18. Холера

      — Ну что ты, маленькая? — прошептал Айто, едва проснувшись.       Ня-чан устроилась у него на груди и громко мурлыкала. Обычно так она будила его по утрам. Он открыл глаза и погладил её, рассматривая рыжий узор на чёрной шерсти. Кошка довольно жмурила зеленые глаза, выгибала спину, а потом встала всеми четырьмя лапами ему на грудь — требовала еды. Стоило ему пошевелился, как Ня-чан спрыгнула и, подняв хвост, неожиданно направилась к двери. Пришлось быстро встать, чтобы выпустить её во двор.       Этим утром не нужно было никуда спешить — в больнице дали несколько дней отдыха. Но лежать без дела невозможно. Нужно двигаться, даже если нет никакого желания. Через силу.       Убрав спальное место, Айто поспешил умыться водой, которую накипятил с вечера. В целях гигиены отказался от растительности на лице, а голову приходилось стричь всё короче. Каждый день стирал одежду и мыл пол в доме с раствором карболки. Запах, казалось, въелся в кожу и преследовал даже во сне.       Он бросил горсть риса в котелок и залил водой. Потом добавит немного тофу и пасты мисо. Все должно быть готово за считанные минуты. Чем меньше готовить, тем быстрее сварится — это аксиома. И он всегда ошибался. Получалось чуть больше, чем нужно на одного человека. Постоянно казалось, что стоит оставить для Эмики и Хисао. Ругал себя за это и отдавал остатки завтрака кошке.       Без Эмики было слишком непривычно. Никто не ходил по дому, не делился идеями и последними сплетнями. Некому было наполнять его существование собой. Оставшись наедине, он не мог избавиться от тревоги за нее: точно ли у нее все хорошо? А если нет?.. Сознание тут же дорисовывало ужасы: в снах он видел Эмику на больничной койке, метающуюся в жару и просящую воды. Айто просыпался в страхе и боялся снова заснуть — вдруг во сне его ждет что-то еще страшнее? Только не с Эмикой!       Они долгие годы жили рядом. Странно, но когда съехал Хисао, Айто не чувствовал ничего подобного. А с Эмикой разлука длиной в неделю казалась невыносимой. Недавно пришла телеграмма: добрались, все хорошо. Можно было выдохнуть, но тревога не отпускала. Следом пришла почтовая карточка с видом на Хакодатэ. Как же ему хотелось быть рядом! Он сам отправил друзей подальше от столицы, но тогда и представить не мог, насколько без них одиноко.       Но если сравнивать с ужасами эпидемии, временное расставание не казалось таким уж страшным. Все ограничения вместе взятые — лишь мелочь на фоне того, что происходило в больнице. После вчерашней смены Айто больше не хотел туда возвращаться. Но он знал: пойдет снова. По-другому он не мог.       

***

      Для пациентов с признаками холеры на другом конце города выстроили барак. Айто и еще несколько врачей и медсестер вызвались работать там. Остальные отказались, объясняя, что у них семьи и они не могут рисковать, ежедневно контактируя с зараженными.       В бараке было более ста коек, но вскоре и этого оказалось недостаточно: число заболевших росло с каждым днем. Мужчины, женщины, дети, богатые и бедные. Некоторые лежали прямо на полу в коридорах и палатах — там же и умирали. Лекарства от холеры не существовало. Отвары, растворы, горчичники лишь облегчали симптомы, но болезнь продолжала прогрессировать и в конце концов убивала. Нехватку коек компенсировали быстрой выпиской пациентов.       В связи со смертью.       Не успевали освободить место — там уже появлялся новый пациент. И так изо дня в день. Эпидемия не собиралась отступать, а ведь лето только начиналось. Что будет, когда придет настоящая жара? В прошлый раз холера вспыхнула лишь в конце июля…       Не справляясь с потоком больных, руководство приняло решение: спасать тех, кого еще можно было спасти. Тем, кто находился в состоянии средней тяжести и хуже, оставалось надеяться на милость богов.       Газеты писали, что Его Величество император Муцухито ежедневно возносит молитвы и приносит жертвы. Чтобы задобрить богов, правительство раздавало деньги нуждающимся. Но, похоже, в новое время старые боги не желали слышать молитв. Как ни странно, нынешний император не стал брать на себя вину за эпидемию, как это делал его отец. Комэй винил себя в каждой засухе или наводнении — что уж говорить о землетрясениях и эпидемиях. Так поступали все его предшественники. Но теперь никто не видел смысла винить себя в том, что не зависит от человека. Да и был ли вообще толк в этих священнодействиях, если люди продолжали умирать?       