Глава 1. Дурной знак

Маринетт Дюпен-Чен катастрофически опаздывала.       Причём опаздывать она начала ещё с самого утра. Сначала она проснулась с осознанием того, что вчера забыла закончить пояс для конкурсного платья. Потом куда-то пропали туфли, на поиски которых ушло больше часа. И вот, так и не дождавшись такси, девушка бежала к автобусной остановке с огромной сумкой на плече, повторяя под нос отчаянное «Я успею!». Она обязана была успеть…       После пожара, что случился в пекарне её родителей чуть больше года назад, финансовые дела её семьи пошли на спад. В огне погибло почти всё кухонное оборудование, что отразилось в сокращении видов производимой продукции. Косметический ремонт тоже взял своё. Число посетителей в разы сократилось… Одним словом, семья Дюпен-Чен переживала не лучшие времена. И Маринетт было безумно сложно во всей творившейся вокруг суматохе сохранить при себе своё маленькое хобби, которое, в идеале, конечно, в будущем должно было стать делом её жизни. Она шила. Платья, костюмы, мастерила самые разные украшения и аксессуары… Порой ей даже удавалось продавать свои изделия, но чаще они шли в руки подруг и приятельниц, коих у девушки было бессчётное количество в счёт открытого и доброжелательного характера. Поэтому с приходом трудностей шитьё вынуждено было отодвинуться на второй план, хотя всё равно занимало много времени в жизни девушки. Она стала шить по ночам, почти не высыпалась, что начало сказываться на учёбе… Тогда-то обычно лояльные к её хобби родители и забили тревогу.       В конце-концов, всё пришло к этому юношескому конкурсу, что проводился ассоциацией парижских модельеров, главой которой выступал не кто иной, как сам Габриэль Агрест. Выставка вечерних платьев в главном музее искусства Парижа. Этот конкурс был последней ниточкой Маринетт. Она дала слово родителям, что если победит, гранд за первое место пойдёт на покупку испорченного оборудования, и они оставят за ней право заниматься дизайном. Что, между прочим, она, будучи победителем, сможет делать под попечительством самого Габриэля Агреста — фигуры, на которую Маринетт разве что не молилась, хотя её лучшая подруга Алья могла бы поспорить с этим заявлением.       Кстати, про Алью — она уже давно прибыла на место и названивала Маринетт каждые, чёрт возьми, пять минут, не давая той расслабиться ни на секунду. И когда Маринетт на очередное «Ты где?» ответила, что ей осталось проехать две остановки при пятнадцати минутах, что оставались до начала мероприятия, Алья уже готова была живьём её сожрать, о чём она открыто заявила, и что могла подтвердить добрая половина автобуса.       — Я сказала, что успею! — бросила в трубку Маринетт. Получилось как-то даже слишком уверенно в её-то ситуации…       — Я очень на это надеюсь, — отозвалась Алья с того конца провода. — Ты ведь и сама знаешь, что стоит на кону.       Что ж… говоря о победе, нельзя не упомянуть и о поражении. В случае, если Маринетт не выиграет, она должна была оставшиеся каникулы помогать родителям в пекарне, а также отложить шитьё до лучших времён. Не то, чтобы она была против помощи родителям. Нет, совсем нет. Но вот отказаться от дела своей жизни на долгое время она не могла…       Автобус медленно подкатил к нужной остановке, и Маринетт буквально вылетела из его дверей. Пробежав мимо пары-тройки домов, она, наконец, переступила порог музея. Быстрое снятие талончика и вот она уже в гардеробной.       — Ты хоть знаешь, как я переживала?!       Выбежавшая ей навстречу Алья впихнула Маринетт в примерочную, не давая и шанса отдышаться. Через пару минут пышное бледно-розовое платье, украшенное тканевыми цветами и тёмными, почти чёрными бусинами на поясе и рукавах, было надето на девушку, а волосы, что прибывали в полнейшем беспорядке с самого утра, подвергались укладке в руках Альи Сезар. Пара взмахов умелых пальцев — и на затылке девушки красовался пучок, подколотый белым маком.       «Уважаемые участники, просим всех занять свои места!..» — прогремело откуда-то сверху.       — Туфли, Маринетт, где туфли!       — Они должны быть в сумке! — крикнула девушка, на ходу застёгивая маленькие аккуратные серьги. — Я пойду к местам презентации. Пожалуйста, возьми туфли и догоняй меня! Они в сумке. Точно в сумке! Я проверяла всё шесть раз!       — Всего лишь шесть? — крикнула Алья вслед выбежавшей за дверь подруге.       Но далеко Маринетт уйти не успела. Выцепив из сумки пару лодочек, Алья бросилась догонять её и чуть ли не столкнулась с ней в дверях. За, буквально, несколько секунд их разлуки Маринетт уже успела налететь на кого-то… Что ж, с её неповоротливостью, вещь вполне очевидная, но вместе с тем весьма сейчас неуместная. Взволнованная Маринетт, толком даже не поняв, что произошло, спешно извинилась перед полосатым галстуком — единственным, что она сумела разглядеть, — и убежала прочь, сверкая босыми пятками. Всё произошло так стремительно, что не только Маринетт, но и Алья, и встреченная на пути синеволосой «золушки» высокая фигура оставались какое-то время в полнейшем недоумении… И, казалось бы, пропустить эту ситуацию мимо и забыть, но было одно очень и очень существенное, «но»… Стоило Алье приглядеться и понять, кем именно являлась эта высокая фигура, её глаза буквально на лоб полезли…       — Маринетт, ты… — попыталась зацепиться за неё Алья.       — Нет времени! Нет времени! — твердила Маринетт, неловко загребая руками передние складки платья, что путались под ногами. Ей было некогда думать ни о мужчине с полосатым галстуком, ни о том, что хотела сказать ей Алья. Сейчас Маринетт волновало лишь одно — конкурс. Поэтому вполне естественно, что она не обратила внимания на впивавшийся ей в спину взгляд.       — Ну что за хамство? — фыркнула Натали. — Она даже нормально не извинилась! Вы в порядке, сэр?       — Да, всё нормально, — отозвался Габриэль, поправляя свой полосатый галстук. Его взгляд невольно опустился вниз, натыкаясь на нечто белое, лежащее у его ног. — Это… Брошь?       Это и в правду оказалась элегантная тканевая брошка, расшитая стеклянными чёрными бусинами и мелким бисером. Брошка, в форме белого мака…

***

      В презентационном зале царила своя атмосфера. Порядка сотни участников столпилось у небольшой сцены, что скорее напоминала крупный пьедестал, где расположилась одна из главных наград — изящная хрустальная статуэтка, покрытая золотым напылением. Наверное, среди участников не было ни одного человека, который бы не хотел хотя бы подержать её в руках…       Пусть первоначально конкурс задумывался исключительно как парижский, узнав о нём, сюда слетелись люди со всех концов Франции. Каждый из этих юных дизайнеров решил попытать судьбу… Да и почему бы её не попытать! Награда определённо того стоила. И речь сейчас вовсе не о хрустальной статуэтке. Здесь можно было получить нечто весьма более ценное — имя. Внимание дизайнеров, известных во всём мире, и широкий объём публики, что должны были обеспечить не желавшие упустить своё телевизионщики — всё это могло принести участникам не малую популярность и признание.       Из-за большого наплыва желающих, организационному комитету даже пришлось менять условия конкурса. Если изначально каждый участник должен был презентовать свою работу, то теперь он мог лишь отвечать на вопросы жюри, и то, если они появятся… Конкурсантам выдали таблички с номерами, закрепляя каждого из них за конкретным местом в зале. Жюри же должно было ходить по залу, сколько потребуется, задавать участникам интересующие их вопросы, и, посовещавшись, вынести вердикт — объявить имя победителя.       Конечно, с сокращением части представления и увеличением числа участников, шансов на победу у каждого становилось намного меньше, а это, в свою очередь, не могло не вызывать лишнего волнения. Все суетились, бегали по залу… Кто-то даже доделывал платья прямо здесь, никак не находя довольства в своей работе. Круговорот разноцветных нарядов не останавливался ни на секунду… Ленты, шляпки, вуали и шлейфы — кружилось всё, что только можно. Шуршали подолы и стучали каблуки, что уж говорить о напряжённом шёпоте и нервных вскриках… Одним словом, до прихода жюри здесь творился сущий хаос, частью которого была и Маринетт.       — Куда? Ну куда же она делась?       — Может, ты забыла её в сумке?       Девушка отрицательно замотала головой. Она точно помнила, как закалывала эту брошь в гардеробной. Теперь же её не было… Скорее всего, Маринетт обронила её в коридоре, когда столкнулась с тем мужчиной.       — Я говорю тебе, Алья, это дурной знак! Точно, дурной знак! — девушка металась из стороны в сторону, хватаясь руками за голову. — Не видать мне победы, как своих ушей!       — Перестань! Это будет дурным знаком, если продолжишь верить во всякую ерунду. — Алья взглянула на композицию из тканевых цветов и бусин, что осталась без своего центра — крупного белого мака. — К тому же, и без этой броши платье смотрится очень хорошо.       «Хорошо» — замечательное слово, если вы не Маринетт и если речь идёт не о платье, которое вы шили целый чёртов месяц. Она не спала из-за него ночами, откладывала карманные деньги на покупку ткани и бусин, продумывала каждую деталь. Всё, чтобы в итоге оно вышло идеальным или хотя бы к идеалу приближенным. Маринетт могла бы назвать это платье одной из самых масштабных и кропотливых своих работ. Длинное корсетное платье в пол с пышной фатиновой юбкой делало свою носительницу похожей на принцессу из волшебных сказок. Приспущенные рукава, собранные в красивые складочки, подчёркивали открытые плечи. А украшения в виде объёмных цветочных композиций на стыке корсета и юбки и у левого плеча придавали платью некоторую живость. Кроме того, россыпи пришитого в ручную бисера на подоле и рукавах в ярком свете ламп блестели и переливались, делая платье уж совсем «чудесным». Каждая деталь имела значение! Поэтому потеря крупной броши была практически равна полнейшей катастрофе.       Но думать об этом было поздно. Огромные двери распахнулись, и в зал вошли члены жюри, заставляя своим появлением всех присутствующих стихнуть. Во главе вошедшего парада из десяти человек шёл сам Габриэль Агрест — редкая птица на подобного рода мероприятиях. О замкнутости жизни знаменитого кутюрье было известно многим. Он не появлялся в прессе, не ходил на открытые мероприятия или даже в магазин за продуктами. Вокруг его фигуры витало множество слухов и легенд, которые, очевидно, ни подтверждения, ни опровержения не находили. Вероятно, многие из здесь присутствующих видели его вживую первый и последний вместе с тем раз. Маринетт тоже видела его собственными глазами впервые. Что ж, да, своего кумира она представляла именно таким — высокий мужчина с идеально прямой осанкой и холодными голубыми глазами определённо выделялся на общем фоне. От одного взгляда на него у любого по спине бы побежали мурашки. А вот с Маринетт, помимо мурашек, уже сходил седьмой пот, потому что красно-белый дизайнерский галстук, что красовался на шее Габриэля Агреста, она определённо уже видела в непозволительной близости от своего носа.       — А? — округлённые, испуганные глаза уставились на Алью с немым вопросом.       — Да, Маринетт, да…       День обещал быть хуже некуда. Он уже был хуже некуда.       — Уважаемые дамы и господа! — в зале появился ведущий, хлопнувший пару раз в ладоши для привлечения внимания. — Прошу, давайте начинать!

***

      Габриэль Агрест шёл по длинному коридору музея, то и дело проворачивая кольцо на пальце. Да, как оказалось, он совершенно не привык к такому скоплению людей. Весь этот конкурс, в принципе, был той ещё головной болью, и Габриэль сам не знал, как он решился на участие в нём в таком плане… Теперь он должен лицезреть лицо победительницы в своём доме каждый день на протяжении целого месяца. И зачем, скажите на милость, ему это нужно было? Натали говорила что-то про весьма уместный скачок популярности перед запуском новой коллекции, да и мэр Буржуа лично просил об участии, а Адриан… Ах, да, Адриан… Габриэль ещё отчётливо помнил их разговор с Натали о поиске для него друга. Возможно, и будет какой-то толк в этой победительнице… Нахмурившись, мужчина стал тереть кольцо с новой силой. Нет, точно нет. Эта заносчивая особа толкала речь о своей победе минут пять, не меньше! Ещё и за что! За это чёрное мини-платье, украшенное какими-то камнями. Банально, но выигрышно. Смешно! Пусть Габриэль и числился главным в составе жюри, его мнение, на самом деле, стоило столько же, сколько мнение его коллег, которых он после этого вечера и коллегами считать отказывался. Ему самому понравился элегантный белый костюм с чёрными вставками, в котором был конкурсант из Марселя. Да и, если уж на то пошло, платье той девицы, что столкнулась с ним в коридоре, было весьма неплохого дизайна и проигрывало только качеством ткани.       