Вина

Черепаха и подросток шли молча, быстро скользя по канализационным тоннелям в сторону поверхности. По молчаливому обоюдному согласию они решили сберечь силы и не бежать, а идти пешком — по крайней мере, пока. Оба еще не до конца оправились от лет, проведенных в джунглях. Старые раны заживают долго и тяжело. Анна шла за Лео, держа голову поднятой, впитывая все, что открывалось глазам, ушам и носу в нью-йоркской канализации. Запах ее не так смущал, как она ожидала. После того, как Бишоп впервые захватил ее, ей пришлось жить в окружении запаха горелой и гниющей плоти, так что с тех пор ее желудок был закален чем-то покрепче канализаций. Смотреть здесь было особо не на что: тусклые искусственные огни бросали кривые тени на угрюмые стены и склизкий пол. Изредка попадался открытый люк, сквозь который был виден звездный небосвод и яркий свет цивилизации — мира нормальных людей. Леонардо обходил эти открытые люки, как чуму, словно один взгляд в небо мог их погубить. Что ж, — подумала Анна, — может, и мог. Больше всего ее пугали звуки. Время от времени сквозь канализацию прокатывался вой сирен. Уши ломило от пронзительного визга, который, казалось, не прекращался никогда. Еще она слышала и чувствовала гул метро — земля вздрагивала и гудела. В первый раз, когда пол ушел из-под ног и стены застонали, Анна схватилась за меч, который дал ей Лео, и приготовилась к атаке сквозь стену. Лео обернулся, почувствовав ее страх, и мягко сказал:  — Это метро, оно тебе не навредит.  Его взгляд был спокойным и теплым, когда он смотрел в ее расширенные глаза. Золотые крапинки плавали в озере полупрозрачной карей радужки его глаз. Он был спокоен — спокойнее, чем она его когда-либо видела. Потом черепаха в синей повязке отвернулся и пошел дальше. Они прошли что-то около пяти километров — или по крайней мере это именно так ощущалось, когда у Анны начали болеть ноги. В темных сырых тоннелях, переплетающихся под ее ногами, трудно было понять, сколько они прошли на самом деле. Анна старательно запоминала каждый шаг, каждый поворот и изгиб канализационной сети, зная, что ей когда-то придется возвращаться в Логово самой, и Леонардо может не оказаться рядом, чтобы показать дорогу. Наконец Лео остановился и повернул к лестнице, ведущей наверх. Отодвинув крышку люка, он открыл путь к небу, где их встретил полумесяц. Они выбрались на поверхность, Лео вернул крышку на место. Потом взобрались на ближайшее здание и рванули по крышам. Анна не понимала почему, но у нее было странное чувство, что луна смотрит прямо на них — оценивает, судит их и то, что им предстоит. Луна, как солнце и боги, видела все. Она наблюдала за убийцами и за святыми, за их благословениями и злодеяниями. Она видела трагедии и была свидетельницей того, как люди поднимались из пепла отчаяния, становясь великими. Луна равнодушно взирала на восстания и перевороты. Так же, как солнце и боги. Они видят все и никогда не вмешиваются. Эгоисты, — с горечью подумала Анна. — Видят все, знают все, но и пальцем не пошевелят, чтобы остановить зло, которое причиняет вред невинным. Просто стоят и смотрят. Если им все видно, почему они не помогают хорошим людям? Почему вообще ничего не делают?! Зачем властвовать над небом и видеть все происходящее, если ты просто стоишь и наблюдаешь? Она злилась не на луну, не на солнце и не на богов. Она просто хотела найти виноватого. Хотела на кого-то переложить вину — за годы страданий, пережитых ею, Лео и Грейс. Хотела назначить ответственного, потому что чья-то вина в этом должна была быть. Хотела обвинить кого-то за то, что Грейс забрали прямо у нее из-под носа, а она ничего не смогла сделать. Обвинить кого-то за приступы у Лео, которые ей оставалось лишь молча наблюдать. Потому что когда они начинались, ничего уже нельзя было поделать. Обвинить кого угодно за каждое чертово горе, случившееся в ее жизни. Анджело, Хэнсона