Часть 2. Вам и не снилось

Вообще Агнес перевалила уже за ту черту, за которой обычные смертные начинают обещать себе любимым, что вот это задание точно последнее. Ей не нравились морги, потому что она движимая недвижимость. И ничья. Даже смерть ей не хозяйка. А ещё все эти тела в холодильниках напоминали о своей собственной кончине, которая то ли всё-таки наступила, то ли нет. Пойди разберись, ага. Если умираешь, так умирай до конца, а не серединка на половинку. Ну, не бывает так! Памела Айсли, она же Ядовитый Плющ, бывает, мистер Фриз бывает, но живых мертвецов где вы видели? Вот то-то же. Нефиг и на фиг. Не бывает их! А ещё в морге рассматривают, изучают, иногда даже трогают. В такие моменты ой как хочется воскреснуть и сломать лапальщику всё, что ломается в его теле. Так что вроде благородная работёнка, а вроде и нет. И вообще Агнес не для того умирала, чтобы размениваться вот на это. Мертвец может себе что-нибудь и посолиднее найти, а не прикидываться мёртвым тогда, когда работодатель потребует. Эти самые работодатели всегда зудели над ухом, что не нужно так усердно ходить в солярий, ведь работа может появиться в любой момент, а в морг должна поступить девушка, которая точно-точно умерла, а не «наверное». А Агнес, между прочим, в первую очередь девушка, а уже потом тело для дела! Солярий же вообще-то нужен, чтобы под кожей не проявлялись синюшные вены, образующие престранный рисунок: вены-реки. Лицо, руки, ноги — всё тело целиком разукрашено смертью. А вот глаза всегда мёртвые, хоть неделю жарься в солярии.Глаза будто сваренные. Испорченные. Свернувшиеся. Поэтому Агнес носила контактные линзы, чтобы не быть фриком, которому типа по кайфу косить под мертвечину. И раз уж Агнес не так часто посещала солярий, как хотелось бы, перед выходом на задание её достаточно было всего сутки не выходить на улицу, не включать ультрафиолетовую лампу и ждать эффекта. И вуаля! Тело покрылось синюшной страшной сеткой, на животе проступили трупные пятна: Агнес специально лежала на животе, чтобы отвратить от себя некрофилов под масками патологоанатомов. Дело оставалось за малым: добраться до какого-нибудь места, где предстояло разыграть свою вторую смерть. Да, самое простое во всём деле. Сюда приди, туда ляг, прими какую-нибудь позу эффектно-мертвяцкую. Агнес предпочла лечь на пол и ждать. Этот раз тоже ничем не отличался особым, разве что прилечь нужно было в месте, в котором быстрее найдут, потому что тело Фальконе не ждало. Одни оглоеды наверняка хотели его похоронить скорей-быстрей, а лучше сжечь, другие — повременить, чтобы детальнее во всём разобраться. И между ними мафиозная группа, болеющая за вторых по понятным причинам: за это хорошо платили. Быстрее быстрого найдут на вокзале, но там же развернут глобальное расследование. Типа кто посмел такую молодую погубить? На самом деле сборы на собственную смерть тривиальны. Встать с утра пораньше. Не припудривать носик. Надеть с вечера выбранный наряд. Всегда надо готовиться с вечера, ведь утром сплошная суматоха! В такие дни утро начинается не с кофе, как у живых, а с мыслей: «Как бы никто не заметил!» На сегодняшнее мероприятие Агнес выбрала карамельное платье в духе стиляг, навела на голове стильный бардак, как будто после вечеринки вся такая-растакая. Кислотный маник, клатчик — непременно розовый, а в нём тонкие дамские сигареты и зажигалка. И пару весёлых таблеточек в крохотном пакетике, чтобы ни полиция, ни причастные особо не парились над делом: наркоманке наркоманская смерть. И чтобы всем разу было понятно, что девочка с ой-ах-ох какой вечеринки. Хорошие девочки в дамской комнате припудривают носики кокосом, а не какой-нибудь пудрой-шмудрой. А ещё по такому поводу у Агнес на ногах каблученции, очень готические: с рисунком в виде всяких зомби, салатовых нарисованных внутренностей, барби-розовых мозгов и не менее кислотных глаз. В общем, девчонка оттягивалась само собой. И в Готэме прекрасно то, что если возвращаешься домой, скажем, часа в четыре утра, никого кроме бродяг свидетелей особо не будет. До дворников ещё полчаса минимум, так что идеально. И в назначенный день, когда Агнес следовало попасть по адресу, то есть в морг, ее привезли к месту относительно безопасными улочками-закоулочками до переулка, что в квартале от морга, и там она улеглась на асфальте. Как раз за