19. Отару

      За окном поезда мелькнула темно-синяя полоска залива Ишикари. С каждой минутой она становилась все шире: уже ясно различимы лодки рыбаков, покачивающиеся на белых гребнях волн. Скоро они прибудут в Отару.       Недолгий путь из Саппоро занял не больше полудня. Эмике этого времени хватило, чтобы оценить свое краткое пребывание в столице Хоккайдо от начала и до конца.       Нельзя сказать, что она повидала много городов. Родилась и выросла в Хакодатэ, затем переехала в Токио. Вместе с Горо и Хисао побывала в Отару — и повсюду ее преследовала восторженная молва о Саппоро. Говорили, что там никогда не было поселения, а город возвели с нуля, строго по плану.       Но стоило оказаться на месте, как прелесть чужих рассказов рассеялась, словно утренняя дымка. Эмике показалось, что этот город построили чиновники для чиновников. Все здесь казалось не обжитым и безжизненным: широченные улицы, заполненные преимущественно экипажами, да административные здания из камня, обнесенные тоненькими деревьями. В центре был огромный парк, а рядом — магазины, не уступающие столичным ни по ассортименту, ни по ценам. Все вокруг выглядело настолько новым, будто сошло с иллюстрации в энциклопедии. И это только усиливало отстраненность. Недаром Саппоро на языке айнов означает «сухая река». Такой же сухой и безжизненный город.       И все же даже здесь оставался неизменным веселый квартал — Сусукино. Его, кажется, еще не успели обнести забором, а может, и не собирались — туда легко можно было попасть по незнанию. Стоило появиться новым лицам, как зазывалы чуть ли не хватали за рукава.       Хисао рассказывал, как однажды они с Горо вышли из правительственного здания и прошли совсем немного, когда он понял, где оказался — по сменившимся вывескам и неуместно ярким нарядам женщин. Хотя, возможно, Горо повел его в Сусукино вполне умышленно?       Эмика старалась бывать с ними как можно реже. Горо был слишком навязчив. Если он надолго умолкал, значит, ушел искать для нее очередной дурацкий подарок. Так у нее появилась коробка с шоколадными конфетами, дешевые ленты для волос, бутылка пива, а потом — дамский роман, как раз такие любила читать Сацуки. Когда он потащил ее в магазин, чтобы купить отрез ткани на новое кимоно, она не выдержала и прямо сказала, что лучше бы он выбрал что-нибудь для жены или детей, чем пытался одевать почти незнакомую девушку. Он начал отнекиваться, уверяя, что именно это и хотел сделать и ему просто нужен женский совет.       Эмика пожаловалась Хисао, попросила поговорить со своим сэмпаем — неплохо бы тому остудить пыл. И все же сомневалась: а правильно ли поступила? Может, Горо и впрямь всегда такой, а ей просто показалось, будто в каждом разговоре и подарке кроется скрытый смысл? У нее не было опыта общения с мужчинами. Айто и Хисао не в счет — они выросли вместе, знали друг друга как облупленных. Были еще однокурсники Айто, но, видя его отношение к ней, почти сразу теряли интерес.       Эмика понимала, что достигла того возраста, когда на незамужних девушек начинали смотреть как на просроченный товар. У Айто и Хисао еще было время учиться и строить карьеру, а у нее - ни времени, ни возможностей. Надо было рассчитывать только на себя. Потому что никому не нужна сирота, без связей, без приданого, с сомнительным происхождением… О нем и думать не хотелось, не то что говорить.       Единственный способ быть полезной обществу и стране, как она считала, — это закончить учебу и начать работать. Это было правильно. Многие ее ровесницы уже носили под сердцем второго, а то и третьего ребенка и считали замужество самым верным способом наладить жизнь. Эмике же на замужество рассчитывать не приходилось.       После разговора с Хисао Горо действительно охладел к ней. Можно было спокойно вздохнуть и заняться своими делами. Например, отправить Айто почтовую карточку с видом на Саппоро, пока ребята собирали материалы для расследования.       