или Бишопа она обвинить не могла — их больше не было рядом, они вышли из игры. Она не могла кричать, плакать, бить и кусать и причинять им боль так, как они причиняли боль ей, и обвинять их в содеянном. Это было бы бессмысленно и пусто. Она не могла обвинить никого и никакие обстоятельства. Так кого же остается винить? Себя. Она была недостаточно сильной, чтобы защититься, когда ее впервые забрали в десять лет. Не могла справиться с теми охранниками. Не смогла уберечь друзей — Джейкоба, Джоша, Кертиса, Криса, Кару, Лейси, Хейли и... Джейсона — от гибели. Не смогла остановить тех людей, которые застрелили ее мать и отца, когда она бежала из тюрьмы. Не могла сказать Лео, чтобы он не вставал между ней и Анджело каждый раз, когда тот приходил в их камеру, чтобы забрать ее и сделать... то, что он делал. Не могла сказать Леонардо, чтобы перестал за нее бороться — потому что в глубине души хотела его защиты. Не хотела идти с Анджело. Но каждый раз, когда Лео огрызался в ответ, Анджело бил его сильнее. Все было по ее вине. Анна бежала, опустив голову, сдерживая злые слезы. Она едва не врезалась в панцирь Лео, когда он резко остановился. Она затормозила в последний момент. — Когда я был маленьким, лет десять-одиннадцать, — заговорил Лео тихо, так, чтобы слышала только она. Он шел рядом с ней, не глядя в ее сторону. Дыхание у обоих было лишь слегка учащенным, учитывая пройденную дистанцию. Анна покосилась на него. Он смотрел прямо перед собой. — Я вел Рафа через канализацию, мы играли в догонялки, и я водил. Мы носились по тоннелям несколько миль, пока он наконец не загнал меня в угол и не поймал у дренажного перекрестка, где было очень глубоко. Я разозлился — решил, что он схитрил, — и сказал, что больше не хочу с ним играть. Раф, само собой, обиделся и ушел. Я дал ему немного отойти, но когда перестал слышать его шаги, побежал следом — не потому что хотел мириться, а чтобы не подвести учителя Сплинтера, который велел нам всегда держаться вместе. Я бежал и кричал Рафу, чтобы он подождал, и вдруг услышал крик и плеск. Он упал в воду. Я видел, как он барахтается, а потом замер и ушел под поверхность. Я не знал, что делать, просто прыгнул следом, схватил его и вытащил на сушу. Потом взвалил на спину и побежал в Логово. Когда мы вернулись, учитель Сплинтер долго осматривал Рафа у него в комнате. Нас с Доном и Майки не пускали. Через целую вечность он вышел и сказал, что Раф будет в порядке, но сломал руку... И я никогда не чувствовал себя таким виноватым. Не поссорься я с ним, он бы не упал и не пострадал. На следующий день, когда Раф очнулся, я не мог с ним разговаривать. И с остальными тоже несколько дней. Я не мог смотреть им в глаза, зная, что из-за меня пострадал младший брат. Без меня он бы утонул. На четвертый день затворничества Сплинтер нашел меня плачущим в комнате. Он сказал, что это не моя вина. Что произошедшее было вне моего контроля. Что он не винит меня в том, что случилось с Рафом. И что мне нужно повзрослеть и понять: не все на свете — моя вина. Он сказал, что бывают несчастные случаи. Здесь то же самое, Анна. Ничего из всего этого — не твоя вина. И не вина Грейс. Совсем. За время его рассказа они пробежали по двум крышам. Рот у Анны был чуть приоткрыт. — Как ты... — она осеклась, потрясенная тем, что Лео фактически прочитал ее мысли. Читать мысли умела только Грейс. — Мы очень похожи. И я знаю этот взгляд, то, как опускается голова, потому что у меня самого такой же. Мы оба склонны к самобичеванию, когда дело доходит до поиска виноватых. Это моя природа. И за тот год, что мы провели вместе, я понял, что это и твоя базовая стратегия мышления. Анна невесело усмехнулась, силясь проглотить ком в горле. — Или ты просто жуткий телепат. — Да, — хмыкнул Лео. — И это тоже. Анна помолчала. Яркая ночь медленно смывала улыбку с ее лица. Она думала о том, что будет, если они с Лео