Часть 3 По ту сторону теней

От звука ползущих по дну и бортам корабля морских чудовищ волосы невольно вставали дыбом на загривках. Фингон по привычке схватился за левый бок, поздно вспомнив, что меча там нет. Маэдрос с тем же успехом потянулся левой рукой вправо. — О… Нельо… Мы забыли взять оружие. — Да, не продумали. Из волн над палубой кренящегося судна взвились черно-серые змееобразные отростки, иные толщиной с туловище эльда. Отростки поменьше заканчивались острыми шипастыми клешнями, они заскребли, как жадные руки, шаря по борту, ползя на палубу, щелкая и ища добычу. — Светлые Валар!.. Владыка Улмо… — проговорил в ужасе капитан. Маэдрос, держась за трос, тяжело повел подбородком из стороны в сторону: — Теперь самое время доставать топор, телеро! — Позволь не согласиться — молитва Валар сейчас, так же, весьма уместна, — возразил Фингон, балансируя на нижней перекладине. — Кто я, чтобы спорить, — сказал Маэдрос, уворачиваясь от пролетевшей рядом с ним клешни. Фингон подпрыгнул — острые шипы метнулись мимо, и впились в светлое дерево палубы, выбив щепки. — Моя Лебедь! — вскрикнул капитан, бросая руль, — Не смей! Прочь, чудовища! — лезвие топора свистнуло — отрубленный кусок щупальца конвульсивно скрутился, фонтанируя синеватой кровью, а корабль, кренясь сильнее, пошел боком. В руках у Крошки Китенка оказался корабельный гарпун, которым он принялся отталкивать здоровеные щупальца морских созданий, приговаривая: «Прочь-прочь, уходите!» Извивающиеся отростки, уже облепившие корму, при приближении сияющего дивным светом здоровяка отдергивались и уползали. Еще один топорик вонзился в мачту рядом с Фингоном: — Эй, с бантом! Держи! — мелькнула зеленая коса юнги. Уцепившись за трос, она промчалась мимо, взобралась на верхушку мачты, и в атакующие палубу отростки вонзились две стрелы. — А я? — озадачился Маэдрос, ударив щупальце кулаком, — Креветка?! Нож хоть дайте… — щупальце, сначала отдернувшись, ринулось на него снова, Маэдрос вновь ударил правой, досадно скривясь — живой кулак бил слабее, и имел привычку испытывать боль. Стрела пролетела рядом, срезав прядь его волос, и пригвоздив нахальное щупальце к борту: — Я Актиния! Пора запомнить! — Ты пристрелить меня пытаешься, что ли? Полегче там… — нахмурился Маэдрос. — Пытаюсь?! — возмутилась юная морячка, — Да если бы я!.. То ты бы уже!.. — еще одна стрела вмиг отхватила пуговицу на его куртке, — Я помогаю! — Ну и помощник, — проворчал Маэдрос, вступая в битву с новым отростком, — Вот Намо-то удивится, ну и лицо у него будет… — Гадкий Рыжий! Стоило стрелы тратить… Тьфу! — Майтимо, лови! — Фингон бросил ему топор — лезвие вонзилось в борт, просвистев рядом с ладонью. Маэдрос посмотрел на топор, затем, обернувшись, на Фингона. — Прости, немного не рассчитал… — Ничего, спасибо! Я, в целом, привык. А как же ты? — Ха! — Фингон уже обматывал найденное весло куском просмоленного троса, — Сейчас! — сунув весло в качавшийся на рее бортовой фонарь, он поджег факел, взмахнул им, и сразу два щупальца, закрутившись, отдернулись, и поползли обратно в воду. — Чего творишь, безумный нолдо, корабль спалить хочешь?! — крикнул капитан, отбиваясь от еще одной острой клешни сразу топориком и крюком. — Не переживай, они плохо горят! — успокоил его Маэдрос, разрубая при этом ползущий на него отросток, — От одного факела ничего не будет! — Оно, конечно, вам виднее… — заметил Крабий Зуб, — Но, все ж, поосторожней, ежиный хвост! У меня бочка рыбьего жира дрейфует по палубе! — А я — так вообще здесь ни при чем, — возразил Фингон, размахивая полыхающим факелом, — При всем уважении… Я корабли не жег! — Ну конечно, невиноватые вы! Рыжий тоже, небось, скажет, что не жег, — капитан был настроен скептически: ни он, ни клешня уступать друг другу не собирались. — Не поверишь, но… — начал, было, Маэдрос, но тонкий голос сверху, вмешался, перебив: — Не верь ему, дедушка, этот — самым первым все поджигал, по глазам видно! — Да я… Вот проклятье! Не жег я!.. В это время большущее щупальце метнулось к мачте, стараясь обвиться вокруг нее. Юнга, выпустив последние стрелы, бросилась вниз, резанула острым ножом — щупальце, брызнув синей кровью, оставило мачту, и извернувшись, мгновенно схватило деву. — Актиния, нет! — только и успел вскрикнуть, обернувшись, капитан, а клешня тут же ухватила его крюк, обездвижив. Крошка Китенок бросился к ним на помощь по задрожавшей от его прыжков палубе, но чудовище оказалось проворней. — Не тронь Креветку! — Маэдрос прыгнул, вцепился в уползавшее с отчаянно сопротивляющейся добычей щупальце, и все вместе в один миг они исчезли в волнах за бортом. — Майтимо! — перескочив через несколько ползущих черных рук, швырнув в них факелом, Фингон бросился в воду следом. Горестный крик капитана заглушил шум волн. — Уходят, они уходят! — крикнул тут Крошка. И действительно, руки-клешни и гигантские щупальцы с присосками, обретя свою добычу, оставляли корабль. Лебедь, освободившись от темных созданий на корме и бортах, стремительно рванулась вперед, идя на косом штормовом парусе. — Нет уж! Не-ет, — закричал Крабий Зуб, хватаясь за штурвал, — Разворачивай! Если уж суждено, то не сойду я с этого проклятого места, пока не найду их! Крошка-малыш, тащи канат, чаячьи жабры! Идем в гости к владыке Улмо! К Намо! — Дядюшка, смотри! Вон они, там! За кормой на поверхность вынырнули двое: Актиния, хватая воздух, и гребя одной рукой, другой удерживала бездыханного Маэдроса. Фингон вынырнул последним, в расплывавшемся пятне синей крови. — Бросай канат! Держи! Крошка без особых усилий вытащил брошенный канат — и все трое вмиг оказались на палубе, в луже воды, а позади корабля море вскипело множеством злых голодных щупалец. Спасенные из воды тяжело дышали, Маэдрос был неподвижен и бледен. Фингон принялся отчаянно трясти его, и тот, кашляя и плюясь водой, открыл глаза. — Майтимо! — Финьо?.. Мы умерли? — Мы живы, Майтимо, слава Манвэ с Вардой и владыке Улмо!.. — Возражаю, кхе-кха… у меня, кх-кх, принципиально иное мнение… ну, Улмо, еще допустим, но… — Рыжий! Ты ненормальный?! — закричала тут, отдышавшись, Актиния, — Ты не умеешь плавать! Он же не умеет плавать! Куда полез! Куда… Что вы за эльдар такие!.. Один разорвал щупальце руками и лишился чувств, а другой отнял мой нож, и принялся бить им чудище прямо в огромный глаз! Эти двое — опасные безумцы! — от сильных переживаний морячка отчаянно захлюпала покрасневшим носом, и оттолкнув всех, бросилась прочь. В это время, проделав топором дыру в бочке с рыбьим жиром, Крабий Зуб сунул туда факел, Крошка Китенок размахнулся — горящая бочка полетела за корму, и вспыхнула с грохотом от удара о воду. — Вот вам! — победно потряс крюком капитан, — Получай, к рыбьим перьям, трижды в хвост через плечо! Поверхность воды загорелась, обжигая щупальцы чудовищных подводных созданий, огонь расплылся по поверхности, перекатываясь в волнах. Парусник стремительно уносился прочь от гиблого места и гнева майа Оссэ.

