22. Уличное отродье

      — Ну и запашок у тебя! — поморщился Фумия, едва сбросив гэта и переступив порог дома. — Никак не могу привыкнуть.       — Согласен, — кивнул Айто. — Не розы, конечно, но на сегодня карболка — это единственное средство, способное лучше всего дезинфицировать поверхности. Приходится и пол с ней мыть, и вещи стирать каждый день.       — Да знаю я! — отмахнулся от намечающейся лекции о гигиене и поспешил обратно к выходу. — Погоди немного, сейчас отпущу рикшу и вернусь.       Айто распахнул оконные створки пошире, впуская свежий воздух, и довольно хмыкнул: наконец Фумия последовал его совету! Даже случайному рикше незачем было знать, что сын видного политика навещает скромное жилище бедного студента. Приходилось все чаще напоминать другу о безопасности.       Фумия женился, и его жизнь круто изменилась. Отец назначил его своим помощником и передал в управление техническое обеспечение ткацких фабрик. Теперь Фумия отвечал за все аспекты производства — от настройки оборудования до контроля качества. Он чувствовал, что вступает в новый этап, и был полон решимости доказать, что достоин доверия. Успех и признание стали его главной целью. Он был готов много работать до изнеможения, чтобы оправдать ожидания отца и добиться светлого будущего.       Чтобы облегчить жизнь молодой семье и позволить сыну сосредоточиться на работе, отец поселил их в своем имении. С одной стороны — удобно. С другой — никакой личной жизни: всё на виду, каждый шаг молодой супруги под наблюдением.       Только Айто знал, с какими трудностями пришлось столкнуться другу в новом доме.       Во дворе послышались шаги. Фумия вернулся в дом, положил сверток на импровизированную тумбочку из деревянного ящика у двери и устало прошел в комнату. Развалился на циновке посреди пола, раскинув руки в стороны.       — Как же все осточертело! — прошипел сквозь зубы.       Айто обернулся и внимательно посмотрел на друга. С каждой встречей в Фумии становилось все меньше того прежнего Фумии. Он менялся — и не в лучшую сторону. Новая среда, понятно, влияет на человека, но не так же стремительно…       — Что на этот раз произошло? — не скрывая беспокойства в голосе, спросил Айто и осторожно сел рядом.       Ответа не последовало. Тогда он вслух озвучил наиболее вероятную причину:       — Какие козни на этот раз они устроили?       Фумия тяжело вздохнул и приподнялся.       — Принеси, пожалуйста, вон тот сверток, — кивнул в сторону тумбочки у двери. — Ты прав. Снова моя новая родня чудит.       Фумия нередко рассказывал о порядках в доме Мизутани.       Огромным имением в столице заправляла старая экономка. В детстве, когда он гостил у отца, эта женщина называла его «уличным отродьем» — разумеется, за спиной виконта. Всю жизнь он с матерью был костью в горле у тех, кто считал себя выше. Ведь он — старший сын виконта, а его родовитые кузены — младше. Формально у него были шансы унаследовать отцовское дело, и он не придавал этому особого значения.       Кто бы мог подумать, что спустя годы ему напомнят о происхождении?       В отцовском имении Фумию с молодой женой встретили тепло. Ему тогда действительно показалось, что находится на пути к признанию. Однако он еще не понимал, насколько заблуждался. Под показной доброжелательностью госпожи Мизутани и ее детей скрывалась тихая война. Ему припомнили не только старое прозвище, но и кое-что похуже…       Айто положил сверток рядом с другом. На ощупь внутри была коробка с уличным бенто и тяжелая стеклянная бутылка. Фумия кивнул и молча начал разворачивать. Вскоре поставил на пол бутылку с янтарно-коричневой жидкостью и выразительно посмотрел на Айто. Пришлось снова подняться и принести пиалы.       — Это что еще такое? — Айто взял бутылку в руки и прочитал вслух этикетку: — Виски? Хм, однако… Ты хоть знаешь, сколько стоит такая бутылка? Где ты достал такое добро?       — Не спрашивай, — усмехнулся тот и крутанул пробку. Открыл и долго принюхивался, морщась, но все же отпил большой глоток и тут же скривился, зажав рот.       — Что, крепко?       Фумия протянул бутылку, пока сам пытался продышаться.       — Ну ты даешь! Кто ж такое из горла пьет? — усмехнулся Айто, разливая виски по пиалам. Потом осторожно напомнил: — Ты, кстати, не договорил насчет родни.       