А расследование не ладилось. Горо ехал на Хоккайдо в предвкушении громкого разоблачения. Ходили слухи, что некий синдикат, состоящий из бывших самураев, скупает земельные наделы на острове по заниженной цене. Раньше за ними стояла Комиссия по освоению Хоккайдо, а теперь, после ее роспуска, покровители перебрались в Токио и заседают в парламенте.       Горо был уверен: с проводником в лице Хисао ему обеспечена удача. Вот только он не учел одного — никто не горел желанием делиться информацией с приезжим журналистом.       Впрочем, подавляющее большинство населения Хоккайдо тоже были приезжими. Правительство изо всех сил зазывало людей на северный остров, обещая плодородные земли. Американские и английские советники пророчили богатые урожаи, если возделывать землю по их методам. На деле все оказывалось иначе: здешний климат был слишком суров, чтобы выращивать даже рис. Многие уезжали в полном разочаровании. Но те, кто оставался, сумели привыкнуть к новым условиям и, по слухам, получали хорошую выгоду от земли.       По дороге в Саппоро Эмика видела из окна поезда аккуратные террасы на горных склонах, зеленеющие поля и пасущийся скот. Казалось, будто она и не в Японии вовсе, а путешествует по пасторалям европейских художников.       Тем не менее Горо все считали чужаком. В Хакодатэ он подкупил прислугу в доме крупного чиновника, но это мало помогло. Те сообщили лишь, что их хозяин недавно купил земли в центральной части острова — и ни слова больше.       Раздосадованный, он отправился в Отару. Вместе с ним — Эмика и Хисао.       Если Хакодатэ был морскими воротами Хоккайдо, а Саппоро — его столицей, то Отару отводилась роль финансового центра северного острова. Здесь располагались представительства токийских банков и заключались самые крупные сделки.       И здесь же, казалось, должен был быть след загадочных покупок земель. Однако… все нити этого запутанного дела вели в Саппоро. Потому Горо, Хисао и Эмике пришлось побывать и там.       Перед отъездом обратно Горо обмолвился, будто нашел зацепку: среди чиновников ходили слухи, что земли скупают для чего-то важного, и процесс этот будет продолжаться, пока вся территория острова не окажется в одних руках. Отсюда напрашивался вопрос — с какой целью?       Насколько было известно, крупными владельцами земель на Хоккайдо оставались Императорский двор и приближенные к нему семьи. Логично было предположить, что если земли скупает бывший самурай, значит, он из нового дворянства — из тех, кому пожаловали титулы после реставрации власти императора. Ничего выдающегося. Но был один нюанс, который знали все: под конец войны Босин на северном острове пытались создать отдельное государство. Республика Эдзо не просуществовала и полугода, но ее призрак до сих пор бродил в людских умах. Ходили слухи один «страшнее» другого: мол, земли собирают, чтобы продать русским, англичанам или американцам — в зависимости от фантазии рассказчика.       Но вряд ли бы Горо отправился на север ради одних лишь смутных слухов от полоумных сплетников…       Эмика предполагала, что, скорее всего, здесь столкнулись интересы влиятельных семей — вот и послали своего журналиста пронюхать, что к чему. Спросить бы Хисао, но после того, как нажаловалась ему на Горо, они стали меньше общаться. Совпадение? Или он сам старался отвести сэмпая от нее?       Теперь они снова возвращались в Отару.       Возможно, поездки по острову могли бы показаться утомительными, но для Эмики все было в новинку — если не считать масляных взглядов и назойливых разговоров со стороны Горо.       Иногда она удивлялась: как можно, будучи женатым и имея детей, оказывать знаки внимания чужой девушке? А точно ли это были знаки внимания — или она просто начиталась дамских романов у Сацуки и все себе напридумывала?       О прибытии громко просигналил свисток паровоза. Пассажиры зашевелились, начали подниматься с мест, заполоняя проходы. Эмика тоже поднялась — вслед за старухой, что до этого сидела рядом, — и продвинулась к выходу. Горо и Хисао ехали в другом конце вагона. Эмика специально поменялась билетами с мужчиной в потрепанном хаори, сославшись на то, что хочет сидеть у окна. К ее удивлению, он уступил ей свое место, а сам пересел к ним.       

