23. Дом, милый дом

      В Иокогаме всегда пахло морем. Не тем мягким, зелёным запахом рыбацких деревень, а крепким ароматом железа, угля и чужих берегов. Волны лениво обнимали сваи пристани, а пароходы, словно черные спины китов, вздымались в дымке. Они приходили с далёких берегов, неся в своих недрах диковины, сродни сокровищам: часы с кукушками, кружевные зонты, бутылки вина с французскими этикетками. Так это воспринималось всеми — кроме одного человека.       Айто стоял в пестрой толпе встречающих — среди зазывал от гостиниц, веселых домов и всевозможных лавок. Многие были одеты в западные костюмы, и он тоже надел сегодня тот самый, в котором ходил на лекции в университете. По прошлым поездкам помнил: в Иокогаме лучше выглядеть прилично — чтобы ненароком не приняли за прислугу. Вдоль пристани тянулись ряды экипажей и рикш, готовых довезти прибывших куда угодно.       В три часа пополудни шестнадцатого дня к пристани подошли три парохода из Хакодатэ. Как назло, Эмика не указала название судна — попробуй теперь угадай, на каком из них она прибудет. Не успела уточнить? Или сама не знала, каким отправится? За последние два дня он успел перебрать десятки версий ее внезапного возвращения.       Теперь оставалось только всматриваться в лица пассажиров, сходящих с пароходов, в их саквояжи и узлы, — и надеяться. Он видел, как опускается трап очередного судна, как по ступенькам поднимаются зазывалы, стараясь первыми заполучить клиента. Сердце отбивало каждое мгновение, приближавшее встречу.       Она появилась именно так, как он и представлял: в лёгком сером хаори, с волосами, заплетёнными в строгую косу, закреплённую у затылка шпильками. На её лице — чуть усталое, но спокойное выражение, какое бывает после долгой дороги.       — Эмика… — произнёс почти шёпотом.       Она его не заметила — хотя внимательно вглядывалась в толпу. Он видел, как она нахмурилась; усталость в чертах исчезла, уступив место сосредоточенности — той самой, с какой она слушала лекции или выполняла задания.       — Эмика! — выкрикнул громче, подняв руку над головами.       Кажется, теперь и она увидела его. Айто не успел разглядеть ее лицо — пришлось пробираться сквозь толпу, расталкивая локтями встречающих. Да, не слишком вежливо, но что значат все эти люди, если между ним и Эмикой всего несколько десятков шагов?       — Родная моя… — выдохнул, касаясь кончиками пальцев ее руки. — Наконец-то мы встретились.       — Айто! — проговорила и замерла, сжимая его пальцы. На губах заиграла легкая улыбка. — Ты все-таки пришел. Спасибо! Спасибо тебе большое.       Он опустил взгляд, потом снова посмотрел ей в глаза и неловко улыбнулся.       — Ты же писала, что вернёшься шестнадцатого. Разве я мог ослушаться?       Она смотрела на него молча, будто вокруг не было ни портовой суеты, ни людей. Ветер тронул прядь у её виска. Айто хотел было отвести взгляд — и не смог. Слишком прекрасное зрелище.       — Я уж думала, ты не получишь телеграмму… — наконец выговорила она, будто стряхнув с себя легкое наваждение.       Но долго стоять им не дали. Кто-то толкнул Эмику под локоть, и она едва не выронила большой сверток, завернутый в газеты.       — Пойдем скорее отсюда! — твердо сказал он и взял сверток из ее рук.       — Это для тебя Хогёку-сенсей передал.       — Хогёку? — удивился он.       — Да, — улыбнулась она. — Не представляешь, как хорошо, что мы с ним встретились!       Айто скосил на нее взгляд, но ее улыбка быстро угасла. Через несколько мгновений она вернула обычное, спокойное выражение лица. Он осторожно отвернул край газеты на свертке.       — Это кальмары сушеные, — пояснила она. — Ты же помнишь, сейчас сезон ловли кальмаров? Вот мы и купили для тебя.       Разумеется, он помнил — и сам мечтал побывать на Хоккайдо вместе с ней! Было приятно, что его не забыли в поездке, но вместе с тем в сердце кольнула ревность. Эмика увиделась с сенсеем, возможно, и Хисао тоже. Один он остался в стороне. Ему тоже хотелось бы поговорить с Хогёку, рассказать, чего удалось добиться, спросить совета…       Пароходы остались позади, перед ними расстилалась Иокогама, окутанная послеполуденной дымкой. Они направлялись к главной улице, что, по слухам, напоминает улицы европейских городов. Шаг за шагом портовая суета стихала, оставляя место только голосам их беседы.       — Как там на Хоккайдо? Что ты еще видела? — спросил Айто, стараясь говорить спокойно, но выдал себя, когда чуть крепче сжал ее пальцы. Ему действительно было любопытно, как она провела время, но в глубине души он надеялся понять главное: почему она вернулась одна, без Хисао.       — Там было здорово, — ответила Эмика. — Я столько всего увидела… но знаешь… все какое-то оно не такое. Не как раньше, понимаешь?       — Нет, — отозвался он. — Не понимаю. Расскажешь?       И Эмика пустилась в долгие объяснения — практически весь путь от пристани она говорила о том, насколько отталкивающим показался ей Саппоро и почему жить лучше в Отару. Он ожидал, что и Хакодатэ достанется, но, к счастью, боги миловали. О Хакодатэ она лишь обмолвилась вскользь, будто нарочно старалась умолчать.       Айто держал в голове воображаемую карту их маршрута: Хакодатэ — Отару — Саппоро — снова Хакодатэ. Если Горо искал информацию на Хоккайдо, логично было предположить, что события происходят в Саппоро — столице, а не на периферии. Он же предпочел начать с прибрежных городов, прежде чем отправиться вглубь острова. В этой логической цепочке оставался еще Муроран, но почему-то журналист обошел его вниманием.       — Расскажи, как вы встретились с сенсеем? — едва успел вставить вопрос.       — Совершенно случайно! — выпалила она. — Он шел такой важный, в западном костюме с иголочки, и тут — мы!       — В Саппоро, наверное?       — В Отару, — тихо добавила она, словно не хотела вдаваться подробности.       Айто опустил взгляд на сверток с кальмарами, борясь с искушением прямо сейчас развернуть его и попробовать. Но слишком многое будет отвлекать… Лучше доехать до Токио и насладиться спокойно. Сверток был объемным и легким. Взгляд сам собой упал на газету.       «Хакодатэ Синбун».       В памяти всплыли слова Эмики о том, что подарок передал сенсей. Но ведь встреча с ним произошла в Отару… а завернули в газету из Хакодатэ. Впрочем, она могла просто упаковать сверток позже, но крупица сомнений упала на благодатную почву.       Они шли по широкой булыжной улице, что тянулась от берега вглубь города, почти до японского квартала. Здесь высились аккуратные, почти строгие здания в европейском стиле — арочные окна, колоннады, лепнина, фронтоны, будто сошедшие с иллюстраций из книг о Лондоне или Гамбурге.       Эмика жадно оглядывала все вокруг. По обеим сторонам улицы в равных промежутках тянулись деревья — их посадили по французскому образцу, чтобы тень ложилась симметрично и дарила прохладу. Здесь не кричали торговцы, как в других районах города, и не пахло сушёной рыбой. Вместо этого витрины магазинов сверкали стеклом, а вывески дублировались по-японски и по-английски.       — У нас еще полтора часа до поезда, — заметил он, сверившись с карманными часами. — Может, зайдем пообедать? Я знаю одно хорошее место.       — А разве ты не впервые здесь?       — Да, — нехотя протянул он. — Приходилось бывать.       Каждый раз, приезжая в Иокогаму, он проходил мимо одной пекарни на границе европейского и японского кварталов. Оттуда тянулся умопомрачительный аромат свежего хлеба и корицы — невозможно было устоять. Но всегда приходилось себе отказывать из-за проклятой нужды. Мечтал побывать там с Эмикой. Ей точно бы понравилась такая выпечка.       — А нам не рассказывал, — с наигранным возмущением сказала она.       — Там и рассказывать особо не о чем, — пожал плечами и посмотрел вперед.       Как ни пытался забыть те поездки — они прочно врезались в память, до мельчайших деталей. Поначалу его преследовали кошмары: будто его разоблачают — вся аудитория поворачивается к нему, а он сидит на лекции по анатомии в образе гейши. Потом отпустило. Он сам начал верить в собственную ложь. И все же… разве он не собирался быть с ней откровенным?       — Мне все интересно, ты же знаешь.       — Танцевал в женском платье в борделе, — выпалил он и тут же приготовился к худшему.       Эмика рассмеялась. Показалось, если бы сейчас на него направили дуло пистолета, он бы волновался куда меньше.       — Ну что ты выдумываешь! Ладно, не хочешь — не рассказывай. Я не настаиваю.       Он едва заметно усмехнулся, делая вид, что смеется над собственной шуткой. Он сам не знал, чего ждал от ее реакции, но точно не того, что она просто рассмеется и забудет.       

