XVI

Вечера пришлось ждать долго. Липкая нуга солнечного дня очень нехотя стекала за горизонт, заставляя Готанда чуть ли не трястись в нетерпении. Даже многочисленные королевские обязанности не ускоряли для него ход времени. Просители были особенно скучны, многословны и надоедливы; советники как никогда казались глупыми и бестолковыми пустомелями, вставлявшими палки в колёса; и даже приказы, которые король отдавал, казалось, исполнялись особенно неторопливо и небрежно. Когда большой колокол храма вдали отбил окончание дневной службы и была принесена последняя жертва богине Хайен-Рей, народ стал стягиваться к амфитеатру. Представление было давно спланировано, и король, после довольно долгого отсутствия, должен был на нём быть. Так было принято. А ещё для короля было принято посещать такие мероприятия вместе с королевой. Конечно, Готанд не мог допустить скандала и поехал один. Отговорка была простой: королева больна. Но всем было кристально ясно, в чём была настоящая причина. И когда король приветствовал толпу зрителей со своего специального ложа, в одиночестве, народ, казалось, ликовал лишь тому, что распутной королевы нет и, быть может, скоро её не будет и в живых. Во всяком случае, так это представлялось Готанду. В этот день он был особенно чуток к настроениям людей вокруг. Хотя на самом деле он скорее сам в своей голове наделял всех собственной озабоченностью. И когда представление началось и толпа стихла, Готанду всё казалось, что актёры внизу изображают его отношения с королевой, а не старую, сто раз им виденную романтическую историю с печальным концом. И когда один из актёров, на лице которого была большая злая маска, прокалывал деревянным мечом актёра в маске, изображающей ужас, Готанд видел на сцене себя, убиваемого Динтаром. — А-а-а! — Раздалось снизу, со сцены. — Но кто мне вынес приговор?! И актёр, держащий меч под мышкой, упал, изображая свою смерть. На этом моменте король раздражённо встал и покинул трибуны незаметно для толпы. Перегородки и стража скрыли этот побег. Уже в карете Готанд размышлял над тем, почему ему мерещатся такие злые знаки. Ещё недавно, в этот же день, он пребывал в счастливом нетерпении, но вдруг сейчас, почувствовав эту энергетику толпы, едва заслышав падающие до шепота голоса за своей спиной и чувствуя неуместность и нежелательность нахождения Фрейи подле него, он начал явственно ощущать дискомфорт. Словно у него забирали любимую игрушку, запрещали с ней играть, заставляли быть кем-то другим, кем он быть не хотел. «И почему король не может быть развратным и терпимым к изменам жены?» — думал Готанд. — «Они чувствуют себя ущемлёнными! Что за глупости?! Они ассоциируют королеву с королевством! Если я даю кому-то трахать жену, то, следуя этой логике, дам трахнуть и свою вотчину. Идиотизм!» Всю эту странную логику ему разъяснял Ангур, тщательно изучавший умонастроения всех слоёв общества и пристально следивший за переменами этих настроений. У него везде были уши. И Готанд верил ему. Не было причин не верить. И теперь Готанда страшно всё стало раздражать. На долгое время он был словно заперт в своём маленьком мире, в кукольном доме, где есть куклы королевы и герцога, которыми он поиграл и аккуратно сложил в ящик. Но в его отсутствие куклы отказались просто лежать и ждать его возвращения. Они жили своей жизнью и нажили проблем себе и Готанду, который в очередной раз почувствовал, что король не так уж и неограничен в своих поступках и желаниях. Когда Готанд вернулся в замок, уже начало смеркаться. Ангур доложил ему, что «всё готово». Это значило, что, согласно его дневным распоряжениям, солдаты, бывшие свидетелями сношений королевы с герцогом, были доставлены в комнату пыток, где им велено было навести порядок, подготовить колодки и пить вино в ожидании дальнейших указаний. Выслушав начальника стражи, король невольно улыбнулся, и его мрачный вид слегка прояснился. Он вспомнил о своих планах на вечер. Это поможет ему вновь почувствовать вкус жизни. Либо усугубит положение ещё хуже… Впрочем, как считал Готанд, хуже было уже некуда. И он велел принести ему побольше вина, после чего направился к королеве. Фрейя весь день провела в библиотеке, где и теперь её нашёл Готанд. Она будто пыталась спрятаться от короля за книгами, как когда-то пряталась за ними от всего мира. Она сидела за столом у большого окна перед ярким канделябром и что-то читала. Перед ней лежала груда книг, словно Фрейя искала в них ответ на какой-то заветный вопрос. Когда же вошёл король, она вздрогнула от скрипа массивной двери и напряглась. Глаза перестали бегать по словам на бумаге и застыли стеклом. — Я не помешал? — Громко спросил Готанд через весь зал, чтобы его было слышно, и прошёл вперёд. Фрейя