Глава 15. Старые знакомые

Я сидела в углу «Дырявого Котла». Чай остыл ещё двадцать минут назад, но я все равно держала кружку. Вокруг было тихо. Слишком тихо для паба. Посетители не смеялись, они пили молча, напряженно глядя на стены. Корвин дремал на моём плече. Вдруг он дёрнулся, приоткрыл клюв. — Там кто-то, — сказал он тихо. — Смотрит. Я подняла глаза. У входа стоял мужчина. На вид около сорока-пятидесяти, с сединой на висках и в потёртом чёрном пальто. Я не сразу узнала его. Прошло несколько секунд, пока его лицо сложилось в памяти — не то, что передо мной, а то, другое, с мальчишеской улыбкой и дурацким вязаным свитером. Долохов. Он подошёл к моему столику. Не спросил разрешения — просто сел напротив. Корвин нервно перебрал перьями, но промолчал. Мы смотрели друг на друга. Я не знала, что сказать. У меня не было слов. Он выглядел так, будто его выстирали вместе с мрачной осенью и повесили сушиться в шторм. — Ты не изменилась, — сказал он наконец. Голос был низким. В нём не осталось той прежней звенящей ноты. — Навь, — ответила я. — Там нет времени. Он смотрел на мои руки — те же, что и сорок лет назад. На лицо. На ворона. И кивнул, как будто ожидал этого. — И как оно там в Нави? — спросил он. — Время не течёт и ты просто стоишь на месте? — Там время просто есть, — сказала я. — Как погода. Иногда оно идёт, иногда стоит. Но ты его не чувствуешь. Просто существуешь. — А здесь? — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искра чего-то тёплого. — Как давно ты ушла? — Около сорока тут, — ответила я. — Через пару недель после Хогвартса. В Нави — я не знаю. Может, день. Может, век. Он снова кивнул. И вдруг, совершенно неожиданно, улыбнулся. Это была не та улыбка, что я помнила. Она не касалась глаз. Была похожа на шрам, который кто-то пытался прикрыть. — Мне казалось, ты никогда не вернёшься, — сказал он. — Или вернёшься старой. А ты… — он покачал головой. — Ты как застывшая фотография. — А ты — как человек, который пережил слишком много битв, — ответила я. Он замер. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Он не говорил. Я не спрашивала. Мы сидели в тишине, смотрели на пятна грязи на столе. Вокруг было пусто. Но в этой пустоте чувствовалось, сколько всего он не сказал. Я ждала, пока он заговорит первым. Он смотрел на свои руки. На пальцах были старые, тонкие шрамы. — Я хочу, чтобы ты держалась подальше от всего этого, — сказал он наконец, не поднимая глаз. — От чего? — От войны. От людей в чёрных мантиях. От авроров. От всего. — он поднял взгляд. И в его глазах был не страх. Что-то другое. Тяжёлое. — Ты не знаешь, что здесь произошло, Хелен. Сколько людей сломали за эти годы. Что сделали со мной. — Расскажи. — Не могу, — сказал он. — Если я расскажу, ты захочешь что-то сделать. А я не хочу. Хочу, чтобы ты была в безопасности. Ты — единственная, кто остался из того времени. — Я не хочу знать детали, — сказала я. — Я просто хочу знать, в порядке ли ты? Он долго смотрел на меня. Потом засмеялся. Коротко, почти беззвучно. — Я не в порядке, Хелен. И не буду в порядке. Но хочу, чтобы ты была. Ты — единственное напоминание, что я когда-то был человеком. Я смотрела на него, и в моей голове пронеслась картина. Аленка. Её звонкий смех. Чай на подоконнике в башне Когтеврана. И этот сломленный человек, сидящий сейчас передо мной с сединой в волосах и шрамами на руках. — Где Аленка? — спросила я прямо. И увидела, как его лицо окаменело. Кулак сжался на столе с такой силой, что побелели костяшки. Он не ответил. Но мне и не нужен был ответ. Все стало понятно и так. Я уже читала про то, что Авроры тогда начали рейды. Чистокровные были под подозрением. Даже те, кто не воевал. Даже те, кто был просто невестой. Аленка была слишком громкой. Слишком живой. И её просто... стёрли. Законы Министерства были написаны так, чтобы защищать их же ошибки. В газетах про нее не написали. Внутри меня что-то похолодело. Я поняла, куда ушёл тот мальчишка со вязаным свитером. Он пошёл к Пожирателям не за властью. Он пошёл туда, чтобы отомстить. — Я поняла, — тихо сказала я. — Всё поняла. И мне очень жаль. Корвин не выдержал. Он наклонил голову и выдал: — Ка-ра-шо. Но грустно. Я усмехнулась. Корвин редко вставлял слова, но когда вставлял — он был абсолютно прав. Антонин перевёл взгляд на ворона, который сидел у меня на плече и смотрел на него с тем же выражением, с которым смотрел на Кощея — как на