Peonies bloomed in the devil's heart.

Клуб. Девушка заправляет прядь рыжих волос за ухо, обнажая множество серёжек в хряще и мочке. Она лопатками чувствует хищный взгляд. Ее мужчина смотрел также, но в его глазах всегда была уверенность в том, что она принадлежит ему. А тут ощущалась задумчивость, интерес. Животный интерес. Кто бы что не говорил, но представительницы женского пола всегда чувствовали, когда парень проявлял к ней именно сексуальное влечение. И сейчас этот человек, он наблюдал за ней, он выслеживал ее, он был сосредоточен на ней. Арина оборачивается и делает шаг в сторону. Мужская рука уверенно обхватывает ее за предплечье. — Салют, малышка, — юноша перед ней был выше всего лишь на голову, но вот взгляд голубых, более темных чем у нее, радужек был действительно неприятным. Скользящий по открытой груди, маленьким плечам, нервно дрогнувшей шее. Его кожа покрыта татуировками и пирсинг под верхней губой торчал при глумливой ухмылкой. — Не знакомлюсь, — рыжая шикнула, вырывая руку и прижимая ее к себе. — Ой ли-и, — он смеётся сквозь сжатые зубы, — Я Кирилл, а ты та, кто очаровала меня с первого взгляда, — насильно притянув к себе ее ладонь, мазнул тонкими губами по костяшкам. — Эй, все хорошо? — Саша, ученик Димы, нахмурился, подходя к ним, эмпатично почувствовав страх новой знакомой. Голую кожу сбоку опалило холодом. Опустив глаза, она видит лезвие небольшого ножа. Зрачки сужаются от ужаса. Господибожеблять. Парень наклоняется к ее уху, не разрывая зрительный контакт со вторым экстрасенсом и хрипло шепчет: — Я прямо сейчас всажу его ему прямо в солнечное сплетение, если ты не пойдешь со мной. Романова чувствует как мелкая дрожь пробирает тело, как глаза щиплют надвигающиеся слезы. — Все в порядке, Саш. Можешь идти. Блондин недоверчиво щурит глаза, чувствуя обман: — Ты мне врешь сейчас. Влад не оценит. Ученица удивлено двигает бровью от подобного заявления, но острый металл вжимается сильнее, уже оставляя более ощутимый след. — Хорошо все, нам пора. Я предупрежу Наставника, — она улыбается так, насколько только позволяет ее мимика в стрессовой ситуации. Судя по всему не очень хорошо. Кирилл тянет ее за собой, обнимая за плечи и скалясь. Александр кидает на них последний взгляд, но девушка чувствует отчаяния, сумасшедшее желание, чтобы помимо его здесь оказались и старшие, которые уже наверняка помогут. Холодный ночной воздух царапает кожу. Рубашка осталась в клубе. Парень вжимает ее в небольшую стену ближайшей курилки. Достав сигарету, он расслаблено поджёг ее, рассматривая рыжую. Арина нервно трясется: — Мне нужно домой. Меня ждут. — Нет. Лезвие, почти по блядскому ласково, гладит ее талию, оставляя царапины. Он тушит окурок и его рука ложится на внутреннюю сторону ее бедра. Романова шипит и с силой ударяет его в грудь ладошками, шугаясь в сторону, осознав, что просто разговор не поможет. — Да пошел ты нахуй! Рука вцепляется в вихрь волос, потянув назад. Пальцы давят на ее промежность с силой, начиная быстро двигаться, словно пытаясь возбудить перепуганного подростка. — Горелый, боже, пожалуйста... Убери его, помоги... — она бессвязно шепчет просьбы, ударившись затылком о стену сзади. В один момент рука резко пропадает и раздается громкий звук падения, хруст и нецензурная лексика. Что то ледяное коснулось ее щеки, стирая след от слезы. — Прости, принцесса, меня немного задержали, — Сущ нависал над ней, полностью закрывая от внешнего мира. Вторая лапа прижимает ее к мощному телу. Сукровица, выделяющаяся из гнилого мяса пачкает кожу, впитывается в ткань майки и клеится к волосам. Но сейчас Арина чувствует себя максимально безопасно и сама ластится к Нечисти, как котёнок, — Владос уже рядом и мне даже вмешиваться не придется. Сразу же после этих слов раздается рычащий голос вперемешку с шипением и глухие звуки ударов, вызывающие болезненные стоны. Девушка прижимается к Твари, прикрыв глаза и стараясь абстрагироваться от внешнего шума. Мерзкие ощущения фантомных прикосновений заставили сжать бедра и всхлипнуть. Почему так вышло? Неприятно щипали царапины на коже и Горелый неодобрительно рыкнул. В один момент ощущение холодных объятий пропало и в контраст им почувствовалось тепло. Романова распахнула глаза. Зрачок был расширен, практически полностью закрывая чистую голубую радужку. Влад стоял перед ней взъерошенный, с разбитой губой и хищным оскалом. Он положил ладонь со сбитыми костяшкам на плечо и притянул к себе, пряча в кольце рук. — Я проебался. Больше без меня хуй ты куда сходишь, — рука ласково гладит ее голую спину, согревая от вечернего воздуха и остаточного холода Сущи. — Я так испугалась... — Моя замечательная, идеальная девочка. Такая умница, — длинные пальцы гладят плечи, спину, касаясь царапин, иногда запуская ладони в волосы, — Теперь все хорошо, лапонька, посмотри на меня. Дрожащие ресницы распахиваются и устанавливают зрительный контакт. Демоны в черных радужках рвут и мечут. Костер полыхает. Блядство. Сейчас не тот момент кажется... Девушка сдавленно хнычет и встаёт на носочки, явно потянувшись за поцелуем. Ее тело пробивает дрожь после выброса адреналина. Мужчина не сопротивляется и сжав волосы на затылке, давит на него и практически вгрызается в ее губы. Кровь от его раны начинает кружить голову. Она беспорядочно мажет губами по всему, где может достать. Череватый делает все более аккуратнее, держа себя в руках и не желая потерять самоконтроль от настойчивости его девочки. Язык ласково касается разбитой от удара части его рта. Арина сама делает первый шаг. Череватый хрипло вздыхает и целует ее в край носа, сжимая ладони, очевидно пытаясь держать себя в руках. — Влад, пожалуйста... Папочка... — она тихо скулит, прижимаясь к нему всем телом. Кто бы мог подумать, что после стресса или выброса адреналина рыжая становится такой... такой. Чернокнижник сжимает зубы на ее плече, действительно сильно прикусывает кожу и боль немного возвращает в реальность. Где-то сбоку раздается взволнованный голос: — Ариш? О, Влад... Блять, прости, не досмотрели, — Дима тормозит, смотрит на развернувшуюся картину пару секунд и поднимает ладони в капитуляции, когда они оба на него оборачиваются. Матвеев переводит взгляд на лежащего позади них парня без сознания и с разбитым лицом, — Понял. Принял. Ухожу. — Съебывай уже, пока и тебе ебальник не набил, — Влад закатывает глаза уже в явном веселье, скрывающем остатки агрессии и подхватывает Ученицу на руки. Та сдавленно пищит, обнимая его за шею одной рукой, — Які всі проблемні, хосподи боже. До машины они добрались быстро. Девушка отказывается слезать с его рук, елозит на бедрах, когда он садится на место водителя с ней на коленях. — Лапонька... Арина всхлипывает и жмется к нему, целует линию челюсти, подхватывает зубками кожу на кадыке и мужчина глухо рычит. — Я хочу, очень хочу... — её трясет, пальцы сжимают его плечи с силой, царапая кожу из-за задравшейся футболки. Девчачья ладонь скользит под ткань и касается холодного торса, мягко оглаживая твердые мышцы. — Как только мы вернёмся домой, ты тоже самое скажешь мне в лицо. Поняла? — Череватый стискивает ее бедра, заставляя замереть на месте и захныкать от недостатка трения. — Да... Но сейчас... Я хочу тебя сейчас, — голос дрожит, переходя на абсолютную мольбу — Не дашь до отеля спокойно доехать, да? Глумливая ухмылка касается ее щеки, а пальцы оглаживают поясницу. — Нет... Влад, пожалуйста, прошу... Поцелуй в висок.