Фумия молча осушил пиалу и поморщился. Айто покачал жидкость в своей, наблюдая за золотыми бликами в свете заката. Все происходящее с другом не на шутку тревожило его. С тех пор как Эмика и Хисао уехали, Фумия стал чаще заглядывать к нему — прямо после работы. Они проводили вечера за разговорами и выпивкой, а потом приходилось приводить его в чувство и искать рикшу.       — Недавно у Мичи пропала ручная собачка, — наконец заговорил он. — Может, ты помнишь? Маленькая, белая, с длинной шерстью и темными пятнами на боках?       Айто отпил крошечный глоток и постарался задержать напиток во рту. Примерно так пили иностранцы в «Сладком персике», утверждая, что мелкие глотки позволяют прочувствовать вкус и не опьянеть. За все время посещения «Персика» ни разу не попробовал этот напиток. Сейчас стало любопытно.       Вкус у виски оказался резким, с привкусом спирта, аромат — дымный, горьковатый, с кисловатым послевкусием. Не понравилось. Фумия, похоже, не особо заботился о вкусе — пил быстро, лишь бы поскорее напиться.       — Помню. Кажется, пекинес?       — Да, он самый. Прислуга сказала, что выпустила ее погулять по саду. Я всех поднял, заставил перерыть каждый угол, сам искал. А потом, знаешь, где нашел?       Он вопросительно приподнял бровь. Айто был уверен, что собачонка нашлась невредимой и все уже забыли про инцидент.       — У пруда. Там был свежий, неаккуратный холмик. Я ткнул тростью, а под ним… — Фумия прикрыл глаза рукой, будто не мог справиться с эмоциями. Усмехнувшись, продолжил: — В общем, ее придушили и закопали. И, кажется, сделали это так, чтобы я обязательно нашел.       — А Мичи?       — А что Мичи… В слезах. Я кое-как ее успокоил и отправил к родителям в загородный дом на каникулы. От греха подальше. Кто знает, что еще взбредет в дурные головы моим дорогим родственничкам. Надо будет ее навестить при первой возможности.       — Это уже не грязное белье после стирки и не пересоленный ужин, как ты рассказывал, — мрачно заметил Айто. — О женщинах и вовсе молчу — там всегда найдется место для склок. А случай с собачкой… это уже не совпадение. Раньше я думал, что стоит тебе сменить прислугу — и все наладится. А теперь кажется, будто они обрели второе дыхание и стараются пакостить сильнее.       — Теперь понимаешь, насколько меня все достало?       — Понимаю. Но… — Айто замялся, а потом высказал то, что давно вертелось в голове: — Это лишь начало. Они только пробуют на прочность. Надеются, что ты испугаешься, откажешься от отцовского дела, скажешься больным или недееспособным. Но хуже будет, если начнут вредить по-настоящему — в работе, в делах. И, думаю, зря ты отправил супругу к родителям. Они ведь почувствуют силу за собой: смогли вас разлучить. Ты и сам отдалишься от Мичи. Общение, взгляды, прикосновения — все это играет очень большую роль в отношениях, — уверенно говорил он, держа в уме свой пример: присутствие Эмики делало его жизнь невыразимо легче! — А если вы только начинаете узнавать друг друга и у вас все впереди, то у нее может сложиться неверное впечатление о тебе.       — Вот тут ты не прав, Сато-кун. Я ее достаточно знаю: она любит меня до беспамятства. И я готов защищать ее любой ценой!       — Вот уж не думал, что гордый Ёшита влюбится!       Айто рассмеялся. Было приятно видеть, как друг заботится о юной Мичи. Та еще училась в гимназии для девочек и, по его словам, преуспевала в иностранных языках. Еще она любила играть в куклы: ей подарили заграничных — фарфоровые лица, большие стеклянные глазами, а она шила им одежду и каждый день переодевала.       — Ты лучше за своей Эмикой приглядывал! А то вдруг уведут в поездке, — бросил Фумия, опрокидывая в себя еще одну пиалу.       — Не мели чушь! Скорее небо рухнет на землю, чем Эмика обратит внимание на мужчину. Слушай, по-моему, тебе уже хватит, — Айто отставил бутылку подальше.       — Если только совсем немножко, — нехотя согласился Фумия и, выхватив бутылку, плеснул себе еще — на треть пиалы. — Теперь можешь прятать.       Айто быстро убрал бутылку за письменный стол. Боковым зрением заметил движение за полупрозрачной изгородью — кто-то ждал. Затем раздался стук в калитку и оклик по фамилии. Пришлось подняться и пойти посмотреть, кому понадобилось беспокоить вечером.       — Господин Сато, вам телеграмма! — выкрикнул паренек в тёмной куртке с гербом почтовой службы. На поясе у него болталась сумка с несколькими свернутыми бланками.       «Телеграмма? Что стряслось? Почему такая срочность?» — мысль за мыслью мелькали в голове. Весь флер легкости от выпитого мгновенно улетучился. В груди шевельнулась тревога.       Курьер быстро поклонился и протянул свёрнутый в полоску лист тонкой бумаги, запечатанный сургучной печатью. Похолодевшими пальцами Айто сломал печать и развернул лист.       На бланке чернели ровные иероглифы:       «Хакодате — Токио. Срочно. Прибываю шестнадцатого дня в порт Иокогамы к трем пополудни. Встреть меня. Эмика».       Уголки губ поползли вверх — через два дня он увидит Эмику!       — Мальчик, подожди, — окликнул он. — Вот тебе монетка за старание.       Курьер снова поклонился, взял монету и исчез за углом. Айто вернулся в дом.       — Что с тобой? — спросил Фумия, смахивая рисовые крошки со рта. — Будто электрическую лампочку включили: светишься весь.       — Эмика приезжает, — только и сказал он. Упал на циновку и снова принялся перечитывать короткое сообщение.       «Прибываю шестнадцатого дня в порт Иокогамы. Встреть меня. Эмика».       «Но ведь она была в Отару… Почему едет одна и из Хакодатэ? — с тревогой подумал он. — Неужели Хисао с Горо остались? Почему ее одну отправили? Пусть только Хисао покажется мне на глаза!»       Мысль вонзилась глубоко, как заноза. Вряд ли он теперь сможет прожить эти два дня спокойно…       — Ладно, я пойду, наверное, — отозвался Фумия, поднимаясь с пола. Неуклюже встал на четвереньки, чуть пошатнулся. — Не хочу мешать твоим мечтам.       — Прекрати! Сначала приди в себя, а уж потом возвращайся домой. Ты же знаешь, как сильно они тебя любят — каждый твой промах у них записан.       — Да брось ты, перестраховщик!       Фумия пытался удержать равновесие, но после двух полных пиал получалось это у него из рук вон плохо.       — Не брошу, слышишь? Особенно сейчас, когда они спят и видят, как бы тебя лишить всего.       — Ладно, уговорил, — сдался тот, оставил попытки подняться и сел рядом. Вспомнил о коробке с бенто и потянулся к ней — внутри оказались онигири, купленные на улице.       — Сейчас лучше не есть уличную еду, — поспешил предостеречь его Айто. — Давай обжарим. Так безопаснее.       — Делай, как знаешь, — отозвался Фумия и подвинул коробку к нему.       Айто разжег угли в жаровне и занялся онигири. Чтобы угли не пропадали даром, поставил варить рис, добавил в него жареные соевые хлопья, остатки водорослей и несколько кусочков вымоченной соленой сардины. После варки рыба становилась чуть грубее на вкус, он и сам не любил, но выбора не было. Об эпидемии холеры забывать не стоило.       Пока он готовил, Фумия зажег керосиновую лампу и при ее свете разглядывал почтовые карточки, которые прислала Эмика. Хакодатэ, Саппоро, Отару — да она и в самом деле многое успела увидеть на Хоккайдо.       — Ого, а это что? — хохотнул он, раскрывая бумажный конверт. Внутри оказалась фотография: Айто и Эмика. — Ты ее так фривольно обнимаешь, и она до сих пор не догадалась, что ты к ней чувствуешь?       — Я разве разрешал тебе заглядывать в конверт?       Фумия нагло ухмыльнулся. Весь его вид так и говорил: «Да, заглянул. И что ты мне сделаешь?»       Впрочем, Айто и сам был виноват — не стоило оставлять конверт на виду.       — Мы тогда гуляли по Асакусе, два года назад. Я сглупил, обнял ее за талию, хотел добавить движения в кадр. Эмика чуть не убила меня прямо в салоне. Потому и не показывал — сказал, что снимок смазался. Там есть еще фотокарточки: с ипподрома, возле парка Уэно, да и в других местах.       — Ясно, — кивнул Фумия и поспешил сложить все обратно, будто опасаясь, что одно неосторожное слово может разрушить что-то хрупкое. — В общем, ты решил подождать, пока Эмика сама бросится тебе на шею? — спросил, глядя Айто прямо в глаза.       Тот ответил не сразу. Его взгляд устремился вдаль — будто он искал там ответ.       — Ты же видишь, ее сейчас здесь нет, — наконец произнес он глухо, словно прятал за голосом настоящие чувства. — Зачем ты продолжаешь надоедать с расспросами?       Фумия вздохнул, его взгляд смягчился.       — Я к тому, что, может, пора бы и объясниться с ней? — тихо сказал он, словно боялся разрушить хрупкий мост между ними.       Айто замолчал. Его лицо потемнело, но в глубине глаз мелькнуло нечто, что Фумия не успел уловить.       — Пусто сначала приедет, — буркнул он наконец, губы сжались в тонкую линию. — А там видно будет.       