потерпят поражение. Она умрет. Грейс умрет. Лео умрет. Мы все умрем. Нет. Этого не будет. Я прослежу, чтобы мы победили. Мы обязаны. Это не игра. Лео приземлился на очередную крышу и, не сбавляя темпа, перешел на следующую, Анна не отставала ни на шаг. Он с приятным удивлением отметил, как быстро и почти бесшумно она двигается — почти как он сам. Почти. Ошибки она все-таки делала. Пару километров назад она споткнулась о край парапета и полетела бы вниз, если б Лео не развернулся и не схватил ее за руку в самый последний момент. — Прости, — пробормотала она, вытирая пот со лба рукавом черной рубашки. У них было двадцать минут, чтобы добраться до крыши рядом с башней Фут — той самой, где когда-то Лео убил Шреддера. Сам он с трудом верил, что прошло уже два года с того дня, когда он пронзил Утрома клинком, а потом рассек пополам — для верности. За эти два года он сильно изменился. Невинный подросток исчез. Неопытный лидер, каким он был тогда, тоже. Не было больше бездумных бросков в бой с братьями за спиной, готовыми прикрыть его. Теперь он был старше и жестче. Он прошел через ад, чувствовал огонь и смотрел в лицо самому Дьяволу. Тело и разум ослабели — но дух держался, и именно это ему сейчас и было нужно, чтобы победить Карай и вернуть дочь. Лео сбавил шаг, уравниваясь с Анной, когда они прыгнули на очередную крышу. — Сейчас я тебя подхвачу, — предупредил он и прыгнул. Анна только и успела сказать «Что?», как он подхватил ее и закинул на панцирь. — Лео, что ты дела-- — она осеклась, почувствовав, что он прибавляет скорость. Казалось, она летит у него за спиной. Ее глаза расширились от ужаса, когда она поняла, зачем он разгоняется. Он готовился к прыжку. — Нет! — закричала она. — Ты не можешь перепрыгнуть ТАКОЕ РАССТОЯНИЕ! — она взвизгнула в момент, когда он прыгнул через темную пустую улицу на противоположную крышу. Он приземлился с тяжелым выдохом и опустил Анну на землю. Она тоже с трудом перевела дух. — Мы могли бы спуститься по пожарной лестнице и перейти улицу, как нормальные люди! — она убрала со вспотевшего лица выбившиеся пряди. Лео ухмыльнулся. — Я не нормальный человек. Анна открыла рот, чтобы ответить, и замолчала, когда Лео указал на что-то у нее за спиной. Она резко обернулась и охнула: высокое здание с алым знаком Клана Фут на фасаде смотрело прямо на них. — Идем, мы уже близко, — сказал Лео не оглядываясь, и пошел вперед. Несколько секунд спустя оба подростка стояли на просторной заброшенной крыше. — Это здесь? — спросила Анна, хотя и сама знала ответ. Лео кивнул, не глядя на нее. Взгляд у него был темный, настороженный. Серп луны и огни внизу давали достаточно света, чтобы сражаться. — Что теперь? — Ждем, — ответил Лео, не отрывая взгляда от башни. Ждать пришлось недолго: стрела рванула прямо к шее Лео. Анна вскрикнула. Секунду назад он стоял рядом неподвижно, как ночь, а в следующую уже держал стрелу в сантиметре от горла. — Вот как мы теперь играем, Карай? Все продолжаешь "охоту на черепах"? — крикнул он в темноту, вспомнив рассказ Анны о том, как Карай называла нападение на его братьев. Из ниоткуда на крышу перед ними спрыгнула женщина с иссиня-черными волосами и красной банданой на лбу. За ней появились двадцать или около того ниндзя — с красными полосами, тянущимися от края масок вниз до ступней, покрытых черной тканью. Глаза масок, как всегда, были также зачернены. Лео прежде никогда не видел ниндзя в черно-красном. За спиной Карай встали двое Элитных — с обнаженным оружием, явно жаждущие мести за то, что братья Лео сделали с остальными Элитными. — Ты совершил ошибку, придя сюда, Леонардо. Тебе следовало просто позволить ребенку умереть, — произнесла Карай, кладя руку на рукоять меча. Снаружи Лео казался невозмутимым, но внутри его охватил страх. Прошло два года с их последнего боя, и часть его сомневалась, сохранились ли у него силы и навыки, чтобы противостоять