Габриэль и не заметил, как подошёл к концу коридора, куда он вышел насладиться тишиной. Он было уже развернулся идти обратно, но что-то его остановило. Тихие, едва различимые, голоса доносились из закутка чуть дальше. Он подошёл ближе.       — Несправедливо! Это просто несправедливо! Ты видела её платье? Это же тряпка половая! — возмущённая Алья расхаживала из стороны в сторону, пока её подруга, склонив голову и опершись о подоконник, сверлила пустым взглядом пол. — Я буду жаловаться! Или нет, знаешь, Маринетт, я напишу статью в своём блоге и разгромлю их всех! Я!..       — Какая разница, — вздохнула Маринетт. — Даже если не это платье, победил бы кто-то другой. Это было очевидно с самого начала…       — С чего это вдруг! Твоё платье смотрелось в сотню раз лучше, чем все те наряды вместе взятые.       — Это не так, — тень горькой усмешки легла на лицо девушки. — Ты не должна так говорить…       — А вот и должна! — Алья подошла и резким движением схватила Маринетт за плечи. — Твоё платье было лучшим, понятно! И если кто-то скажет мне, что это не так, то получит по самое не хочу!       — Тогда тебе придётся избить весь состав жюри, — засмеялась Маринетт.       — Ради тебя я готова! — улыбнулась Алья. — Давай будем считать сегодняшнее поражение единичной неудачей, принесённой твоей потерянной брошкой, ладно?       Взгляд Маринетт вновь остекленел, а от секунду назад игравшей на лице улыбки не осталось и следа.       — Это вина не броши, а моя, — на глаза девушки выступили слёзы. — Я думала о победе, когда должна была сконцентрироваться на платье. Мне нужно было стараться лучше. И работать усерднее… но, но я, — солёные капли градом посыпались на платье, утопая в бледно-розовом фатине. — Я, правда, сделала всё, что было в моих силах. Всё возможное. Я хотела помочь родителям, хотела заниматься тем, что я люблю… А теперь не могу сделать ни то, ни другое. Как же мне смотреть им в глаза? Я потратила столько денег на это платье и взнос за участие, пообещала вернуться с победой, а в итоге разорила их ещё больше. А уроки от Габриэля Агреста! Такого шанса у меня вообще больше никогда не будет! И всё это вина моей недоработки, а не каких-то дурных знаков!       Стоявший за углом Агрест вынул из кармана найденную брошь и повертел её в руках.       «Дурной знак, значит?» — на его губах заиграла лёгкая ухмылка. — «А по-моему, очень даже хороший.»       — Сэр! — Габриэль повернул голову, встречая взглядом спешившую к нему Натали. — Куда вы пропали, сэр? Я повсюду вас ищу!       — Кажется, я нашёл Адриану идеального компаньона.       Натали удивлённо хлопнула ресницами, а затем заглянула за угол, обнаруживая причину самодовольной улыбки своего начальника, трущей глаза у подоконника.       — Что? Она?       — А почему нет? — пожал плечами Габриэль. — Невероятная простушка, корящая себя во всём, чём только можно. По всей видимости, у её семьи финансовые трудности, чем можно легко зацепить. Хотя, думаю, она и без того сделает что угодно, если об этом попрошу я. Разве не идеальный вариант? — произнёс он, а потом, немного подумав, тихо добавил: — К тому же, возможно, пообщавшись с такой неуклюжей, жалкой букашкой, как она, Адриан поймёт, что подобные люди чужды его обществу, и сам оставит идею с переводом на общее обучение. А если нет — избавиться от неё, в любом случае, не будет стоить никакого труда.       — Сэр, прошу, подумайте ещё раз. Вы уверены, что это должна быть именно она? — взволнованно прошептала секретарь.       — Я всегда уверен в том, о чём говорю, Натали.       С этими словами Габриэль направился в сторону двух девушек, стоявших у окна. Две пары удивлённых глаз тут же уставились на него.       — М-месье Агрест? — рука Альи плотно сжалась на запястье Маринетт.       Своего кумира Маринетт видела за сегодня уже в третий раз, и всё время она была в совершенно ненадлежащем виде. Казалось, судьба в самом деле играет с ней сегодня злую шутку... Шмыгнув носом, она предприняла напрасную попытку вытереть потёкшую тушь, но лишь сильнее испачкала щёки.       — Прошу прощения за беспокойство, мадемуазель, — произнёс кутюрье, протягивая девушке в пышном платье идеально белый платок. — У меня есть к вам деловое предложение.