***

      Гостиничный номер, в котором жила Эмика, казалось, не убирали с тех пор, как она выселилась оттуда в прошлый раз. Воздух был пропитан пылью, под ногами попадались соринки. Хисао с Горо остановились в отдельном номере. Странно: на этот раз он не стал настаивать, чтобы Эмика жила с ними за ширмой. В Хакодатэ он еще возмущался, что такая роскошь, как отдельный номер, не по карману заказчикам и никто не покроет его расходов. Эмике пришлось оплачивать проживание из денег, которые ей дал Айто. Сейчас она вспоминала об этом с благодарностью: если бы не его помощь, поездка могла бы закончиться еще в Хакодатэ.       Сегодня Хисао позвал ее с собой: он собирался взять интервью у управляющего филиалом Девятнадцатого банка. В Саппоро сообщили, что все сделки проводятся именно через него. Затем он обещал сводить их в якинику — отпраздновать свое первое настоящее интервью где-нибудь на главной улице города. А если рядом будет Хисао — Горо не посмеет лезть с разговорами.       Эмика сняла с вешалки дорожную блузку — вроде разгладилась, и запах поезда выветрился. Такой же запах она часто чувствовала от Айто, особенно когда однажды нашла в его одежде использованный билет до Иокогамы. Он так и не обмолвился, зачем ему приходилось туда ездить… Ещё одно напоминание о том, что у каждого из них своя жизнь.       Сколько же раз Айто путешествовал на поезде? Вероятно, гораздо чаще, чем она. То ли детское желание показать язык и доказать своё превосходство, то ли стремление к самоутверждению — сейчас она чувствовала, что догнала его. И это грело.       Темно-синие хакама напоминали западную юбку, но в отличие от традиционного кимоно в них было удобно ходить. Именно ходить нормальным шагом, а не семенить, плетясь позади. А еще в широких карманах можно было уместить многое — от кинжала, подаренного сенсеем, до маленького зеркальца.       Хисао и Горо ждали ее у выхода из гостиницы.       — Девушка собирается так медленно, что можно подумать, будто она вовсе не хочет уходить, — сказал Горо. — А когда наконец решается — не уверена, ждут ли ее, поэтому снова в раздумьях. В итоге появляется тогда, когда уже никто и не ждет.       — Ты хоть понял, что сказал? — отрезала Эмика безо всяких экивоков. Надеялась отпугнуть его. — Забыл, как мы из-за тебя чуть на поезд не опоздали? Или тогда сам в раздумьях потерялся?       — Пойдемте уже! Иначе я опоздаю! — Хисао прервал их перепалку и, схватив Горо за рукав, потащил по улице.       Отару чем-то напоминал ей Хакодатэ. Наверное, из-за близости к заливу? Такой же огромный порт, кирпичные склады. Запах рыбы от селедочного промысла и высокие каменные здания вдоль широкой улицы, ведущей к пристани. Каменные постройки чередовались с деревянными в каком-то хитром порядке — будто именно так и было задумано.       В отличие от Саппоро, здесь ощущалась душа. Если бы ей предложили выбрать столицу Хоккайдо, Эмика без колебаний назвала бы Отару.       Очень скоро они подошли к зданию банка. Эмика собиралась подождать на улице, но надвигающаяся непогода заставила ее зайти внутрь.       В детстве Эмика думала, что в банке пахнет деньгами. Полинялыми, отсыревшими, мятыми купюрами, а звуки — только звон золотых монет. Но в юности, когда ее отправляли по делам, там пахло совсем иначе: табаком, каучуком и чем-то неуловимо чуждым, что теперь у нее ассоциировалось с богатством.       Филиал Девятнадцатого банка пах бумагами. Швейцар у входа попросил документы у всех троих. Долго переписывал их имена в журнал, постоянно отвлекаясь на поклоны клиентам.       