Часть 4. За маской дружбы

      С того момента, как Маринетт впервые переступила порог дома Агрестов минуло три недели.       Как и говорила Алья, работа девушки была и в прямь похожа на мечту. Её обычная жизнь, полная книжек и повседневной рутины, расцветилась яркими вспышками быстро сменяющих друг друга событий. Где она только за эти три недели не была! Посетила порядка трёх выставок и пяти показов, оббегала чуть ли не все парки Парижа вместе с Адрианом и месье Джузеппе в поисках лучшей локации для съёмок и даже побывала на настоящей тренировке по фехтованию, пока ждала Адриана и взяла в руки настоящую шпагу! Что и говорить о постоянных визитах в особняк Агрестов. За это время единственное, что девушка не делала — не врывалась туда с ноги. Хотя один раз, когда руки были заняты рулонами тканей… Да, пожалуй, и с ноги она тоже сюда входила. Но едва ли это было важно. Дом Агрестов, несмотря на всю внешнюю пышность и внутреннюю холодность, всё ещё оставался домом. Может не самым обычным, но всё-таки домом. Габриэля Агреста в коридорах встретить было невозможно. Его местоположение в доме ограничивалось собственным кабинетом, из которого был отдельный выход и вход, практически никак не связанный с остальной частью дома. Это давало полную свободу Маринетт и Адриану, которые могли позволить себе носиться по лестницам и даже таскать фрукты из кухни по комнатам. Словом, делать всё то, на что Адриан в одиночку бы не решился.       Вот, и сегодня у девушки тоже не было и минутки продыха. Разгладив складочки белого платья, что доходило до колен, и, наверное, в сотый за сегодня раз поправив слегка небрежный пучок на голове, Маринетт вновь взглянула на огромные уличные часы. Девушка всё не могла отделаться от мысли, что они сломались. Стрелки будто замерли на месте и совершенно не хотели двигаться. Сегодня их встреча должна была состояться у Эйфелевой башни для внеочередной съёмки. Адриан позвонил Маринетт утром и сонным голосом пробормотал что-то про месье Джузеппе, про сегодня и про пол-какого-то дня. Толи четвёртого, толи пятого… Скорее всего, второй вариант, ибо в полчетвёртого здесь никогошеньки не было. Вообще, месье Джузеппе был очень интересным фотографом, чья тяга к работе зависела, в частности, от вдохновения. Он в большинстве своём сам вызывал Адриана и других своих моделей, сам назначал место и дату и, что самое странное, всегда выигрывал в этой бесконечной гонке со временем, слывя лучшим фотографом во всём Париже. Да, удивительный человек, ничего не скажешь.       Покрутившись ещё с минуту на одном месте и поняв, что в её арсенале есть ещё порядка минут двадцати, девушка направилась к одной из неподалёку расположившихся лавок. Миниатюрная, но при этом не менее вместительная, сумочка опустилась на её колени, и девушка вынула из неё небольшой блокнот. Во всей творившейся вокруг канители мероприятий Адриана, на которых она присутствовала уж скорее как группа поддержки, чем как дизайнер, Маринетт ни на секунду не забывала об ещё одной своей обязанности. За это время её блокнот переполнился самыми разными набросками костюмов — и классических, и совсем уж экстравагантных. В её голове роилось столько идей, что выбрать что-то конкретное становилось не просто сложно, а практически невозможно. Ещё и Габриэль Агрест, который оказался слишком занят, чтобы даже взглянуть на её наброски, что уж говорить о помощи. Если при пошиве первого костюма Маринетт только радовала предоставленная свобода, то дальше всякое рвение самовыражения утухало — заказчику костюмы были не нужны. Шансов зацепить именитого дизайнера своим мастерством не было никаких.       Однако, как и обещал, Габриэль выделил Маринетт целую комнату в особняке и исправно поставлял все необходимые материалы. Именно там Маринетт в большинстве своём и работала. Это оказалось очень удобно — не нужно было таскаться туда-сюда с тканью и собирать по своей комнате нужные выкройки, которые бы уже давно перемешались со старыми заготовками. Адриан тоже был всегда «под рукой». Он всегда сидел с ней, когда она приходила, забавляя её разговорами и восхищаясь её работой. Именно он стал главной причиной теплящегося в душе девушки огонька надежды на то, что когда-то её труд будет замечен и его отцом. Всего она приходила в эту комнату четыре раза в неделю, но иногда могла заглянуть «внештатно» по просьбе Агреста младшего.       