подозрительный предмет. — Тот же ворон? — спросил он. — Тот же, — ответила я. — Только теперь он разговаривает. — Разговаривает? — Да, — сказал Корвин. — И я тебя помню. Ты тогда учил меня говорить «Хель». А я говорил «херь». Это было смешно. Долохов на мгновение замер. А потом издал звук, похожий на смех. Короткий, хриплый, но настоящий. Он смотрел на ворона, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Он всё так же не любит меня? — спросил он. — Я никого не любию, — сказал Корвин. — Но тебя я терплю. Потому что ты первый, кто учил меня говорить. Даже если это было случайно. — Это было не случайно, — сказал Долохов. — Это было гениально. — Ты слишком высокого мнения о себе, — сказал Корвин. — Это называется самооценка. — Это называется иллюзия, — ответил Корвин, склонив в бок голову. Я смотрела на них, чувствуя, как внутри меня разливается странное, тёплое чувство. Корвин язвил. Долохов отвечал. И на мгновение мне показалось, что мы снова в Хогвартсе, сидим в Большом зале. И ничего не случилось. Долохов встал из-за стола, накинул пальто. — Я найду тебя, если будет нужно, — сказал он. — Но если я скажу тебе бежать — беги. Не оглядывайся. Обещай. — Обещаю, — сказала я. Он кивнул и пошёл к выходу. У двери остановился, на секунду замер, не оборачиваясь. — Не ищи меня, Хелен. Просто — живи. Пожалуйста. И вышел. Я сидела за столом. Чай остыл окончательно. Корвин прижался клювом к моей шее. — Мне кажется, он нас недолюбливает!? — полувопросительно сказал ворон. — Он нас любит, — ответила я, смотря на дверь. — Просто он забыл, как это — любить кого-то без боли. --- Ночь пахла Темзой — сырой, солёной, старой. Я стояла на мосту, смотрела на воду. Она текла медленно, тяжело, как будто ей было лень двигаться. Фонари горели тускло, размазывая свет по мокрому асфальту. Редкие прохожие кутались в воротники, стараясь не встречаться взглядами с чужаками. Корвин сидел на фонарном столбе, нахохлившись, с видом главного инспектора. — Кто-то идёт, — сказал он. — Знаю, — ответила я, не оборачиваясь. — Я чувствую холод. Как будто магия долго жила в подвале. — Она опасная. — Всё опасное — интересное. — Васька говорил, что интерес — это первый шаг к гибели. — Васька говорил, что без интереса ты просто кусок мяса. Так что я выбираю интерес. Шаги остановились за моей спиной. Я повернулась. Он стоял в двух шагах. Я видела его лицо — то, про которое когда-то читала в книгах, какое показывали в фильмах. Но сейчас оно было настоящим. От него веяло холодом, как от старого склепа. Чёрный плащ, восковое лицо, глаза, которые горели в темноте красным, как два раскалённых угля. Носа не было — только две тонкие щели, чуть заметно расширяющиеся при дыхании. Внутри меня было только любопытство. Я видела перед собой живой учебник по некромантии. Он был ходячим экспериментом, который сам себя поставил, потом провёл. И теперь стоял передо мной с вопросом в красных глазах. — Мисс Морте, — голос у него был низкий и тягучий. — Мистер Реддл, — ответила я. Он чуть склонил голову. В его красных глазах мелькнула искра. Он смотрел на меня, как смотрят на шкатулку, которую долго искали и наконец нашли. — Ты не изменилась. — Время не всегда меняет людей, — ответила я. — Иногда оно просто проходит мимо. — Я заметил, — сказал он. — Сорок лет. А ты всё та же. — Бывает. — Не бывает, — поправил. — Но похоже не с тобой. И я хочу знать как. Я пожала плечами. Он смотрел на меня с таким выражением, как будто я была загадкой, которую он не мог решить. — Я искал способы, — начал он. — И что нашёл? — Ничего, что стоило бы моего внимания. — Значит, плохо искал, — сказала я. Он на мгновение замер. В его красных глазах мелькнул холодный, колючий интерес. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я была не просто шкатулкой — я была ключом к замку, который он не мог открыть. — Я сделал то, что другие считали невозможным, — сказал он. — Я превзошёл смерть. А ты... ты просто не стареешь, не меняешься. Ты — живое доказательство того, что моя теория верна. И мне нужно знать, как ты это сделала. Чтобы дополнить картину. — Ты не превзошёл смерть, — поправила я. — Ты просто научился жить с ней по соседству. Мне интересно, ты вообще видишь разницу? Я смотрела на него, и внутри не было желания объяснять различия. Только тихое, почти научное наблюдение. Он был книгой, которую я держала в руках, но не хотела открывать. Следы, которые он