Глава 14. Возвращение

Когда я проснулась, в избе было темно. Не вечер, не утро — просто темно. Здесь время не измерялось часами, оно измерялось тем, как свет менялся за окном. Если светло, значит можно двигаться. Темно — надо лежать и ждать, пока свет снова включится. Как в старом холодильнике. Встала, натянула кафтан и вышла на крыльцо. Васька сидел на заборе. Он смотрел на меня с выражением глубокого, многовекового презрения, которое он, кажется, испытывал ко всему живому. — Ты сегодня проснулась раньше, чем я ожидал, — сказал он. — Откуда ты знаешь, когда «раньше»? — спросила я. — Тут часов нет. — У меня есть внутренние часы, — он зевнул, обнажив клыки. — Они говорят мне, когда пора жрать, а когда пора спать. Очень полезная штука. Меньше думаешь. Ты готова? — К чему? — К тому, чтобы уйти. Кощей сказал, что сегодня тебя заберут. Я не удивилась. В Нави всё чувствовалось заранее. Я не знала, сколько времени здесь провела. Может, неделю. Может, год. Может, весь тот срок, который отвела мне Смерть. Но моя душа перестала помнить прежнюю боль, а руки больше не дрожали. Я обернулась. Кощей стоял в дверях, опираясь на косяк. В руке у него была кружка с чем-то дымящимся. Он смотрел на меня и улыбался — той самой кривой ухмылкой, которая за всё это время стала почти родной. — Выглядишь нормально, — сказал он. — Насколько можно нормально выглядеть после Нави. — Это комплимент? — Это констатация факта. — он протянул мне кружку. — На, выпей. Это просто чай. Без привкуса вечности. Я взяла кружку, сделала глоток. Чай был горьким, с дымком и мёдом. Странный вкус. Вкус места, которое я, кажется, начала считать домом. — И что мне там делать, в этом мире? — Жить. Смотреть. Иногда тыкать пальцем в интересные вещи, чтобы посмотреть, как они сломаются. У тебя теперь есть на это время. И навык. Я кивнула. Звучало как план. — Ты вернёшься? — спросил он. — Конечно. — Я буду здесь. И чай всегда будет горячим. Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. И я почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Просто — тёплая, короткая вспышка. Не умела это называть, но это было похоже на благодарность. Я повернулась. В темноте стояла она. Белокурая девушка с голубыми глазами. Она не шла — просто ждала, как график поездов, который никогда не опаздывает. Я подошла к ней. — Насмотрелась? — спросила она. — Насмотрелась. — Теперь иди. Ты здесь не за тем, чтобы прятаться, а затем чтобы научиться стоять на ногах. Она протянула мне руку. На её ладони лежал череп — тот самый, который привёл меня в Навь. Холодный, гладкий, с вырезанной руной. — Он тебе уже не нужен. Ты теперь сама чувствуешь границу. Но на первое время — возьми. Он тебя доставит туда, где ты была. Я взяла череп. Он был холодным, как и прежде. Корвин сел мне на плечо, поправил перья и тихо каркнул: — Вперед. — Да, — сказала я. — Идем. Посмотрела на Кощея. Он стоял на крыльце, смотря так, как будто провожал меня до автобуса. — Напиши, если что, — сказал он. — Через границу. — А ты умеешь читать? — Я научусь, — он подмигнул. Я усмехнулась. И повернулась к Смерти. Она кивнула, и я активировала череп. --- Открыла глаза. Я стояла в грязном переулке. Стены были покрыты старыми, облупившимися граффити, вокруг пахло мокрой бумагой и дешёвым табаком. Холодный ветер трепал волосы. Я вышла на улицу. И замерла. Лондон был другим. Не тем, который я помнила. Но и не футуристичным. Витрины были приземистее, старые деревянные вывески, приглушённый свет. По улице проехал старенький «Остин» — квадратный, зелёный, с хромированным бампером. Люди были одеты в простые пальто, кожаные куртки, джинсы с высокой талией. У них были сигареты, газеты и усталые лица. — Странно выглядит, — сказала я тихо. — Это твой мир, — раздался голос сзади. Я обернулась. Смерть стояла в паре шагов от меня. В простой тёмной мантии, без пафоса и сияния. Она выглядела как девушка, которая просто ждала автобус. Только они никогда не останавливаются для неё. — Ты решила проводить меня до дома? — спросила я. — Нет. Я решила прогуляться с тобой. Покажу тебе разницу между тем, чему тебя учили в Нави, и тем, что тебе понадобится здесь. Мы пошли по тротуару. Люди обходили нас, но не замечали — как будто мы были воздухом. Смерть шла медленно, рассматривая витрины с таким видом, будто видела их впервые. — В Нави ты научилась чувствовать границу. Слышать тишину и направлять магию через намерение, — сказала она. — Это хорошо. Это основа. Но это — как знать, как дышать под водой, но не уметь плавать. — И что мне