молча ждала. Даже не обернулась. Она ни от кого теперь не ждала ничего хорошего. Она не могла не чувствовать, как все к ней охладели, сторонятся её. Даже Динтар сбежал, хотя только на него она и надеялась. Но он оставил её и даже не предложил поехать с ним. А она бы согласилась. Была бы дурой, конечно, но согласилась бы. Здесь всё равно она больше никому не нужна, никто ей не рад. Готанд подошёл сзади и положил руки Фрейе на плечи. Та снова вздрогнула. — Ты чего вся на иголках с самого утра? — Тон короля был спокойным, он старался говорить даже любезно, но Фрейя всё равно чувствовала в каждом его слове угрозу. — А разве не иглами в меня здесь тычут со всех сторон? — Фрейя старалась сохранять самообладание, но голос её едва не сорвался. — О каких иглах ты говоришь, дорогая? — Король не сдержал улыбки, подумав о том, что тычет в неё преимущественно герцог своим жалом. — Я говорю о взглядах. И холодных словах. — Что за ерунда? Ты же королева, а не кухарка! Кто тебе может сказать худое слово или косо посмотреть? — Но я чувствую… И королева не договорила, что она чувствует, хотя было и так понятно. Готанд же трогал её тонкую шею, словно собирался надеть на неё петлю. Вдруг раздался стук и снова скрипнула дверь. — Ваше высочество! Вино! И в зал проскочили несколько слуг с охапками бутылок и остановились недалеко от двери в ожидании позволения подойти и оставить вино. — Что-то вы даже немного перестарались, — сказал король, обернувшись на них и примерно сосчитав бутылки. — Вы просили побольше, ваше высочество! Взяли с запасом. — Ну хорошо, молодцы! — Улыбнулся король. — Поставьте на стол. Слуги очень оперативно подбежали к столу, за которым сидела Фрейя, и расставили бутылки с бокалами на незанятое книгами место. Затем они слегка замялись в нерешительности, но, поняв, что они больше не нужны, поспешили удалиться. Когда дверь за слугами закрылась, Готанд взял одну из бутылок и стал разливать вино по бокалам. — Ты же не откажешься поддержать меня в деле опорожнения сих сосудов? — Спросил он, уже наполняя второй бокал. — Я слышал, в моё отсутствие вы с Динтаром частенько заглядывали в погреб. Мой виночерпий недосчитался множества бутылок… Их глаза вдруг встретились. Фрейя боялась, что сейчас он скажет ещё что-то про них с герцогом, и уже увидела угрозу во взгляде Готанда, но тот лишь улыбнулся в ответ и протянул ей бокал. Королеве не хотелось вина, но отказать она не могла, потому взяла бокал из рук короля и нехотя пригубила. Готанд же вдруг молча достал из-за пазухи мешочек и бросил его на стол. Поставив бокал рядом с ним, он развязал мешочек и вынул из него щепотку цветного порошка, после чего высыпал её себе в бокал. Фрейя с непониманием смотрела на это, не представляя, что бы это могло быть. Король же всё с тем же спокойствием взболтал содержимое бокала и за раз его осушил. — На обратном пути с Севера я узнал об одной чудесной траве, — сказал он королеве, снова наполняя бокал. — Это хорошее средство от тоски, стыда и чувства вины. Это то, что нам с тобой сейчас нужно. И он протянул руку за её бокалом. Фрейя подумала, что это какой-то яд. Сразу же родилась у неё в голове мысль, что он хочет отравить их обоих, чтобы избавить от позора и её, и себя. И как только она об этом подумала, ей как-то сразу стало легче и свободнее. Она с готовностью отдала свой бокал королю. «Неужели в нём правда столько благородства?» — Думала Фрейя про Готанда. — «Даже не представляла, что он настолько дорожит своей честью… Впрочем, он же солдат. Жизнь для него, даже в королевском дворце, видимо, и впрямь ничего не стоит, если сплетается в клубок ядовитых змей. И чем распутывать этот клубок, проще и правда разрубить его раз и навсегда». Она всё охотнее делала каждый новый глоток вина, в котором плавали измельчённые цветки. Она начала хмелеть, и король представлялся ей всё более величественным и благородным. Они почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь короткими репликами о том, как пикантно горчит вино с такой необычной добавкой, или о том, как тихо было за окном, словно природа ждала чего-то… У Фрейи уже кружилась голова. Ей казалось, что это не только от вина, но и от обострившегося чувства свободы. Ещё чуть-чуть — и она будет свободна от сплетен, от ощущения презрительных взглядов на спине, от разочарований в любви… Она и сама думала, что покончит с собой. Но она представляла себе смерть на руках Динтара или вместе с ним. А он сбежал… И теперь она умирает рядом с тем, кого обманывала и кому изменяла. Какая злая ирония судьбы! — Я сейчас умру? — Спросила она тихо, когда всё вокруг неё плыло и непредсказуемо преображалось. — Не умрёшь, но попадёшь в рай, — раздался откуда-то голос Готанда, ведшего её за собой.