В последнее время он все чаще думал об их отношениях. Именно когда ее не было рядом, пришло осознание: она должна быть его женщиной. Эта мысль была настолько простой и ясной, как если бы он вдруг осознал, что солнце восходит на востоке.       Про себя Айто уже решил — время пришло. Пора поговорить с Эмикой о чувствах. Работа с профессором Беймом, хоть и прервалась из-за эпидемии, не пропала даром: он передал монографию на перевод, и теперь у него была уверенность — его услуги будут востребованы.       В больнице он не только удержался, но и продвинуться. Скандал и выговор на планерке, что могли бы поставить крест на его карьере, неожиданно завершились повышением до помощника доктора. Кто бы мог подумать, что все так обернется?       Теперь он мог держаться на плаву. Средств хватало, чтобы обеспечить Эмику. На роскошь не рассчитывал, но голодать бы не пришлось.       — А это что еще такое? — Фумия вытащил конверт с письмом от Сацуки. Та интересовалась, когда приедет Эмика, и если все же приедет, пусть не постесняется заехать к ней. — С баронами Омура теперь переписываешься?       — Это Эмика общается, — объяснил Айто и поспешно забрал конверт. — Его младшая дочка ходила на те же лекции, вот и познакомились.       — Занятно, — протянул Фумия. — Ходят слухи, барон Омура собирается вложить деньги в покупку земель на Хоккайдо. А мы опередили его — уже выкупили для своих нужд. Теперь он изгаляется, ищет способ снова унизить моего отца.       — Вряд ли девочкам интересна политика, — остудил его пыл Айто. — Они читают дамские романы.       Он снял крышку с небольшого котелка, в котором варился рис с рыбой. Несмотря на неаппетитный вид, пахло аппетитно, да и на вкус, он знал, будет вполне достойно.       — Ужин готов!       На запах тут же примчалась Ня-чан и начала крутиться у ног, выпрашивая еду. Первым он протянул тарелку Фумии, потом себе положил, а остатки — кошке.       — Как ты это ешь? — поморщился тот, ковыряя палочками рис с рыбой.       — Здесь не ресторан. Кошка ест, — кивнул он на угол, где Ня-чан пыталась урвать кусок горячего риса, — значит, съедобно.       — А мы с Мичи иногда ужинаем в ресторане, — как бы между прочим заметил Фумия. — Дома, знаешь ли, становится опасно садиться за один стол с родственничками.       — Я бы позавидовал, но, зная твои обстоятельства, не стану, — отозвался Айто с набитым ртом.       — А я вот тебе завидую, — сказал Фумия. — Ты свободен от всяких обязательств. У тебя есть выбор. Впрочем, я не раз тебе это говорил.       Они замолчали и ели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Айто невольно обдумывал слова друга. Он давно привык к своей свободе и не представлял, каково это — жить, оглядываясь на родню. Но он знал, что Фумия говорил искренне. Его глаза выражали то чувство, которое трогало Айто до глубины души.       Кошка, доев, подошла к нему, благодарно ткнулась носом в ладонь, а потом, осмелев, устроилась у него на коленях.       Закончил и Фумия. Айто, доедая последнее зернышко, заглянул в котелок и, глядя на золотистую корочку из прижаренного риса, тихо предложил:       — Не хочешь нищенского печенья к чаю?       — У нищего отобрал, что ли?       — Нет, смотри!       Он налил на дно котелка немного воды и осторожно снял корку — она отошла цельным куском, темно-желтым и хрупким. Разделил его на части, разложил на сетке жаровни, присыпал солью и соевыми хлопьями. Когда достаточно подрумянилось, снял.       — Попробуй! — протянул «печенье» Фумии. Тот взял его скорее из вежливости.       Айто же ел с удовольствием. Фумия, глядя на него, нехотя, но тоже начал есть.       — Мы с Эмикой такое делали, когда совсем туго было. Чтобы не выбрасывать остатки риса, она и придумала готовить такое печенье.       — Она делила с тобой даже бедность, а ты все боишься признаться в чувствах, — покачал головой Фумия.       — Прекрати читать нотации, — нахмурился Айто, но тот будто и не слышал.       — Я бы не хотел, чтобы Мичи прошла со мной через нужду. Потому и приходится стараться на работе у отца, как вол, — каждую минуту жду подвоха.       — У тебя все получится, — постарался успокоить его Айто. Он знал, что это просто слова, ничего не обещающие. Но ведь именно слова порой имеют огромную силу. Эмика часто повторяла ему в трудные дни: «У тебя все получится». И у него действительно получилось. А значит, и Фумия справится…