Наконец им разрешили пройти. На первом этаже томились в ожидании несколько разодетых господ, перед ними суетились клерки. На второй этаж вела мраморная лестница — по виду богаче, чем в доме баронессы Омура. Хисао нужно было как раз туда.       Эмика поднялась следом — из любопытства. Хотелось увидеть, что там дальше. Каждый шаг по лестнице отзывался гулким эхом. В отличие от первого этажа, здесь было тихо. По обе стороны тянулся длинный коридор с ровными рядами закрытых дверей. Хисао и Горо точно знали, куда идти, и направились в самый конец. Эмика осталась ждать, прислонившись к стене.       В коридоре царил полумрак. Влажная прохлада, пропитанная бумагами и сургучом, намекала: за этими дверями вершатся важные дела. Сколько бы ни стоила земля, которую скупал загадочный синдикат — даже за всю жизнь Эмика не смогла бы накопить такую сумму.       Дверь кабинета приоткрылась. В полоске света появился Горо и вышел в коридор. Он подошел и тоже прислонился к стенке — так же, как и она. Решила не отходить. Они были на приличном расстоянии, и, по правде говоря, что он мог ей сделать? Хоть и выглядел крупнее Хисао, силы в нем не ощущалось. Даже под одеждой угадывались черты полноватого тела.       — Уже закончили? — участливо поинтересовалась она. — Так быстро?       — Нет, я его представил — дальше пусть сам разбирается. Ему надо набираться опыта, — с долей небрежности отозвался Горо. — Материал выйдет от его имени.       — После истории с виконтом научился прикрываться чужим именем? — слишком уж очевидный вопрос. С тех пор, как они приехали на Хоккайдо, печатался только Хисао — имени Горо не было нигде.       — Не забивай свою красивенькую головку мужскими делами, — протянул он с приторной интонацией. — Это слишком сложно для твоего понимания. Твоя задача — думать о том, как бы поскорее выйти замуж.       — С каких пор ты решил стать моей свахой?       — Если ты не справляешься сама — значит, тебе нужна помощь, — ухмыльнулся он.       — Банкира мне подыскиваешь?       Эмика была готова рассмеяться ему в лицо. Горо держался настолько самоуверенно с ней, однако в жизни, как она уже успела понять, был далеко не таким. И все же Хисао боготворил своего сэмпая — она помнила, каким подавленным он пришел к ним жить.       — Милочка, чтобы выйти замуж за банкира, надо вести себя попроще, а не строить из себя невесть что.       — Во-от как? — хмыкнула она. Его манера говорить всегда раздражала, но сейчас хотелось побыстрее спустить его с небес на землю. Сказать бы что-нибудь такое, чтобы потом еще долго вытирал с себя грязь. — Партию мне нашел в виде бродяги из-под моста? Не думала, что у тебя с ними знакомства… Хотя для тебя — самое то, если ищешь грязные сплетни.       — Тебе не кажется, что ты забываешься? — прошипел Горо и резко шагнул к ней.       Он навис прямо над ее головой, уперев руки в стену по обе стороны. Эмика ощутила запах кислого пота и гнилых зубов. Мерзость.       — Ведешь себя, как фифа заграничная, а сама ничего из себя не представляешь. Сколько тебе? Двадцать? Двадцать один? Да ты уже старуха! А я бы мог предложить тебе помощь. Взамен — навещал бы. Ты мне, я тебе. Все по-честному.       Надо было ответить быстро — так, чтобы у него раз и навсегда отпало даже желание смотреть в ее сторону. Но все слова куда-то пропали, в горле застрял тяжелый ком, а сердце пустилось в бешеный галоп. Карман хакама приятно оттягивал спрятанный кинжал. Одно движение — и можно вспороть ему брюхо. Со стороны будет казаться, будто он совершил сэппуку: погряз в долгах, получил отказ в ссуде — и тут же вывалил кишки прямо в банке.       — Ты бы видела, как у тебя глазки заблестели… Уже хочешь меня? В Хакодатэ я подглядывал за тобой, пока ты спала. Ты так мило приоткрываешь ротик, что сразу хочется в него что-нибудь присунуть.       Он наклонился еще ближе, почти прижимаясь губами к ее уху. Эмика оцепенела. Она все понимала — в какой ситуации оказалась, что происходит, — но тело будто окаменело. Этот ублюдок вынашивал свои грязные мысли почти с самого начала поездки…       — Пока никто не видит, потрогай меня вот здесь. Почувствуй… — Он взял ее руку и уже потянул к себе между ног. Но ее рука, как и всё тело, была неподвижна. Он не смог сдвинуть ее. — А вечером займемся кое-чем приятным. Не зря же я тебя вожу повсюду?       Воздух вышел из легких. Полумрак коридора вдруг напомнил о детском страхе: она совсем маленькая, сидит в темноте за створкой деревянной раздвижной стенки… Тогда няня говорила — сиди тихо, как мышка.       Одного короткого вздоха оказалось достаточно, чтобы стряхнуть с себя оцепенение.       Выдохнула — и резко ударила кулаком в верх живота, туда, где начинается солнечное сплетение. Костяшками почувствовала, как задела маленькую косточку сквозь его одутловатую кожу. В голове всплыло латинское название processus xiphoideus — мечевидный отросток.       Горо отшатнулся от боли, едва удержавшись на ногах. Теперь глаза блестели у него, но явно не от удовольствия.       Эмика рванула по коридору к выходу. Вслед ей полетела грязная ругань. Все зрение сузилось до одной точки. Скорее отсюда! Не видя перед собой ничего, она врезалась в какого-то господина в ослепительно-белой рубашке. Вместо извинений из горла вырвался хрип. Попыталась отпрянуть, но тот крепко прижал ее к себе, сжал в объятиях. Эмика вздрогнула всем телом, стараясь высвободиться, и судорожно вдохнула воздух полной грудью.       Этот запах мог принадлежать только одному человеку — металл и травы… Неужели это он?       — Девочка моя, кто тебя обидел?       Голос Хогёку-сенсея донесся откуда-то издалека, будто из-под воды.       — Эмика, это он тебя обидел? — спросил уже строже. Голос его стал сухим. Он говорил так, только когда был по-настоящему зол.       Осторожно отстранил ее от себя. Движения его были резкими, сдержанными, будто он пытался укротить в себе невиданную силу. Казалось, даже воздух вокруг стал плотнее от его злости.       Эмика подняла на него взгляд. Перед ней стоял высокий мужчина в черном пиджаке и белой рубашке. Он смотрел прямо перед собой — в конец коридора. Волосы зачесаны назад, щеки поросли щетиной, будто бы он решил отпустить баки. Хогëку-сенсей… это был он.       И вдруг детские страхи снова обрушились на нее.       Это случилось за несколько дней до того, как няня спрятала ее в нише. В день битвы при Хакодатэ в их дом привезли раненого. Все говорили, что он очень плох и вряд ли доживет до утра. Всю ночь он истошно кричал от боли. У детей напрочь отсутствует чувство страха или брезгливости — тогда Эмике было просто любопытно. Она спустилась вниз, чтобы посмотреть на него.       Тот раненый и сенсей — одно лицо…       Снова не хватило воздуха. Она хотела отступить, но за спиной уже была стена. Колени предательски подогнулись, и она медленно сползла вниз. Потерла лицо ладонями, пытаясь стряхнуть наваждение — но было поздно. Детские воспоминания крепко сплелись с реальностью. Послышались шаги — пришлось убрать руки от глаз.       Горо корчился от боли в другом конце коридора. Хогёку-сенсей стремительно направился к нему, на ходу отворяя полу пиджака. Эмика знала: несмотря на запреты властей, он всегда носил с собой оружие.       Раздался щелчок снятого с предохранителя затвора.       