нужно? — Книги. Руны. Зелья. Ритуалы. Ты умеешь чувствовать магию, Хелен. Но ты не знаешь, как её вписать в этот мир. Здесь всё работает по правилам. Даже если ты сильнее. Ты должна знать их, чтобы обходить. — Кощей не учил меня рунам. — Кощей учил тебя жить в Нави. Это разные вещи. Руны — это язык, на котором магия говорит с землёй. Ты не можешь просто «почувствовать» руну. Ты должна её понять. Как язык. Как код. Мы остановились у старой книжной лавки. В витрине лежали пыльные тома с кожаными корешками. Смерть посмотрела на них и кивнула. — Твой блокнот будет копировать всё, что тебе понадобится. Но сначала ты должна научиться читать не глазами, а пальцами. — Руны читают пальцами? — Руны чувствуют прикосновение, — ответила она. — Как будто ты читаешь не текст, а температуру букв. Кощей дал тебе чутьё. Теперь ты должна дать себе знания. — А зелья? — Ты умеешь варить зелья. Я видела. Но я видела, как ты варила их чувствами. В этом мире тебя будут проверять не по ним, а по рецепту. Ты должна научиться быть точной, даже когда тебе скучно. Это — самая сложная часть. Я усмехнулась. — Звучит как школа. — Это и есть школа, — сказала Смерть. — Только экзамены здесь — бесконечные. И нет звонков. Она остановилась на углу, посмотрела на часы на столбе. Они показывали половину второго. — Я оставлю тебя здесь, — сказала она. — Ты должна снова привыкнуть к этому миру. Смерть в нём есть, но она не так очевидна, как в Нави. — И что мне делать? — Искать. Читать. Не умирать, пока я не отпущу. У тебя инструменты и время. Пользуйся. Она развернулась и пошла по улице. Не быстро, не медленно — просто ушла. Через минуту она исчезла в толпе, как будто никогда не было. --- Я стояла посреди Лондона, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. Он пах иначе — дымом, углём, мокрым бетоном. В Нави ветер пах тишиной. Здесь он пах жизнью. Я подошла к телефонной будке — красной, стеклянной, с тяжёлой дверью. Рядом стояла тумба с газетами. Заголовки кричали о забастовках шахтёров. О ценах на нефть. — Ну и что думаешь? — спросила я, обращаясь к Корвину. Он сидел у меня на плече, наклонив голову, и рассматривал прохожих с видом главного ревизора. — Скучный Лондон, — сказал он чётко, не каркая. — Грязный. Серый. Машины воняют. Я замерла. Посмотрела на него, и мои глаза расширились. — Ты… говоришь предложениями? — Я всегда говорил. Просто ты не слушала, — ответил он, поправляя крыло. — Васька учил меня думать, пока ты училась у Кощея. Он сказал, что если я научусь говорить, то смогу напоминать тебе, что ты дура, когда ты будешь вести себя как дура. — Корвин, — сказала я медленно. — Это… невероятно. — Это естественно, — он пожал плечами (воронье плечо — это странное зрелище). — Я умный ворон. Васька просто помог мне вспомнить, что я не просто птица. Я — твой фамильяр, который должен тебя защищать. Это мои обязанности. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня поднимается тёплое чувство уюта. — И что ты думаешь обо всём этом? — спросила я, обводя рукой улицу. — Думаю, что ты могла бы выбрать место получше, — ответил он. — Здесь пахнет мокрой собакой и дешёвым пивом. — Это Лондон. — Я знаю, что это Лондон. Но это не значит, что он хороший. Смерть тебя обманула. Она сказала, что у тебя есть время. А у тебя есть вечность. Это не одно и то же. — Ты прав, — сказала я. — Это не одно и то же. Я посмотрела на небо. Серое, тяжёлое, без единого просвета. Этот Лондон был похож на старую фотографию. — Ну и ладно, — сказала я, поправляя сумку. — Мы справимся. — Мы справимся, — повторил Корвин. — Но если ты полезешь в драку без меня, я буду называть тебя «херь» при всех. — Я поняла. --- Гостиница была дешёвой. Номер пах сыростью и старым табаком, кровать скрипела при каждом движении, а кран в ванной капал с такой ритмичностью, будто отбивал азбуку Морзе. Я бросила сумку на стул, выглянула в окно. Лондон за окнами был серым и неприветливым, как старый родственник, который не рад тебя видеть. — Уютненько, — сказал Корвин, оглядывая номер. — И заплесневело. Прямо как в норе. — Это временно, — сказала я, поправляя плащ. — Мне нужно узнать, что тут происходит. Я выйду. — Ты пойдёшь одна? — Ты со мной. — Хорошо, — он расправил крылья. — Но если на нас нападут, я буду орать так, что у них уши завянут. Васька научил меня тактике устранения врагов звуком. — Он научил тебя просто орать. — Это и есть тактика. Я вышла из гостиницы на улицу, нащупала в кармане монету, которую нашла в сумке (старая, ещё с Хогвартса), и направилась к входу в Косую Аллею. Вокруг было тихо. Даже