полчаса-час-два ещё дополнительно доготовится: побледнеет чутка, вены получше видны станут, посинее. Тени под глазами как следует лягут. Пациент будет готов, так сказать. Принимайте. И до морга рукой подать, а там дело за малым. Ждать пришлось чуть дольше: пока дворник доскрёб метлой до сюда. Шкряб-шкряб, шурх-шурх, вжух-вжух. Пока он на перекур останавливался, небо предутреннее разглядывал. Звёзды он там, что ли, считал? Или медведиц выглядывал? Агнес очень кстати лежала лицом к выходу из переулка, поэтому всё видела мёртвыми глазами. Докурив, дворник надел перчатки и принялся мести дальше. Шкряб-шкряб, шурх-шурх. Он никуда не торопился. Вот зараза! Будто не ему надо было порядок привести к моменту, когда город проснётся и вылезет на белый свет из бетонных ульев. Ещё немного погодя дворник, кажется, заприметил Агнес. Ага, прикидывал, наверное, манекен там или нет. Мужик, вот тебе народная Готэмская мудрость: если видишь посреди улицы манекен, то это не манекен. Чесслово! Кажется, наконец до дворника начала доходить мудрость, но он всё равно на всякий случай стал подкрадываться к Агнес, а когда подкрался — замер с метлой в руках. Потом попятился, попятился, развернулся, бросил метлу и дал дёру, кряхтя и постанывая от ужаса. Ну, слава небесам! Теперь осталось дождаться полицию, если дворник додумается её вызвать. Агнес лежала и на всякий случай не двигалась. Даже тогда, когда перед ней приземлилась ворона. Птица важно прошлась перед телом, остановилась возле лица и наклонила голову набок. Рассматривала. Агнес тихонько, сквозь зубы, шикнула: «Кыш!» Ворона ноль внимания. «Кыш, сучка пернатая!» Пф-ф-ф! Пице это кыш мимо! Тогда Агнес наконец махнула рукой, и ворона, недовольно каркнув, отскочила, явно не ожидая, что бренное тело очухается. Ещё несколько раз каркнув, птица наконец улетела. И, слава всем богам, прямо напротив переулка остановилась полицейская машина, и из неё выбрались двое копов. Агнес не моргала, не двигалась, не дрожала, не дышала. Подошедшие копы скривились, уж им-то всегда понятно, что найденный кем-то манекен — это не манекен. Упс, так и есть. Да, многоуважаемые блюстители порядка, ваша находка мертвее мёртвого. *** На столе для вскрытия холодно и твёрдо. Удивительно, что мёртвому человеку может быть настолько неудобно. Мышцы не затекают, нет, но Агнес предпочла бы лежать на диване, обложившись подушками, и желательно одетой. Агнес повернула голову вправо и посмотрела на столик с инструментами. Фи! Пока её не начали препарировать, надо было действовать побычтрее. Акты о вскрытии, как правило, хранились на жёстком диске. Потом их, конечно, распечатывали, но бумажная копия лежала не тут, это как пить дать. Кто-то хотел скрыть причину смерти Фальконе, а это значит, что просто на видном месте ничего держать не будут. Агнес приподнялась на локтях, размяла шею, наклонив голову влево и вправо, а затем села, свесив ноги со стола. Немного поболтав ими, огляделась, прикрыв глаза ладонью от света ламп. Морг, милый морг. Мог бы стать домом, но лучше не надо, разделочные столы Агнес не по вкусу. Она хмыкнула сама себе и опустилась на пол, мягко, как кошка. Или как мёртвая кошка. Прошла мимо зеркала, не взглянув в него, но остановилась у изножья ещё одного стола. Сделала было шаг вперёд, но вернулась и постучала пальцами по железной поверхности. На столе лежала молодая девушка, бледная, белая-белая, но как живая. Дотронься — вздрогнет. Агнес дотронулась до щиколотки. Девушка не вздрогнула. — А ведь мы могли бы быть с тобой подругами, милая. Может, оно и к лучшему, что не всем мёртвым суждено влачить своё бездыханное существование. Агнес прошлась вдоль стола, заглянула в приоткрытые неживые глаза неживой девушки и провела ладонью по её каштановым волосам. Наклонилась. Втянула запах фруктового шампуня и улыбнулась. — Не просыпайся никогда, дорогая. Для таких, как мы, в этом мире нет ни работы нормальной, ни жизни. Агнес ещё раз погладила девушку по волосам и отправилась к выключенному ноуту на рабочем столе у стены. Ей не нужно ничего скачивать, как в лихих боевиках а-ля «Такси». Только вынести ноут, перед этим подав сигнал, что всё готово. Всё ещё обнажённая, Агнес подошла к столу, отключила от проводов ноут, завернула его в найденную белую простыню и загляделась на банки-склянки на соседнем столе. А ведь когда-то она