***

      — Ты пей, пей, — ласково сказала женщина неопределенного возраста. На вид ей было то ли двадцать, то ли пятьдесят. Неужели это и есть жена Хогёку-сенсея? Эмика даже имени ее не помнила. Как стыдно.       С усилием Эмика сделала еще один глоток и допила до конца. Молоко было странным на вкус — приторно-сладким.       — Я специально добавила побольше меда. Сладкий вкус сам по себе успокаивает.       — Спасибо, — вернула пустую чашку и перевела взгляд в окно.       Погода совсем испортилась. Пока они были в банке, а потом ехали с сенсеем и Хисао в экипаже, моросил дождь. Теперь же улицу заволокла плотная пелена ливня. Капли барабанили по жестяному навесу, пузырясь и стекая в лужи.       Все произошло так стремительно, что она еще не успела как следует все осмыслить. Горо, которого Эмика никогда не воспринимала всерьез, оказался способен на такую мерзость, что ей пришлось отпаиваться успокоительными каплями прямо в здании банка. Но всё ли из-за него одного?       Если бы не внезапно появление Хогёку-сенсея, наказавшего ублюдка, она, возможно, и сама бы справилась. Для Горо хватило бы одного крепкого удара в чувствительное место. И даже после всего случившегося Эмика переживала: не сломала ли ему чего? Потом она собиралась только забежать в гостиницу за вещами и отправиться морем в Иокогаму. Хватит с нее путешествий!       Сенсей разобрался с Горо по всей строгости. До сих пор перед глазами стояла картина, как он ткнул тому в шею револьвер. У Эмики перехватило дыхание: неужели выстрелит?       Он заставил Горо проползти по коридору на коленях и вымаливать у нее прощение. Разумеется, вытирая собой пол. Эмика, завороженная, смотрела, как тот бьет перед ней поклоны и одновременно пытается рукавом вытереть набежавшие сопли. Но не смогла вымолвить ни слова. Должна ли была? Потом сенсей пнул его под ребра. Странно и даже немного смешно было наблюдать, как человек, который минуту назад чувствовал себя хозяином положения, «валяется в грязи». Затем сенсей резко поднял его за шиворот и, скрутив руки за спину, повел вниз.       Что стало с Горо дальше, Эмика не знала. Когда они скрылись из виду, она так и осталась сидеть на полу. Осознать произошедшее было слишком сложно. Что было страшнее: грязные приставания Горо или то, что Хогёку-сенсей с самого начала появился в ее жизни не случайно?       Неизвестно, сколько прошло времени, но сенсей вернулся как раз вовремя. Осторожно помог ей подняться, и почти сразу открылась дверь кабинета — вышел Хисао. Эмика помнила, как ее усадили на стул, долго обмахивали веером и поднесли мензурку с каплями, велев выпить.       Сейчас все это казалось таким малозначительным…       Веки отяжелели. Хотелось поскорее лечь спать. Женщина была права: теплое, сладкое молоко и впрямь действовало.       — Смотри, я тебе постелила, — сказала она, указывая на разложенную постель. Настоящая, на высоких ножках, с мягкой периной и высокой подушкой. Эмика даже мечтать не смела поспать на настоящей европейской кровати.       Заметив ее замешательство, женщина добавила:       — В углу лежит одежда для сна. Как переоденешься — скажи. Я побуду здесь, пока ты будешь спать.       Укрываясь одеялом почти с головой, Эмика наконец почувствовала себя в безопасности. До слуха доносились голоса Хогёку-сенсея и Хисао — они о чем-то спорили, но смысл разговора ускользал.       

***

      Стоило ей открыть глаза, как вчерашние воспоминания обрушились лавиной. Бóльшая часть эмоций уже улеглась, появилось пространство для анализа. Все, что случилось, как казалось Эмике, было результатом ее недостойного поведения. Не следовало уезжать из Токио и бросать Айто наедине с эпидемией. Она поддалась своим желаний — и в ответ получила грязную историю. Сейчас внутри разгорался жгучий стыд: она не должна была выставлять себя перед сенсеем с такой стороны. Видано ли дело, чтобы он разбирался с ее обидчиками?! Она ведь происходила из самурайского рода Накамура. В старые времена женщины накладывали на себя руки даже после чужих домогательств. Даже если ничего «такого» не произошло.       Сенсей подарил ей кинжал, который она всегда носила с собой. В тот день он строго-настрого запретил ей когда-либо использовать оружие во вред себе. И она не собиралась. Старые времена прошли, и если страна движется в ногу с остальным миром, значит, и ей, Эмике, придется приложить усилия, чтобы пробиться вперед.       Повернулась на спину и осмотрела комнату. Женщины, ухаживавшей за ней, нигде не было. Хогёку-сенсей жил в доме западного образца — каменном, с европейской мебелью и огромным, во всю стену, камином. Никаких футонов и раздвижных дверей. Надо же, а она и не знала, что у него есть дом в Отару…       Впрочем, у каждого была своя жизнь и свои тайны, посвящать в которые ее никто не собирался.       Эмика свесила ноги с кровати. На тумбочке рядом лежала аккуратно сложенная одежда. На полу — ее дорожная сумка и обувь.       Стараясь не создавать шума, она оделась и на цыпочках вышла на улицу. Дом еще спал. На небе забрезжили первые лучи солнца. Если поспешить к пристани — можно успеть на корабль.