слишком для магического района. Я прошла через стену и оказалась на Аллее. И замерла. Косая Аллея выглядела не так, как я помнила. Она была напряжённой. Люди двигались перебежками, опустив головы, сжимая палочки в карманах. Лавки, которые раньше стояли с открытыми дверями, были заперты на засовы. На некоторых витринах висели таблички: «Ввиду обстоятельств магазин закрыт». На других — «Владелец пропал без вести. Просьба не стучать». Я шла по мостовой, чувствуя, как взгляды липнут к моей спине. На меня смотрели — не как на обычного прохожего. Как на неизвестную величину. — Жутковато, — прошептал Корвин, прижимаясь к моему плечу. — Пахнет паникой и горелым металлом. — Это война, — тихо ответила я. — Какая война? — Та, где люди умирают. Мы остановились у газетного киоска. Он был старым, покосившимся, с облупившейся краской. Продавщица — женщина с лицом, которое видело слишком много смертей — посмотрела на меня с подозрением. — Чего? — спросила она резко. — Мне нужна газета, — сказала я. — Любая. Свежая. Она кивнула на стопку. Я взяла верхнюю. Заголовок был крупный, чёрный. «ОЧЕРЕДНОЕ НАПАДЕНИЕ: ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ УДАРИЛИ В УЭЛЬСЕ». Я смотрела на дату. 1980 год. Октябрь. Я моргнула, чувствуя, как в голове проносится холодный расчёт. 1980. Я ушла в Навь в 1940-х. Прошло около сорока лет. По миру — почти сорок лет. По Нави — неизвестно сколько. Я чувствовала, как внутри меня сжимается что-то холодное, но не позволила этому проявиться на лице. Я протянула продавщице монету. — Здесь всегда так? — спросила я, кивая на пустую улицу. — Ты новенькая? — она прищурилась. — Я долго отсутствовала, — сказала я. — Очень долго. Она посмотрела на меня странным взглядом, но взяла монету. — Ты пропустила многое, — сказала она. — Тот-кого-нельзя-назвать поднял голову. Люди пропадают. Улицы пустеют. Если ты ищешь безопасности — ищи её в другом месте. Здесь больше негде спрятаться. Я кивнула и отошла от киоска. Сложила газету и сунула в карман. — Сорок лет, — тихо сказал Корвин. — Ты выглядишь на семнадцать. С ума сойти. — Я и так уже сошла, — сказала я. — Это не новость. Я пошла дальше по Аллее. Лавка «Флориш и Блоттс» была открыта, но внутри было пусто. Олливандер работал, но на двери висела табличка «Вход только по предварительной записи». Гринготтс был окружён охраной, и гоблины смотрели на каждого проходящего с подозрением, как на потенциального грабителя. — Здесь всё по-другому, — сказала я. — Время не стояло на месте, — ответил ворон. — Люди боятся и прячутся. — Ты стал слишком умным, Корвин. — Я всегда был умным. Просто раньше я не умел это формулировать. Я усмехнулась. Мы дошли до «Дырявого Котла» — старой гостиницы, которую я помнила. Но теперь она выглядела не как место для отдыха, а как убежище. Внутри было тихо, посетители сидели по углам, переговариваясь шёпотом. Никто не смеялся. — Я думаю, нам нужно больше информации, — сказала я. — Нужно понять, что произошло за эти годы. И кто сейчас в игре. — Ты хочешь сказать, что мы попали в самый центр войны? — Похоже на то, — сказала я, открывая газету и пробегая взглядом по заголовкам. — Похоже на то. — Что будем делать? Я сложила газету и убрала в карман. — Для начала — найдём место, где можно поесть. И посмотрим, что можно почерпнуть из разговоров. Война — это всегда слухи. А слухи — это информация. Мы вышли из «Дырявого Котла» и направились к маленькой закусочной. Внутри играла тихая музыка, и посетители сидели молча, оглядываясь по сторонам. Я села за столик, заказала чай и раскрыла газету. — Что ты ищешь? — спросил Корвин. — Я ищу, кто выжил, — сказала я. — И кто умер. Я читала. Фамилии. Даты. Упоминания о Пожирателях. О пропавших семьях. О тех, кто не вернулся. Список был длинным и мрачным. — Долохов, — сказала я тихо. — Он ещё жив. — Как узнала? — Пока нигде не упоминается, что он мёртв. — Это хороший знак. Я отложила газету. — Да, — сказала я. — Это хороший знак. Я смотрела на чай, который остывал в кружке. Через окно было видно, как на улице темнеет, и люди ускоряют шаги, стараясь добраться до дома до наступления ночи. Сорок лет. Война. И я — семнадцатилетняя девушка, которая только что вернулась из места, где время не имеет значения. — Ну что, — сказала я, вставая. — Идём. Нам нужно найти место, где можно подумать. — Надеюсь, там будет помягче, чем в той гостинице, — сказал Корвин. — Не надейся, — ответила я, выходя на улицу. — Война — это не лучшее место для мягких кроватей. Мы вышли в темноту Лондона. Где-то вдалеке слышались шаги.