ей. После первых шести месяцев в джунглях он почти не тренировался. — Отдай нам Грейс, Карай, — воззвал Лео это без лишних слов. Карай улыбнулась и кивнула Элитным. Те растворились за ее спиной и появились снова, держа между собой маленькую девочку в жестких тисках. Грейс подняла на Лео широко распахнутые глаза и ахнула. — Папа! — она изо всех сил рванулась, пытаясь вырваться, но хватка Элитных была железной. — Мама! — снова крикнула она. У Лео подкосились ноги. Сердце пропустило удар. Он не мог отвести от нее взгляд. Это была она — без сомнений. Вот она, между двумя Элитными Карай, его дочь, и она сопротивляется с такой яростью, какой он не помнил в ней прежде. — Отпустите меня, противные! — снова крикнула она, ее голос разнесся по тихой ночи. Грейс повернулась к Элитному справа и прошипела: — Или я расскажу всем, что тебя на самом деле зовут Джо Джимерсон и ты из Миннесоты! — Тихо! — резко приказала Карай. Лео судорожно вдохнул. Анна шагнула вперед. Грейс застыла в руках Элитных. В руке у Карай был пульт. Тот самый пульт, который Лео, как ему казалось, уничтожил во время побега после того, как Хэнсон убил девочек-двойников. Лео стоял как вкопанный, осознав, что Карай понятия не имеет, что пульт действует на него точно так же, как на Анну и Грейс. — Стоять. Не перебивать, — бросила Карай, глядя на Грейс. Если бы Лео не владел собой так хорошо, он бы закричал на Карай, чтобы та не смела командовать его дочерью. Но он держал себя в руках и не был идиотом, поэтому промолчал, кипя внутри. — Я тот, кто тебе нужен, Карай. Отпусти Грейс, — вместо этого произнес он. Карай взглянула на Анну, стоявшую чуть впереди Лео. — Вижу, в твоих рядах завелась предательница, Леонардо. — Что? Я — предательница? — Анна едва не сорвалась на крик, делая угрожающий шаг вперед. — Ты купила меня как рабыню у Анджело, а потом пыталась заставить убить брата, тварь! — незаметно для нее самой на кончиках ее пальцев начали собираться капли воды, заостряясь в бритвенно-острые когти — отражение ее ярости. Карай подняла пульт. — Аннализа! — прошипел Лео, хватая ее за плечо и оттаскивая назад. Она продолжала буравить Карай взглядом, полным ненависти. Лео боялся, что женщина нажмет кнопку и все пойдет прахом. Карай узнает его слабость. — Они не имеют отношения к нашей клановой войне, — спокойно сказал Лео. — Отдай Грейс Анне и отпусти их. Тогда я буду сражаться с тобой. — Нет! — одновременно воскликнули Анна и Грейс: одна хотела остаться и драться, другая — потому что читала мысли Лео и знала, что он смирился с возможной гибелью в этом бою. — Пожалуйста, тихо, — он взглянул на Анну мягко, говоря глазами больше, чем словами. — Отпусти ребенка, — повторил он, обращаясь к Карай, — и я сражусь с тобой. Карай на мгновение задумалась — взвешивала, не сбежит ли черепаха с девочкой, если та окажется на свободе. Она внимательно посмотрела на Лео и заметила то, чего не увидела сразу. Когда он прыгнул на крышу, он стоял в тени. Теперь он вышел вперед, стоя рядом с Анной. Карай с удивлением обнаружила, что ее противник выглядит болезненно — осунувшееся лицо, впавшие щеки. Луна не давала достаточно света, чтобы увидеть всю степень его истощения, но и так было ясно: он похудел, и он болен. В ее голове оформился план. — Хорошо... Страж! — она приказала Элитным отпустить Грейс. Девочка упала на крышу, но через мгновение вскочила и бросилась к Лео. Тот опустился на колени и обхватил дочь руками, прижав ее к себе. Я думала, ты умер, папа... — послышался в голове Лео ее голос вместе со слезами, падающими ему на грудь. Я знаю, малышка. Я знаю, — это было все, что он мог подумать в ответ. Он боролся со слезами, стараясь не показывать слабость перед Карай. Он хотел держать дочь вечно и плакать — так же, как плакал с Анной. Но сейчас было не время и не место. Ему еще предстояло сражаться. Лео отстранил девочку и взял ее за плечи, не желая