***

В самых глубоких и темных уголках подземного мира было место, где трепетали даже самые смелые души. Это было место, где крики проклятых эхом разносились сквозь бесконечную пропасть. Это было место, где свободно бродили самые презренные Демоны. Это было место, где судил сам Дьявол. Это был дом Сатаны и легионы его злых приспешников. И в этом собрании, в этом собрании проклятых, была сила, было присутствие, была ощутимая ярость. Власть Сатаны была абсолютной, присутствие его приспешников было подавляющим, а ярость измученных душ была отчаянной. Это было зрелище, которое можно было увидеть, это был звук, который можно было услышать, это был опыт, который никогда не забудется. А для тех, кто осмелился отправиться в глубины подземного мира, для тех, кто осмелился войти в логово самого Дьявола, это был урок, который оставил у них шрамы, это было воспоминание, которое будет преследовать их вечно. Ибо не было возврата из царства Сатаны и его Демонов, ибо не было возврата из глубин преисподней, ибо не было спасения от ярости проклятых. Велиал скучающе вытянул коготь, рассматривая засохшие чужие внутренности на остром материале. Господин гневался на какую-то бесятину даже не достойную их внимания. Его подчинённые были свободны в этот момент на определенный промежуток времени. Это было время великих размышлений, это был момент глубокого самоанализа, это был период созерцания. Это было время, когда Демоны были предоставлены самим себе, это был момент, когда они были предоставлены самим себе, это был период, когда им было предоставлено размышлять над тайнами вселенной. Это было время, когда они были свободны от оков своих обязанностей, это был момент, когда они смогли выпустить на волю своих собственных демонов, это был период, когда они смогли позволить своим мыслям течь свободно. И в тот момент, в этом месте, казалось, что весь мир остановился, как будто вселенная замерла, как будто время остановилось. Для Демонов это было время подумать, время поразмыслить. И для Демонов это было время великого откровения, это был момент великого понимания, это был период великого просветления. Ибо среди своих мыслей, среди своих созерцаний, среди своих размышлений они смогли открыть природу вселенной, они смогли раскрыть тайны неведомого, они смогли найти ответы на вопросы, которые задавались целую вечность. Это было время великих знаний, это был момент великой мудрости, это был период великого понимания. А для Демонов это было время задуматься о смысле жизни, это был момент размышления о цели существования, это был период размышлений о природе своего «я». Это было время задуматься о значении времени, это было время созерцать природу пространства, это было время размышлений о природе бытия. А для Демонов это было время дать волю своим Демонам, это было время позволить своим мыслям течь, это было время позволить своей душе блуждать. Это было время великого откровения, это был момент великого понимания, это был период, когда Демоны смогли раскрыть тайны личности. Для Демонов это было время великих перемен, это был момент великой трансформации. Велиал поморщился, обнажая огромные клыки из пасти. Он ненавидел свободное время. Всякая хуйня крыла многолетнее сознание древнего Существа. В человечком мире Он либо пил до невменяемого состояния, либо запудривался разговорами с его подопечным и их девочкой. Иногда развлекал Горелый, но дефект по сравнению с ним был слишком и слишком юным. А здесь кроме пыток и вечной скорби не было ничего... Блядский Ад. И блядская демоническая жизнь.