Просящих, кажется, никто и никогда не слышал. Айто видел сотни глаз, полных надежды. Он изо всех сил пытался помочь, и некоторым действительно становилось лучше. А на следующую смену все повторялось: неустанная беготня от койки к койке, вливание растворов, раздача порошков, снятие симптомов болезни. К утру половина пациентов «выписывалась».       Первое время дежурный врач и его помощники смотрели на Айто как на умалишенного. Приказ начальства был ясен: помощь — в первую очередь тем, кого можно спасти. Нельзя распыляться на всех, потому что без должного ухода легкая степень болезни быстро перерастает в тяжелую. Об этом ему напомнил заведующий на собрании несколько дней назад, пристыдив при всех.       — Как может студент Императорского университета не понимать таких простых истин?       — А как может будущий врач оставить больного без помощи? — возразил он.       — Не знаю, чему вас там учат, но занимайтесь благотворительностью в свободное от работы время. Нам нужны люди, которые выполняют приказы без сомнений!       Последующие две ночи Айто ухаживал за тяжелыми больными. И с каждой минутой, проведенной в бараке, он все больше понимал, что начальство право.       Но как же врачебный долг? Разве не должен врач помогать тем, кто нуждается, и поддерживать веру в выздоровление? Для чего тогда этим понятиям посвящена целая дисциплина в университете? Получается, все, о чем говорили на лекциях по медицинской этике, шло вразрез с тем, что происходило в больнице…       

***

      По привычке Айто засобирался к профессору Бейму. Уже на выходе из дома вспомнил, что в прошлый раз тот отпустил его до окончания эпидемии. В такие времена лучше бы вообще не выходить из дома лишний раз, но сидеть без дела было невыносимо. Нужно было с кем-то поделиться тем, что творилось в больнице, ведь происходящее шло вразрез со всеми этическими нормами.       И все-таки он направился к дому профессора. Спросить больше было не у кого: в университете объявили короткие каникулы, плавно перешедшие в карантин. Эмика, будь она в Токио, знала бы не больше него, а однокурсники бежали из столицы еще до начала эпидемии. Оставался один профессор.       Тот жил в том же районе, что и знакомая Эмики — баронесса Омура. Здесь высились каменные двух- и трехэтажные дома в западном стиле, огороженные высокими заборами. Можно было разглядеть лишь крыши да ворота, ведущие в усадьбу. По вечерам — Айто не раз замечал это, возвращаясь от профессора, — некоторые дома освещались ослепительно-ярким электрическим светом.       «Наверное, это невероятно удобно, — подумал он с легким уколом зависти. — Электричество...»       Высокий долговязый слуга, явно привезенный профессором из-за границы, не пустил его на порог, оставив ждать в саду. Скорее всего, из-за эпидемии. А может, Айто просто не заслужил приглашения в дом в неурочный час.       На улице было тепло и пасмурно. Капли дождя, прошедшего ранним утром, еще не высохли на садовых скамьях.       Профессор появился не скоро. Айто успел сделать несколько кругов вокруг беседки, пожалеть о том, что вообще пришел, и уже собрался уходить.       — Мой юный друг, чем же я вам обязан в такой ранний час? — голос профессора отвлек его от созерцания капель, дрожащих на листьях деревьев.       Айто быстро повернулся, поклонился и сказал:       — За время работы в больнице провел некоторые наблюдения и хотел бы поделиться с вами своими соображениями.       Выпрямился, вопросительно глядя на профессора. Прогонит, сославшись на эпидемию, или все же выслушает?       Тот окинул его внимательным взглядом, будто решая: пришел ли юноша прямо из больницы или хотя бы успел смыть с себя холерные миазмы.       Прищурил большие карие глаза, будто пришел к какому-то выводу, вытащил из кармана странной юкаты трубку и начал неторопливо набивать ее табаком.       Его странная юката, называемая халатом, была надета поверх штанов и рубашки, едва сходясь на круглом животе. Темно-красный материал походил на китайский шелк, а воротник был оторочен черным коротким блестящим мехом.       Справившись с трубкой, он прикурил, провел ладонью по мокрой скамье, недовольно цыкнул и направился дальше.       