хотела связать свою жизнь с медициной! Стать психологом, например, чтобы помогать людям справляться с их проблемами. Но вместо этого всё как в том меме: «Знаете, я и сам в некотором роде врач». Агнес усмехнулась. Да уж! Водить за нос судебно-медицинскую систему! Агнес отвлеклась от мыслей о медицине и от разглядывания пробирок и пошла было вперёд, но остановилась: прямо напротив неё, у выхода, стоял весь такой ошалевший и выпавший в осадок молодой патологоанатом в белом халате. Глаза у него — что две хорошие такие тарелки! И ведь он лично обмывал бренное молодое мёртвое тело и точно знал, что девушка в его мясницких и надёжных руках самая что ни на есть дохлая. Агнес, вся такая обнажённая и безвозвратно неживая, переступила с ноги на ногу, взяла ноут под мышку и заговорщически улыбнулась пареньку. — Бу! Патологоанатом как стоял, так и уронил стопку медкарт. И заорал. Развернулся. Звеняще врезался в дверь и, не разбирая дороги, наконец толкнул её и наскоро выскочил в соседний кабинет и через него в коридор, по пути запнувшись и чуть не упав. Агнес захохотала ему вслед — для пущего эффекта. Ох, и забавный же ты, красавчик! Смех смехом, но и ей тоже вообще-то пора делать ноги, так как скоро тут соберётся инспекция по отлову того, что вставать не должно. Агнес сдёрнула с крючка у двери халат, порылась по ближайшим ящичкам, нашла маску, шапочку, а за дверью, куда умчался медбрат, в кабинете, стояли несколько пар обуви — кроксы. Вуаля! Уверенной походкой победительницы Агнес прошла к запасному выходу, беспрепятственно вышла на улицу, и уже у входа её ждал тонированный форд с липовыми номерами. Агнес села на заднее сиденье, положила рядом с собой ноут и закрыла за собой дверь. *** — АААА! НЕТ! Я туда не вернусь! — парень кричал так, что слышно не только на этаже, но и за пределами здания, наверное. Что в Аркхеме, что в центральной психиатрической клинике — везде одно и то же. Так смысл тогда разделять неразделимое? Ах, Аркхем для преступников? Ну-ну. В центральной-то, конечно, всё по-другому. Джонатан даже не поморщился и в лице не изменился, подходя к палате с орущим пациентом. Ему не привыкать, тем более, мало кто знал, какое удовольствие ему приносили вопли ужаса и отчаяния. Кричи, мальчик, кричи громче. Но тут из палаты вылетела медсестра и едва не сбила Джонатана с ног. Увидев его, она сначала побледнела, затем всё-таки всплеснула руками и затараторила: — Доктор Крейн! Вы должны посмотреть пациента! Его привезли полтора часа назад, а он буйный! Крейн равнодушно пожал плечами. — Вызовите санитаров. Или вы МНЕ предлагаете надеть смирительную рубашку на пациента? Девушка замотала головой. — Доктор Стюарт опаздывает! А я без него не могу ничего назначить! Джонатан раздражённо вздохнул. — Ничем не могу помочь, ждите лечащего врача. Он уже прошёл было мимо, но медсестра, эта надоедливая мисс Альтру, ухватила его за рукав халата, а потом отдёрнула руку и защебетала: — Мистер Айзен утверждает, что на его глазах в морге встал труп девушки! Медсестра скрестила на груди руки, ладно хоть не перекрестилась. — Это движение сократительных мышц, а не чудо, — иронично заметил Джонатан, всё ещё намереваясь обойти девушку и уйти. Но медсестра не переставала мельтешить перед ним. — Да, но труп пропал! А мистер Айзен настаивает на том, что девушка была мертвее мёртвого. И трупные пятна! Цианоз, эпителиальные квровоизлияния, гипостаз! Я всё записала с его слов! Джонатан остановился на мгновение, развернулся и вернулся к палате, заглянул внутрь и посмотрел на сгорбленного бледного пациента, обнимающего себя за плечи. Затем вошёл внутрь и встал перед парнем, держа чёрный кейс в левой руке. — Это было похоже на сократительную работу мышц? — спросил Крейн у пациента. Парень поднял на него испуганные глаза, сжал бледные губы и замотал головой. — Н-нет! Она… двигалась и говорила! Джонатан равнодушно уточнил: — Что именно говорила? — Она сказала «Бу!» Крейн смотрел на парня в упор. — И что было потом? Парень выпучил глаза и ответил сбивчиво: — Когда я привёл санитаров, её уже не было. Нигде! Она как будто… ушла из морга! Или как сквозь землю провалилась! Или… Я не знаю! — он зажмурился и снова замотал головой, словно прогоняя видение. Джонатан хмыкнул и щёлкнул пальцами, подзывая медсестру к себе. — Дайте мне карту этого пациента, я им займусь.