***

Звезды вновь загорались над морем, отражаясь в ставшей спокойной воде, в надвигавшихся сумерках корабль покидал пределы теней и поредевших туманов. Грустная песня флейты понеслась с высоты мачты, она тянулась и лилась без конца, и ей вторил низкий голос здоровяка Крошки, вместе со стуком молотка и единственного уцелевшего топора — кое-где борта и палуба нуждались в починке. — Скажи, сын Фэанаро, зачем тебе надо в Эндорэ? — спросил капитан сидевшего у кормы Маэдроса. Пользуясь тем, что тошнота отступила, тот сидел, и с закрытыми глазами слушал флейту. — Там мой последний живой брат, — ответил он, — Я виноват перед ним. Я… Обманул его. Однажды, когда мы были детьми, я сказал ему, что пойду сражаться с Черным Всадником, это опасно, взять его с собою нельзя, поэтому он должен остаться дома, и поиграть без меня. Сказал так, чтобы он не мешал. Он верил мне. Я ушел по своим делам. Когда пришел отец, то нашел его в слезах: с большим кухонным ножом, который едва мог поднять, так как был мал, он шел спасать меня от Тьмы, волоча нож по полу и рыдая… После этого я обещал себе, что никогда ему не солгу. Но сделал это снова, на разрушавшемся, уходившем под воду побережье. Сказал, чтобы он не шел за мной, что я скоро вернусь. Он всегда верил… С тех пор не было дня и часа, чтобы я не сожалел о содеянном, но я был мертв. Теперь я жив, и хочу отыскать его. И могу только надеяться, что еще не поздно. Капитан молча слушал, а затем мрачно кивнул: — У каждого есть то, чем он не гордится. Мой сын не разговаривает со мною уже пятнадцать лет, гневается, что я, во всем потакая, приучил дитя к морскому делу. Актинии — цветы моря, и родители хотели, чтобы девочка росла беззаботно, играла в волнах, плела ожерелья из ракушек, а потом нашла себе хорошего жениха… А не ходила под парусами с выжившим из ума дедом, — телеро грустно вздохнул, — Который возит запрещенный товар, к тому же. — А я обещал мэльдэ и отцу, что к ужину буду дома, — сказал, подойдя к ним, Фингон, — И что не встряну больше никуда с Майтимо… И еще мне жаль, что так вышло с твоей рукой, — он указал на крюк телеро, — Это была досадная, роковая случайность. — Да иди ты, — отмахнулся расстроенно Крабий Зуб, — Вот же, рыбьи лапы… — А меня ребята дразнили в школе, — пробасил издалека Крошка, — И была двойка по квэнья… — Эй там, на палубе, хватит сопли разводить! — оборвав песню флейты, сказала сверху Актиния, — Смотрите, по корме! Вот оно, начинается — это здесь! Позади корабля море стало подниматься, словно подножье горы, по которому корабль плавно скользил вниз, к падающему в воду, закруглившемуся и усыпанному звездами горизонту. — Это… Это? — Фингон зачарованно смотрел на поднимающуюся стену воды, на изогнутый впереди край неба. Маэдрос, отчаянно борясь со вновь нахлынувшей тошнотой, решительно встал плечом к плечу рядом с ним. — Это — дорога в Эндорэ, господа нолдор! — торжественно объявил капитан, — Прямой Путь.