***

      Теплый аромат свежего хлеба встретил их уже у входа. Пекарня на углу европейской улицы была крошечной, но уютной — солнечные блики скользили по витринам, где теснились золотистые булочки, батоны с хрустящей коркой и пирожные. За стойкой стоял пожилой японец в белом переднике и, склонившись над бумагами, что-то записывал.       — Как обворожительно пахнет! — заметила Эмика, вдыхая аромат с закрытыми глазами. — И тут мы, с охапкой кальмаров…       — Не переживай, никто не узнает о наших кальмарах, — улыбнулся он, стараясь успокоить ее. Сам он тоже был здесь впервые.       Они сели за крохотный деревянный столик у окна. Из чашек поднимался легкий пар: чай с привкусом корицы — чуть сладковатый, терпкий, совсем не по-японски. На тарелке между ними — мягкие булочки, посыпанные белоснежной сахарной пудрой.       — Никогда не думала, что мне так понравится выпечка, — призналась Эмика, осторожно откусывая угол булочки.       Айто молчал, наблюдая, как она подносит чашку к губам. Лёгкая тень от ресниц падала на щеку, а на скуле таял солнечный зайчик, отраженный от витрины. Он задумался: когда всё стало таким… обыденным? И когда — таким важным?       — Что ты на меня так смотришь? — вдруг спросила она, подняв брови.       — Давно не видел тебя. Успел соскучиться, — ухмыльнулся он.       На улице мимо проходили иностранцы в цилиндрах, японские женщины в ярких кимоно, дети в матросках. Внутри пекарни было тихо и тепло, будто за тонким стеклом осталась другая страна.       Он надеялся рассказать Эмике обо всем сегодня. В уме все уже было готово — слова, интонация. Но сейчас, когда она так улыбалась, глядя на него… Понимал: она не знает. Интересно, если узнает о его чувствах, сможет ли смотреть на него так же?       

***

      Дорога от Иокогамы до вокзала Симбаси показалась слишком короткой, чтобы вдоволь наговориться с Эмикой. Ее недавняя встреча с Хогёку-сенсеем все еще вызывала у Айто приступы ревности — или, скорее, зависти. К ней и к Хисао. Почему он тогда отказался от поездки?       Тогда ему казалось: стоит отлучиться хоть ненадолго из Токио — и все связи, кропотливо созданные за эти годы, оборвутся в одночасье. А еще — вредный профессор Бейм с непонятными требованиями на лекциях и начинавшаяся эпидемия холеры. Именно тогда он почувствовал, что не имеет морального права развлекаться, пока в больнице не хватает рук. И, черт возьми, его все равно оказалось недостаточно…       За время отсутствия Эмики ему казалось, что он стал думать — и даже чувствовать — иначе. Жизнь словно разделилась на «до» и «после». Он стал сильнее ценить настоящее — не прошлое, не будущее, которое прежде так бережно лелеял в мечтах.       Эмика рассказывала, как сенсей жил в Отару. Его западный образ жизни удивил и порадовал одновременно. Он также узнал, что Хисао останется там дольше, чтобы работать над серией статей. И только Айто оставался вроде как не у дел. Хоть бы письмо передал…       В ее рассказе чувствовалось: какие-то моменты она явно умалчивала. Встреча с сенсеем не выглядела такой уж случайной, да и зачем было уезжать в спешке, если она только с ним увиделась? Айто почему-то казалось: сенсей позволил бы ей остаться подольше. Неужели у нее были свои секреты? Эмика всегда была такой открытой, что в это верилось с трудом. С другой стороны, у него самого хватало моментов, о которых он предпочел бы никогда не вспоминать вслух.       Они слишком быстро добрались до Токио. Когда пришло время выходить, Айто галантно подал Эмике руку. Она посмотрела на него с недоумением, но не отдернула. Он пояснил, что на Западе принято подавать даме руку при выходе из транспорта. Она кивнула, словно уже знала.       Айто бережно помог ей сесть в коляску рикши, словно опасаясь, что одно неловкое движение разрушит хрупкую магию момента. Весь путь от оживленной Иокогамы до уединенного дома он не отнимал рук — касался ее ладони или края хаори. Его прикосновения были легкими, почти невесомыми, но в них таились и надежда, и отчаяние. Казалось, это простое касание могло бы исполнить любое желание — если бы она только позволила себе поверить.       Дом встретил их, как старый друг, — приветливо и с теплотой. Разросшаяся живая изгородь лимонника, оплетавшая забор, словно пыталась обнять их после долгой разлуки. Пока Эмики не было, Айто боялся прикасаться к этим нежным побегам — вдруг погибнут от его неуклюжих рук? Он не стал их стричь, позволяя кустарнику расти свободно, как и своим чувствам.       