Ей нравилось всё это. Нравилось заниматься любимым делом. Нравилось проводить время с человеком, что был с ней очень добр. Но, конечно, во всём есть свои минусы…       — Меня ждёшь? — мягкий голос прозвучал над самым ухом, заставляя девушку резко повернуться, встречаясь с ярко-зелёными глазами и широкой улыбкой. — Привет, принцесса!       А вот и один из них… Нет-нет, вы только не подумайте! Адриан, как и при первой встрече с Маринетт, оставался воплощением доброты и участливости. Ему просто цены не было! Мягкий характер юноши, позволил им быстро сблизиться и взаправду стать друзьями. Ну, или таким было самое поверхностное ощущение — как корка льда над бездонным озером. Но Маринетт совершенно не хотелось об этом лишний раз думать… Думать о двух причинах этому…       Ближе узнав его, Маринетт поняла причину его одиночества, и не было в ней и крупицы общего с предположением Альи. Причём такое впечатление оказалось выстроенным не только из разговоров с самим Адрианом, который оказался более чем честным и открытым в своих чувствах, но и из того, что Маринетт видела собственными глазами. Пренебрежение Габриэля Агреста к чувствам сына было так заметно, что не различить его мог разве что человек с каменным сердцем.       И от этого возможность подбодрить его, быть ему другом, казалась неимоверно тёплой. Она была рада ему помочь. Она была рада быть его другом. И он, кажется, был того же мнения. И, тем не менее, именно эта их близость стала для Маринетт и ужасной пыткой. Адриан совершенно не знал понятия «личные границы», когда дело касалось её… И его частые «выходки» позволяли девушке думать о том, о чём, как она сама считала, думать ей было категорически нельзя…       — Адриан! Я ведь просила не пугать меня! — смешно хмуря брови, совершенно беззлобно, фыркнула она.       — Прости-прости, — замахал руками Адриан, не прекращая улыбаться. — Давно ждёшь?       — Нет, — соврала она.       Маринетт топталась здесь уже целый час. И одному Богу было известно, что заставило её прийти так рано… А ведь говорят, что приличная девушка всегда опаздывает, но Маринетт опаздывать не хотела. Нет-нет, куда угодно, но не сюда…       Адриан опустился на лавку рядом с ней. Его взгляд остановился на открытом развороте блокнота, где был нарисован он сам в ещё несуществующем бордовом костюме.       — Красиво! Следующим будешь шить его?       — Не знаю, — помотала головой Маринетт.       Несмотря на то, что работала Маринетт в основном именно в доме Агрестов, дизайны лучше всего приходили в голову в других местах. Например, этот бордовый костюм она выдумала вчера ночью, глядя на цветы в горшках, что расположились под самым её окном. В свете фонарей их оттенок казался таким нереально глубоким…       — Это будет третий… — тихо, скорее уж про себя, законстатировал Агрест младший.       Да, именно так. За эти три недели он уже обзавёлся двумя костюмами — чёрным и изумрудным. Их было уже целых два, и, принимая работу девушки каждый из этих двух раз, Адриан не мог отделаться от мысли, что такими темпами его «Принцесса» совсем скоро закончит свою работу и растворится навсегда. Он снова останется один. А ведь действительно принцесса… Золушка, которая обязательно исчезнет, когда условные часы пробьют двенадцать, а если уж совсем точно — десять. Десять его костюмов… Но Принцессой Адриан прозвал её не поэтому. На самом деле этому не было какой-то конкретной причины… Пожалуй, ему просто нравилось видеть, как глаза Маринетт в смущении широко раскрываются каждый раз, когда он так её зовёт. Хотя теперь она, кажется, уже совсем привыкла, и оттого реакция была совсем не столь бурной, как в начале. Что ж, видимо, ему пора бы придумать что-то пооригинальнее…       — Хм-м, что это там у тебя? — его взгляд скользнул к открытой сумке Маринетт, откуда выглядывал белый бумажный пакет с логотипом пекарни родителей девушки. Зелёные глаза озорно блеснули.       Адриан прекрасно знал, что это для него. Почти на все их встречи Маринетт приносила с собой что-нибудь перекусить, как, собственно говоря, она и обещала. Пирожные, рулеты, корзинки и эклеры — да, Адриан столько за жизнь свою не пробовал! Но сегодня девушка была как-то не особо настроена делиться тем, что принесла.       — Это… тебе может не понравиться…       — Что? Почему? — Адриан в непонимании наклонил голову чуть влево, и его лёгкие волосы, золотистые в свете яркого солнца, плавно перекатились набок.       Ну и как прикажете ему отказывать! Нет, печенье, что было бережно упаковано в этот белый пакетик, действительно предназначалось ему, только вот… Обычно она приносила для Адриана выпечку, «производства» её родителей, но в этот раз это была её самодеятельность. И если раньше она ещё могла объяснить чем-то внезапно возникшее желание испечь для него что-нибудь самостоятельно, то теперь, сидя прямо перед ним, она не могла оправдаться совершенно ничем. Снова и снова проигрывая в голове весь процесс изготовления, Маринетт упорно не могла отрыть в своей памяти эпизод о том, добавила ли она, в конце концов, разрыхлитель. А баночка с сахаром точно была с сахаром? Вот предлагала же мама ей помощь! А она, как самая последняя дурочка, что не могла управиться с из-ниоткуда взявшимся смущением, выпроводила её из кухни! И что теперь? Господи, стыдобища какая!       Но, делать нечего… Маринетт протараторила что-то вроде «Я тебя предупреждала» и дрожащей от волнения рукой протянула Адриану заветный мешочек. Тот принял его и, довольный полученным, будто маленький ребёнок, принялся разворачивать аккуратно сложенное стопочкой печенье. Оно и правда отличалось от того, что Адриан получал от неё раньше. Оно не было такой идеальной формы, как другие сладости. Шоколад и ягоды располагались неравномерно, а края каждой печенюшки были слегка подгоревшими. А ведь это, между прочим, была лучшая попытка Маринетт из всех семи предпринятых… Но если бы не уговоры её матери, она бы и этого сюда не принесла… Девушка смущённо отвернулась, не в силах смотреть на то, как её «шедевр» кто-то будет есть… Зато Адриана ничего не смущало! Он без особых раздумий хрустнул сдобу.       — Вкусно!       Вынесенный вердикт заставил девушку встрепенуться.       — П-правда? — воскликнула она.       — Да, очень-очень вкусно! — кивнул он. — Оно будто бы даже вкуснее всего того, что ты приносила до этого! А ты разве не пробовала?       — Нет, я… — И тут до Маринетт дошло. Её брови собрались в кучку, и она возмущённо зыркнула на Адриана, который из последних сил сдерживал улыбку. — Вот же! Ты понял, что это я его испекла!       — Прости, Принцесса, по твоему поведению было сложно не догадаться! — всё-таки не сдержавшись, он засмеялся. — Но я не вру, когда говорю, что оно нереально вкусное!       — Адриан, ты!..       Но порыву её гнева помешал вдруг появившийся мужчина с огромной сумкой на плече. Он бежал к ним через всю площадь, размахивая руками под косые взгляды прохожих и дружное хлопанье крыльев разлетающихся от него в разные стороны голубей. А вот и припозднившийся месье Джузеппе…       — О-о-о, мадемуазель! Неужели снова? — добежав, он, запыхавшись, сложился пополам, упираясь ладонями в колени. — Но такими темпами наш юный друг вскоре не то, что в кадр не поместится, а просто-напросто лопнет от переедания!       — Это будет счастливая смерть, — продолжая блаженно уплетать печенье, заявил Адриан, на что фотограф лишь развёл руками. Даже если месье Джузеппе и был против таких полдников, в открытую он возражать Адриану никогда не решался. Лишь вздыхал и тихонько посмеивался. Внимание мужчины переключилось на Маринетт.       — Бонжур, мадемуазель! Вы сегодня просто чудесно выглядите. Всё-таки решили принять моё приглашение поучаствовать в фотосессии с месье Агрестом?       — О, нет! — замахала Маринетт руками перед своим лицом. — Вы ведь знаете, что я не получаюсь на снимках… И вообще, стоит ли упоминать о моей неуклюжести?       — Ох, как хорошо, что та лампа не разбилась… — вздохнул мужчина и поморщился, видимо, оживляя в памяти момент из не столь далёкого прошлого. — И всё же я готов пожертвовать даже хорошей лампой, если, в конце-концов, мне удастся убедить вас в том, что вы очень хорошо смотритесь в кадре!       