отпускать. Он стремительно, жестко послал ей мысль:  — Тебе нужно идти к Анне и заставить ее уйти. Вам обеим нельзя здесь оставаться. Анна знает дорогу в Логово, там о тебе позаботятся, обещаю. Ты должна заставить Анну уйти, хорошо? Я буду прямо за вами... — он выдавил улыбку, которой сам не верил. Грейс кивнула, вытерла глаза и перепрыгнула к Анне. Та обняла ее и прижала к себе. Они на мгновение встретились взглядами. — Нет! — воскликнула Анна, оборачиваясь к Лео, который уже поднялся и стоял лицом к Карай. — Я не оставлю тебя! Я могу драться! — она указала на меч за спиной. Лео не повернулся. Он только смотрел на Карай и произнес голосом лидера, в котором не было места возражениям: — Уходи, Анна. Это больше не твой бой. — Не мой бой?! Лео, что ты-- — она замолчала, когда он все же обернулся. В его глазах горел огонь, которого она прежде никогда не видела. В золотых крапинках кружилось что-то, завитое в пламя. Осанка тоже изменилась — он стоял прямо и твердо. Как скала, которую не согнут ни ветер, ни вода. Это то, что Донателло называл режимом лидера? — промелькнуло у нее в голове. — Лео... — прошептала Анна, прижимая Грейс к груди. — Позволь мне помочь. — Если ты останешься, Грейс могут ранить. Ты этого хочешь? — это было единственное, что он мог сказать, чтобы заставить Анну уйти. — Я... я... — Я буду прямо за вами. Возвращайтесь в Логово, — прошептал он так, чтобы слышала только она. Анна покачала головой, сдерживая злые слезы. Она хотела сражаться с братом против этой женщины, которая купила ее у Анджело, как скотину. — Лео, я хочу помочь, — прошептала она в ответ. Лео оставался спокойным. Это и был его план с самого начала — и единственная причина, по которой он позволил Анне пойти с ним. Ему нужен был кто-то, кто доставит Грейс домой. — Ты можешь помочь, забрав Грейси домой. Иди домой, Анна. Повернись и не оглядывайся — что бы ты ни услышала, что бы ни увидела. Не оглядывайся. Сейчас твоя очередь быть храброй, Анна. Я хочу видеть твою храбрость... Иди, я буду прямо за тобой, — солгал он. Анна сглотнула — во рту пересохло. Разум говорил ей остаться и сражаться рядом с братом, но ноги сделали неохотный шаг назад. Она бросала взгляды на Карай, на застывшую фигуру Лео — и отступала, крепче прижимая к себе Грейс. Он был прав, конечно. Поле боя между кланами — не место для шестилетнего ребенка. — Удачи, брат, — произнесла она — и растворилась в тени. Лео обернулся к Карай и ее армии с горящим взглядом. — Символично, не правда ли, Карай? Здесь я убил твоего отца. И здесь же я убью тебя, — это был блеф — лучший, на который он был способен. Он знал, что уступает ей в силе и численно в безнадежное количество раз. Он знал, что, скорее всего, умрет. Но угроза смерти его больше не пугала — он уже побывал в аду. Он примирился с собой и с происходящим. Ему было девятнадцать лет, и он был готов умереть. В конце концов, последние два года его жизни рядом с ним неотступно шли верные спутники — Боль и Страдание. Женщина оскалилась, обнажая меч. — Сегодня ночью ты почувствуешь мой клинок, черепаха! Она атаковала раньше, чем Лео успел потянуться к катанам. Он отпрянул назад — меч свистнул в сантиметрах от головы. Он все же выхватил свое оружие, но не успел ничего сделать: он забыл о втором мече Карай. Когда она сблизилась с ним, короткий клинок метнулся в сторону Лео. Черепаха попытался отскочить, но не успел, и меч вошел в середину пластрона прежде, чем он успел защититься. Лео вскрикнул и упал на спину. Холодное лезвие коснулось горла снизу. Бой был короким и жестоким. Лео был слабее с самого начала, и оба это знали. Он пришел сюда, уже зная, что проиграет. Но это не имело значения. Анна держала Грейс на руках и уходила к его семье, которая защитит их обеих. Может быть, Анна расскажет, что с ним случилось, почему он не вернулся домой этой ночью. Задыхаясь, он мысленно выругал себя. Он так