялся попасть под горячую руку… – Хитрый чёрт, - ухмыльнулся король. – Заставить его поторопиться обратно? – Да нет, пока, думаю, обойдёмся и без него. На этих словах лицо короля приняло особенно лукавый вид. – Как пожелаете. Позвольте, в таком случае, обсудить с вами некоторые рутинные дела… И их беседа продолжилась скорее в одностороннем порядке, ибо Ангур что-то предлагал, оценивал, спрашивал, а Готанд лишь кивал или лениво мотал головой, изредка вставляя какую-нибудь малозначащую реплику. Он уже был поглощён своей затеей с солдатами и всё поглаживал на груди заветный мешочек.

***