Айто все это время не отходил от него ни на шаг. Если профессор не прогнал его сразу, значит, разговор будет продолжен.       — Рассказывайте, отчего молчите? — нетерпеливо пробормотал тот, попыхивая трубкой. — Меня ждет молодая жена. Вот уж не думал, что ваши женщины настолько любвеобильны. Рассказывайте, что там у вас приключилось?       Айто на секунду был сбит с толку замечанием о молодой жене, но быстро собрался с мыслями и изложил ситуацию в больнице: с увеличением числа заболевших помощь оказывали лишь тем, кто болел в легкой форме, оставляя тяжелых пациентов без должного ухода.       — И что вы хотите этим сказать?       — Я считаю, это неправильный подход! Помощь должна быть оказана всем без исключения, а не по выбору!       — Мой юный друг, — лениво проговорил профессор, выдыхая остатки табачного дыма. В его голосе слышалось снисхождение, словно он уже предвидел подобный спор. — В мое время, когда холера бушевала на родине, о милосердии не могло быть и речи. Дома с заболевшими попросту заколачивали и обливали все вокруг хлорной известью. И никто не считал это грехом. Ваша задача — не только лечить больных, но и не допустить распространения инфекции среди остальных жителей.       — Но как же быть с теми, кто уже инфицирован?       — Точно так же, как велит начальство: не распыляться на всех, а уделять внимание тем, у кого есть шансы на выздоровление.       — А остальные? — не унимался Айто. — Это такие же пациенты, почему им нельзя оказывать помощь?       Профессор хмыкнул в трубку и снова задымил. Несколько мгновений спустя его глаза сверкнули, и он спросил:       — Я не говорил, что им нельзя оказывать помощь. Не путайте понятия. Представьте, что к вам поступило сто пациентов. Из них сорок — с легкой формой, тридцать — со средней и столько же — в тяжелом состоянии. Кому вы в первую очередь окажете помощь?       — Тем, кто больше всего в ней нуждается, — уверенно ответил Айто.       — Вы не правы! В вашей ситуации больше всего в помощи нуждаются те, у кого болезнь еще не успела прогрессировать. Если вы потратите время на тех, кто уже при смерти, вы этим ничего не добьетесь, а лишь потеряете драгоценные часы. Вскоре у вас будет уже сорок пациентов в средней стадии и тридцать — при смерти. А те, кто поступил в критическом состоянии, умрут в любом случае, несмотря на все старания. Лекарства от холеры нет! Вы говорите, врач должен быть милосердным, но позвольте, какое уж тут милосердие, если ваш подход приведет к еще большему числу смертей?       — То есть, если в больницу поступит такое же количество пациентов с травмами разной тяжести, я должен в первую очередь помочь тем, у кого только легкие ссадины, и не обращать внимания на людей с тяжелыми переломами?       — Не подменяйте понятия! — резко одернул его профессор. — Холерный вибрион ослабляет организм с каждым часом, а вы мне о переломах!       — Но я все равно не понимаю, как это возможно!       — Не переживайте, позже до вас дойдет, — постарался его успокоить профессор. — Хоть вы и японец, но все же лучший из всего потока студентов. Надеюсь, со временем сумеете понять.       Слушая этот двусмысленный комплимент, Айто почувствовал, как от злости по шее расплываются красные пятна. Вряд ли их было заметно сквозь ворот кимоно, да и кожа у него не настолько светлая, чтобы это бросалось в глаза. Он не знал, как реагировать: радоваться или оскорбиться? А может, просто неверно понял? Они ведь говорили исключительно на немецком. Поэтому он промолчал, крепко сжав зубы. Профессор, будто не замечая напряжения, продолжал:       — Ваши сомнения — хороший признак. Значит, вы способны к размышлению. Надо же, когда я уезжал, мне говорили, да и я сам читал, что азиаты мало склонны к обучению, тем более к анализу, но вы показываете такие хорошие результаты, будто между нами и нет никаких расовых отличий!       — Благодарю за оказанное доверие, — пробормотал Айто и поклонился, уронив взгляд в свежескошенную траву.       «Азиаты, европейцы, африканцы — все устроены одинаково: мужчины остаются мужчинами, женщины — женщинами. Неужели на Западе так популярна теория расовых различий? Если верить его словам, значит, и я не совсем полноценный?» — мысль кольнула в самое сердце. Он стиснул зубы едва ли не до скрежета. Красные пятна затопили шею, добрались до кончиков ушей и пульсировали в такт сердечному ритму.       — Ну-ну, не стоит так горячиться! Вы, видимо, еще не сталкивались с эпидемиями?       — С настолько массовыми — нет.       — Все придет со временем, — профессор небрежно махнул рукой и сделал шаг к дому. Намек был понят. — Вам нужно меньше сомневаться. Помните, вы — врач. Белая кость среди остальных. Если уж врач не уверен, кто тогда вселит уверенность в сердца пациентов?       Айто поспешил раскланяться и покинуть усадьбу.       Весь обратный путь он терзался сомнениями еще больше, чем до визита. Если верить профессору, нужно оставить тех, кто уже при смерти, и спасать тех, у кого остается шанс. В его словах была логика, но... как можно пройти мимо чужих страданий? Разве не поэтому он выбрал медицину?       Токио жил своей жизнью, будто эпидемия его не касалась: прохожие спешили, уткнув нос в землю, торговцы наперебой зазывали покупателей, конки, экипажи, рикши сновали, как и прежде. Мужчины, женщины, дети... кто из них завтра окажется в бараке для больных? Айто не хотел, чтобы там оказался хоть кто-то из них.       Ему казалось, что с пациентами, которых не стало в прошлую смену, умерла и часть его самого. Возможно, профессор Бейм и врачи были правы: этем бедолагам уже ничем нельзя помочь, и его вины здесь нет. Но цинизм подкрадывался незаметно, вкрадчивый, как сладковатый запах трупного разложения. Неужели чужие страдания и смерть со временем перестанут что-то значить?       На прошлой смене он сказал дежурному врачу, что не инфекционист и не желает иметь с этим делом ничего общего. В ответ услышал короткое нравоучение: «Это и есть основа профессии. Не справишься — уходи хоть сейчас».       Но Айто не мог представить себя вне медицины. С детства он мечтал помогать людям. Мечтал, что его знания будут нужны каждому.       Солнце ненадолго выглянуло из-за облаков, ослепив ярким светом. Брызнул слепой дождик. Прохожие поспешили укрыться под навесами, торговцы торопливо прятали товары. Крупные капли, сверкая, скатывались вниз, а дождь с каждой секундой набирал силу. Мостовая снова вымокла, не успев высохнуть с утра. Потоки мутной, зеленовато-коричневой воды потянулись к сточным желобам, смывая грязь с улицы. Мог ли дождь смыть и эпидемию из города?       Айто застыл посреди улицы и поднял лицо к небу. По закрытым векам застучали капли, стекали по щекам, по шее. Одежда медленно, но неумолимо промокала. Неплохо бы поспешить домой, но ноги словно приросли к месту. Внутри что-то незримо изменилось. Он больше не чувствовал себя самим собой. Разрыв между внешним и внутренним становился все глубже. Первый надлом случился, когда он посмотрел на Эмику как на женщину. Второй — когда пришлось скрывать поездки в Иокогаму. Сколько их еще будет?       — Дяденька, купите газетку! — совсем рядом послышался шипилявый голосок.       Айто вздрогнул, быстро пришел в себя и похлопал по карманам в поисках мелочи. Оборванец в заштопанной одежонке протянул ему вымокший сегодняшний номер «Симбун», а другой рукой проворно схватил монеты и вытер желтые сопли из-под носа.       На первой полосе была большая статья о Хоккайдо. В ней рассказывалось, насколько полезен для страны северный остров. Обычная экономическая сводка, казалось бы, ничего примечательного. Но внизу стояла подпись — Хисао. Надо бы порадоваться за него, но вместо этого Айто ощутил лишь тревогу. Во что его на этот раз втянул Горо? По тону статьи можно было понять, что это лишь прелюдия к чему-то более значимому. Совсем как тогда, когда в газете появился материал о виконте Мизутани…       Странно, что в последнее время Фумия сблизился с Хисао. Конечно, ему было всё равно, с кем дружить, но Айто на его месте не стал бы общаться с человеком, пусть даже косвенно причастным к делу против его отца. С другой стороны, отец для Фумии всегда был слишком далёкой фигурой, чтобы он всерьез переживал за его благополучие. И все же именно отец заботился о внебрачном сыне все эти годы. У Айто же не было даже такого отца.       Через три квартала дождь закончился. Здесь под ногами была совершенно сухая земля. Его мокрая одежда смотрелась не к месту, словно его облили помоями. Надо было спешить домой.       Около ворот стоял экипаж с монами семьи Мизутани. Айто не успел удивиться, как Фумия выбежал ему навстречу.