Почти машинально он приоткрыл перед ней калитку. В одной руке держал сверток с кальмарами, другой осторожно коснулся ее плеча — словно боялся, что она исчезнет, если он уберет руку. Их шаги по тропинке были почти бесшумны, но для него каждый казался вечностью. Ня-чан выскочила им навстречу, гордо подняв хвост.       Когда за ними закрылись ворота, Эмика резко остановилась. Ее голос, полный гнева, разорвал вечернюю тишину:       — Прекрати трогать меня!       Айто застыл, будто его окатили ледяной водой. Он отступил на два шага. Сердце пропустило удар — и забилось с удвоенной силой.       — Прости, — тихо сказал он. В голосе уже не было той дрожи, что пробежала по всему телу в следующее мгновение. — Я просто… Я не хотел тебя напугать или обидеть. Ни в коем случае!       — Я ненавижу, когда ко мне прикасаются без моего разрешения! — прошипела она сквозь зубы.       Айто поспешно опустился на колени и коснулся лбом земли.       «Что на нее нашло? До поездки она была совсем другой…» — разум лихорадочно метался, но ответа он не находил.       — Если я тебя чем-то обидел — прости! — быстро проговорил он и, почти не думая, добавил: — Все, что я делаю, — только для твоего блага!       — Ну конечно! — в ее голосе звучала ледяная, неприкрытая ирония. В нем не было ни капли доверия. — А когда ты целовал мне руки перед отъездом — это тоже было для моего блага?       — Прости! Я вел себя как идиот, даже не подумал, что это может оскорбить тебя!       — Почему я должна тебе верить? — ее слова прозвучали, как удар хлыста.       Он медленно приподнял голову, но подняться полностью не осмелился. Поймав ее озлобленный взгляд, заговорил, чеканя каждое слово, будто стоял перед императрицей:       — Потому что, кроме дружеских чувств, у меня к тебе нет ничего. Мы с детства росли вместе: ты, я, Хисао. Ты для меня — как сестра. А разве можно желать плохого сестре? И нельзя желать сестру себе в жены — это аксиома. Здесь тебе никто не причинит вреда. Но если что-то тревожит тебя или не внушает доверия — скажи, и я сделаю все, чтобы ты могла жить спокойно и счастливо.       Эмика ничего не ответила. Лишь сбросила гэта и молча вбежала в дом.       Айто так и остался стоять на коленях посреди двора. Воцарилась полная тишина — будто весь мир накрыло прозрачным стеклом, не пропускающим ни звука.       Солнце клонилось к закату, наступали сумерки. Он медленно поднялся с земли, стараясь не шуметь, подобрал ее гэта и вошел в дом. Ня-чан, все это время сидевшая в недоумении на энгаве, прошмыгнула за ним следом.       В доме было тихо. Только за перегородкой, отделявшей комнату Эмики, едва слышно доносились всхлипы.       Айто тихо позвал ее, ожидая чего угодно.       Всхлипы на мгновение прекратились. Расценив это как приглашение к разговору, он сказал:       — Эмика, ты, наверное, очень устала с дороги. Я приготовлю тебе ванну и что-нибудь на ужин, хорошо?       — Айто… — откликнулась она из-за перегородки едва слышно. — Прости меня за мою несдержанность. Я не должна была так с тобой…       — Не переживай. Со мной все в порядке, — попытался ее успокоить. Но были ли эти слова правдой? Сейчас ему казалось, что прежний мир исчез, а он остался — по какой-то несчастливой ошибке.       За перегородкой послышался шорох. Эмика приподнялась и сдвинула створку фусума.       — Айто!.. — она подняла на него заплаканные глаза и снова зашлась в плаче.       — Эмика… — он хотел привычно положить ладони на ее плечи, но вовремя остановил себя. — Видишь? Я тебя не трогаю. Совсем не трогаю.       Не говоря ни слова, она бросилась к нему и, вцепившись в лацканы пиджака, зарылась лицом в его грудь. Она продолжала плакать, а он не знал, как остановить ее слезы.       — Эмика, я сейчас приготовлю тебе ванну и успокаивающие травы. Ты очень устала с дороги. Почти три дня в дороге — это не шутка.       — Ты весь в пыли… — проговорила она сквозь слезы и сразу же отпрянула. — Зачем ты вставал на колени? Разденься, надо почистить костюм.       — После того, как ты примешь ванну, хорошо?       Уговорить ее стоило немалых усилий. От шока уже не осталось и следа — только терпение и выдержка. Он пытался понять, что вызвало ее вспышку, но все сводилось к одной мысли: она просто устала. Внутренний голос возражал: такое поведение не возникает на пустом месте. Возможно, в поездке произошло что-то неприятное. Или, может быть, ее всегда раздражали его прикосновения — просто раньше она молчала.       Айто все это время считал, что не вызывает у нее отвращения. Но сегодняшний случай заставил взглянуть на свои чувства под другим углом — и понять: путь к сердцу Эмики окажется куда длиннее, чем он думал.