оставил на себе, читались без слов: искажённые каналы магии, которые когда-то текли по-другому; шрамы на душе, которые не зажили, а просто перестали кровоточить. Он выглядел как человек, который много раз пробовал обмануть смерть, и каждый раз она оставляла на нём метку. Как зарубки на косяке двери.. Интересно, он вообще замечает, как сильно изменился? Или это как старая рана — привыкаешь и перестаёшь обращать внимание? — Смерть — это конец, — сказал он. — Она стирает всё, чего ты достиг. А я хочу сохранить себя. Так, чтобы меня не забыли и не переписали. — Не очень-то у тебя получается, — интересно, подумала я, он вообще видит себя в зеркале? — Ты плохо сохранился. На мгновение его лицо стало неподвижным, как маска. Я видела, как его взгляд стал острым, как лезвие. Он услышал в моих словах что-то, что ему не понравилось, что могло означать, что я знаю больше, чем кажется. — Ты говоришь о внешности? — спросил он медленно. — Я говорю о том, что ты потерял по пути, — ответила я. — Ты как коллекция заплаток. И сам это знаешь. Он долго смотрел на меня. В его глазах больше не было любопытства. Только холодный, расчётливый интерес. Как если бы решил, что я потенциальная угроза. И он не мог позволить себе оставить её без присмотра. — Ты интересна, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы я мог наблюдать за тобой. Он говорил тихо, спокойно, как аристократ, который обсуждает погоду на званом ужине. Но в его словах чувствовалась сталь. — Ты хочешь, чтобы я присоединилась к тебе, — я с интересом наблюдала за его попытками удержать спокойную маску. — Я хочу, чтобы ты была рядом, — поправил он. — Это не одно и то же. — А что ты можешь мне дать? — Я могу дать тебе защиту, — предложил он. — То, чего у тебя нет. — У меня всё есть, — я усмехнулась. — Тебе нечего мне дать. Он не ответил. Просто смотрел на меня с той же спокойной, холодной улыбкой. В следующее мгновение что-то тёмное и блестящее летело прямо в моё лицо. Я подняла руку на автомате, отмахиваясь, как от мухи. Браслет ударился о мою ладонь, скользнул по пальцам, обвился вокруг запястье, как змея, и замер. Тонкий, серебряный, с едва заметными рунами, которые переплетались, как корни деревьев. Он был холодным, как лёд, который только что вынули из проруби. И пульсировал. Медленно, в такт с моим сердцем. — Если я умру, — сказал Реддл, — умрёшь и ты. Я подняла на него взгляд. Он стоял на месте, не двигаясь, и смотрел с той же спокойной, холодной улыбкой. — Это не угроза, — продолжил он. — Это реальность. Если я умру, ты умрёшь со мной. Это делает нас связанными. — Ты думаешь, что я буду тебя защищать? — спросила я. — Ты будешь, — сказал он уверенно. — Потому что хочешь жить. Все хотят. Даже те, кто говорят, что не боятся. Ты — не исключение. Просто лучше всех притворяешься. Он повернулся и пошёл по мосту. Я смотрела ему вслед. Чёрная фигура медленно, величественно растворялась в сером, как капля чернил в воде. — Если хочешь жить, — сказал он, не оборачиваясь, — Сама придёшь ко мне. Ты будешь моей. Потому что моё благополучие — теперь и твоё. И ты это понимаешь. Он исчез. Я стояла на мосту, смотрела на браслет на своём запястье. Он сидел плотно, как вторая кожа. Не снимался и не двигался. Просто был. — Тебя связали, как дуру, — сказал Корвин. — Связали, — согласилась я. — Ты не боишься? — Чего? — пожала плечами. — Он думает, что я боюсь Смерти. И что я буду его защищать, чтобы защитить себя. — Это глупо. — Это забавно, — поправила я. — Смотреть, как он плетёт свои кружева, думая, что я в них запутаюсь. Мне просто интересно. — Ты говоришь как Васька. — Я училась у лучших. Я подёргала браслет. Он не сдвинулся. Потыкала в него пальцем. — Ну и ладно, — успокоилась я. — Будем считать новым украшением. — Можно было и покрасивее найти, — сказал Корвин. — Согласна. Но это всё, что он смог предложить. Я повернулась к реке. Вода текла медленно, тяжело, скрывая под собой всё, что когда-то упало в неё и исчезло. — И что теперь? — спросил Корвин. — Он сказал, что если я захочу — приду, — фыркнула. — А я не хочу. — А если решит, что ты — его собственность? Будет смешно. — Тогда это будет скучно. Браслет — это не клетка, Корвин. Это просто... ниточка. Он считает, что тянет за неё. Но не знает, что я не держу второй конец. — И что ты будешь делать? — спросил ворон. — Учиться, — ответила я. — У него есть знания, которых у меня нет. А у меня — время.