Маринетт ничего не ответила, лишь вежливо улыбнулась. Она ведь всё понимала. Куда ей до фотографий с Адрианом Агрестом… При всём своём простом с ним отношении, она очень старалась не забывать, что он всё-таки, как не крути, знаменитость. «Где он и где ты» — вспоминала девушка слова Альи, сказанные, дабы вразумить и предостеречь от разочарований окрылённую подругу. И ведь действительно, подобная беспечность по отношению к Адриану вполне могла привести не к самым хорошим последствиям… Да только Маринетт слишком часто про это забывала, а вспоминала как-раз в такие вот моменты…       Где он, и где она… Её пальцы неосознанно сжали подол белой юбки. Если Адриана она считала чуть ли не воплощением вселенской красоты, то саму себя, казалось бы, готова была критиковать целую вечность… И сколько бы добродушный Джузеппе не расхваливал её, это навсегда останется лишь соблюдением хорошего тона…       — Так-так, ладно! Времени катастрофически мало, мои друзья! Через два часа ваш покорный слуга должен быть на другом конце Парижа!       С этими словами он отправился изучать выбранную локацию, бормоча что-то про свет, тень и перспективу. Перед носом Маринетт пронёсся запах шоколада. Она перевела взгляд с фотографа на всё ещё сидевшего рядом с ней Адриана.       — Ты обязана его попробовать! — сказал он, поднося печенье к её губам. Девушка удивлённо хлопнула ресницами, но всё же приподняла руку, дабы взять его. Но Адриан отчего-то отвёл свою руку чуть назад.       — Адриан? — она пробежала глазами по его подёрнутому лёгким смятением лицу.       — Д-давай так, — тихо-тихо сказал он после секундного молчания.       «Так» — это значит… с рук? С его рук? У Маринетт всё внутри перевернулось. Вот! Вот о чём она говорила! Адриан совершенно не жалел её несчастного сердца, что с каждым таким кульбитом буквально выскакивало из груди! Его невинный взгляд никак не соответствовал произнесённым словам. И он скорее смущался того, что попросил её о чём-то, чем того, в чём эта просьба заключалась. Это было просто невыносимо! Знал ли он, какие чувства задевали в ней его такие легкомысленные поступки? Знал ли, что и его порой уж слишком тёплых слов в её адрес и без того хватало, чтобы заставить Маринетт безудержно краснеть и заикаться? Знал ли он… Конечно же, не знал.       И это убивало. Хотя бы потому, что она осознавала — на его доброту и искренность она отвечала ложью. Сколько бы Маринетт не пыталась, она не могла видеть в нём только лишь друга. Она чувствовала, что этим предаёт его, знала, что и права мечтать о взаимном чувстве не имела, но едва ли могла что-нибудь с собой поделать… Всё, что было в её власти — как можно тщательнее скрывать горящий в груди огонёк, поддерживая хрупкую маску беспристрастного верного друга…       Слабый кивок головы ознаменовал согласие, и Адриан вновь поднёс печенье к её губам. Небольшой сладкий кусочек оказался у неё во рту так быстро и просто, что девушка этого практически и не заметила. Адриан и пальцем её губ не коснулся. В этом его жесте не было ничего такого… Совершенно ничего…       Довольный Адриан очаровательно улыбнулся ей и поспешил убежать вслед уже разложившемуся месье Джузеппе.       «А ведь и правда, вкусно» — подумала Маринетт, еле сдерживая подступающий к горлу тугой комок…

***

      За эти три недели Маринетт выучилась ненавидеть пятницы. Именно по этим дурацким дням она встречалась с Габриэлем Агрестом. И это был минус номер два… Минус, которым с полной уверенностью можно было перечеркнуть и дружбу Маринетт с Адрианом, и её к нему чувства. Минус, который напоминал, что всё это лишь игра. Только лишь выдумка Габриэля Агреста.       — Как прошла сегодняшняя съёмка? — поинтересовался мужчина, повёрнутый к Маринетт спиной.       — Всё прошло хорошо, сэр. Кажется, Адриан был в приподнятом настроении.       Девушка поёжилась в неуютном дизайнерском кресле. Она всё ещё не до конца отошла от произошедшего у Эйфелевой башни. Не то, чтобы она думала о значении этого момента, скорее уж просто не могла из него выбраться. Это хоть немного отвлекало её от действительности… Если за это время Маринетт успела даже привыкнуть к большей части особняка, что уже перестала казаться такой уж нежилой, хотя бы из-за присутствия там Адриана, то кабинет Габриэля Агреста оставался всё так же овеян туманом холода и опустошённости. Маринетт здесь не нравилось. Абсолютно не нравилось. Мелькавшие между воспоминаниями мысли были лишь о том, как бы уже побыстрее отсюда убраться…       Всё это походило на допрос. Обычно Маринетт должна была доложить всё, что в той или иной мере может заинтересовать Габриэля. Что Адриан делал, о чём говорил, что ел и с кем разговаривал (что впрочем, случалось довольно редко). Ей от самой себя становилось тошно… Он ведь доверял ей, а она… Нет, всё это, очевидно, было самой несуразной глупостью. Если бы только Габриэль Агрест мог поговорить со своим сыном нормально… Но, с другой стороны, так Маринетт бы никогда Адриана и не встретила. Какой-то замкнутый круг человеческих чувств и безразличия…       — А вообще за неделю? — сухо спросил Габриэль, всё так же смотрящий сквозь зарешеченное окно на небольшой сад.       — Это… — Маринетт слегка замялась в нерешительности. Стоит ли ему говорить? — Он всё ещё надеется на ваше разрешение посещать колледж.       Лишь теперь Габриэль повернулся. Его брови сошлись к переносице.       — Разве я не поручал вам поговорить с ним об этом? — раздражённо выдохнул он. Маринетт затронула самую нетерпимую для него тему.       — Я говорила, сэр, — поспешила заверить его Маринетт. — Но, может быть, если вы попробуете его выслушать…       — Исключено.       — Но что плохого…!       — Мадемуазель! Я сказал, это исключено.       «Да почему?!» — сколько бы не пыталась, она не могла его понять. В этой ситуации ей было чертовски жаль Адриана. Жаль этого чудесного парня, совершенно несправедливо обделённого семейным теплом и любовью! И почему? Потому что его отец не мог с ним элементарно поговорить.       — Давайте закончим на сегодня. Я устал.       Габриэль подошёл к своему столу и вынул из ящика белый конверт. Он положил его на стол и, пододвигая к Маринетт, сказал:       — Послушайте, я благодарен вам за то, что теперь мой сын хотя бы вечно не ходит, как в воду опущенный, и за то, что теперь я сам знаю про него гораздо больше. И я пока не собираюсь отказываться от ваших услуг. Но, прошу, не будьте столь самонадеянны. Не лезьте туда, куда вас не просят.       «Сиди тихо и будь благодарна. Выполняй свою работу и не суйся не в своё дело.»       Маринетт опустила глаза и с неохотой забрала со стола конверт. О, как бы ей хотелось его спалить, раскромсать на мелкие куски. Это были грязные деньги. Деньги, которые она не хотела получать… и всё равно брала. Они были ей нужны. Родителям её еженедельная зарплата неимоверно помогала. Дела в пекарне стали потихонечку налаживаться. И даже так… Она бы уже давно сбежала отсюда, если бы не Адриан. Ей не хотелось снова оставлять его в этом аду совершенно одного.       «А был ли он сейчас не один?»       Простившись с Габриэлем Агрестом, Маринетт вышла в коридор и прильнула к стене. Её чувства были совершенно перепутаны. Она уже и сама не понимала, кто она и что здесь делает. Портной, друг, надзиратель или попросту наивная дура, играющая на два фронта?       Самым лучшим ответом стало бы отрешение от этого вопроса. Не думать. Просто не думать.       Маринетт подняла глаза на небольшие часы с одинокой чёрной стрелкой. На них и цифр не было… И кому они, спрашивается, в этом коридоре были нужны?       Почти семь. Поздно.       Отряхнув белую юбку от несуществующих соринок, девушка пошла по направлению к лестнице. Она хотела попрощаться с Адрианом перед уходом. У неё ещё хватало сил позволить себе это простое желание. Хотя и они уже были на исходе… Маринетт поймала себя на мысли, что сегодня она чертовски устала. Её эмоции сегодня скакали в самые разные стороны, так что это было естественно. Это ничего. Это завтра пройдёт.       Ей нельзя было унывать. Ради родителей, которые и без того за неё переживали. Ради Адриана, который всегда ей улыбался, несмотря на всю эту гадость, что творилась в его семье. Поэтому сейчас нужно было откинуть все мысли и просто улыбнуться. И она так и сделала, подойдя к заветной двери. Освободила лоб от морщин, глубоко вдохнула, выдохнула и три раза постучала в дверь. Ответа не последовало, и Маринетт, решив, что Адриан её попросту не услышал, без колебаний вошла внутрь, тут же замирая в дверях.       Её встретил совсем не Адриан.       Эффектная блондинка с изящной укладкой сидела в кресле прямо напротив двери, полностью погружённая в экран своего телефона. Насыщенные синие глаза оторвались от гаджета, и накрашенные губы девушки тут же перекосились в неком подобии отвращения.       — И что это ты тут забыла, Дюпен-Чен? — фыркнула она. — Еду нуждающимся раздают уж точно не здесь, если ты ещё не заметила.