и не дописал письмо для семьи. Черт. Лео надеялся только на то, что смерть будет быстрой. Один резкий взмах клинка у горла и все. Он не хотел умирать — кто в здравом уме этого хочет? Но... Никто не живет вечно. Даже черепаха-ниндзя. Лео медленно открыл глаза: холодное лезвие убрали от его горла. Он смотрел на Карай снизу вверх с растерянным выражением. — Что ты делаешь, Карай? Так это не работает. Ты должна была сейчас убить меня, — кго голос звучал в его собственных ушах неожиданно тонко. — Да, Леонардо, ты умрешь от моей руки, но не сегодня. Сегодня ночью ты отправишься в Башню, и я буду мстить тебе медленно и мучительно, пока ты не станешь молить меня о смерти. Настоящий страх вспыхнул в глазах Лео — так быстро и такой сильный, что он не смог его скрыть. Он однажды уже бежал от пыток. И не был уверен, что у него хватит сил и воли сбежать снова. — Разве я уже не достаточно страдал? — прошептал он. Он не хотел говорить это вслух. Отчаяние внутри просто было слишком велико, чтобы сдержать его. Не будь он так напуган, он бы устыдился этой слабости. — Ты еще вовсе не страдал, Леонардо. Ты убил моего отца у меня на глазах — и за это заплатишь сполна. Ты умрешь... в свое время, — она повернулась к ниндзя. — Отведите его в Башню. Лео попытался сопротивляться, но тело не слушалось. Мышцы не отзывались. Он был беспомощен, когда грубые руки схватили его. Не мог остановить их, когда его тащили с крыши в сторону башни Клана Фут. Не чувствовал даже крови, сочившейся из глубокого пореза на груди. Онемел. Он был напуган и взбешен собственной слабостью, своей беспомощностью. Он принял смерть — и смерть была отнята у него. Карай не убьет его. Она не перережет ему горло, как он думал. Она хочет унизить меня, сломить до основания — и только потом убить. Его охватил страх, пока его уводили прочь. Настоящий, животный. Он — грозный Леонардо, который без страха шел в бой. И он боялся того, что его ждет. Но Анна и Грейс в безопасности. Им больше не грозит опасность. И братьям тоже. Карай теперь, когда у нее есть я, оставит их в покое... Ведь так? Это было единственное, за что он мог уцепиться. И видит Бог он цеплялся. Снова и снова повторял про себя эту мысль, заставляя себя верить в нее. Анна и Грейс в безопасности. Им больше не грозит опасность. Братья в безопасности. Им больше не грозит опасность. Краем глаза он поймал мелькнувшие в тени бурые и светлые волосы. Незаметно скосил взгляд: Анна и Грейс, полускрытые тенью ближайшей крыши. Не идите за мной. Не пытайтесь меня спасти. Ты слышишь, Грейс? Скажи Анне. И дай мне знать, что ты поняла, — он послал мысль с такой силой, на какую был способен. Он надеялся, что внутри она звучит увереннее и тверже, чем он чувствовал себя на самом деле. Пауза затянулась — Лео уже боялся, что он слишком далеко для Грейс. Но через некоторое время в голове у него послышалось: мы поняли. Скажи братьям, что я погиб в бою. Скажи им, что я... что я был недостаточно силен... — он опустил взгляд, слишком стыдясь продолжать. Он почувствовал отчаяние Грейс и маленький кивок ее головы. Веки Лео начали тяжелеть. Пульсирующая боль в голове притупилась до глухого фона. Кровь из пореза на панцире замедлилась, сворачиваясь — рана начинала понемногу затягиваться. Ему нужен был врач Клана Фут, чтобы полностью остановить кровь, но ему было все равно. Он ее не чувствовал. А если бы и чувствовал, это не было бы чем-то новым. Голова безвольно моталась на плечах — у него не осталось сил держать ее прямо. Когда они достигли крыши башни Фут, он собрал остаток сил и бросил мысль как можно дальше, не зная даже, слышит ли его Грейс с такого расстояния, и прислушивается ли она к нему вообще. Скажи моей семье, что мне жаль. Что я так и не вернулся домой. Скажи им, что я люблю их. Я так их люблю. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за Леонардо, когда его втащили в твердыню Клана Фут.