24. Газета
30 мая 2025, 15:52 Впереди доносился цокот лошадиных копыт. Колеса экипажа подпрыгивали на каждом камне. Эмика накрыла ладонями складки хакама, стараясь сдержать порыв начать их теребить. Чтобы отвлечься, повернулась к окну. По стеклу скользили отблески июньского солнца, за ним мелькали улицы, мостовые, фигурки прохожих — Уцуномия, маленький городок, провожал своих гостей неспешно, лениво, словно человек, только что проснувшийся ото сна.
И снова она в пути. Мысли вернулись ко времени, проведенному в вагоне, когда поезд плавно покачивался между Токио и Уцуномией. Равномерный стук колёс, запах копоти и горячий чай из глиняного чайника… В памяти всплывали поблекшие, но тёплые образы: пожилой кондуктор, почтительно поклонившийся ей; за окном — рисовые поля, склоны холмов, обрамлённые соснами. Всё это оживало, словно гравюра, — на миг, чтобы тут же снова уплыть в прошлое. А с живописными видами вспомнились и события в Отару, и ее истерика перед Айто.
Тот день, когда она вернулась в Токио, не шёл у нее из головы. Хоть и попросила прощения, и он простил, совесть продолжала жечь хуже раскаленных углей. Сорвалась на том, кто был совершенно ни при чем. Айто не виноват, что ее в последнее время коробило от любого прикосновения. Злиться надо было на Горо, в крайнем случае — на Хисао, но уж точно не на него.
Она украдкой посмотрела на Айто. Он сидел напротив, полностью поглощенный чтением газеты. В отличие от нее, был одет строго — в европейский костюм. Рядом на сиденье лежала шляпа-котелок, которую он придерживал двумя пальцами, чтобы она не соскользнула при очередной тряске. Другой рукой удерживал газету.
С тех пор как они переехали в Токио, Айто сильно изменился. Перед ней был не угловатый юноша, а молодой мужчина: плечи стали шире, взгляд — увереннее. Он предпочитал европейскую одежду и носил чуть отросшие волосы, зачесанные назад. Тонкие усы вновь появились на его лице.
Этот год был уже четвертым в университете. Как и раньше, Айто оставался лучшим среди студентов. Он помогал профессору в научной работе, а недавно получил повышение. Эмику переполняла гордость за него.
«Повезет же кому-то с мужем», — подумала она с легким уколом зависти и уже хотела снова отвернуться к окну.
Но не успела.
Он поднял на нее взгляд — внимательный и глубокий. Под ним стало как-то неуютно. Особенно вспоминая, как она себя вела после приезда из Иокогамы. Теперь им предстояло провести в пути до вечера — к загородной усадьбе семьи Омура в Никко. Это не поезд: здесь не получится отвлечься на разговор с попутчиками или смотреть по сторонам.
Эмике стало ужасно неловко. Хотелось съёжиться от стыда, лишь бы он не смотрел на нее так — будто видел все ее мысли насквозь. Будущий врач должен быть наблюдательным и внимательным. Но, желательно, не с ней.
Она выдержала его взгляд. Внезапно захотелось разрядить нависшую серьезность. Сацуки пригласила их в усадьбу для отдыха, а он ехал так, словно на экзамен. Такое никуда не годится!
— У этих господ, наверное, есть запасные задницы — одну носить с собой, а другой сидеть в экипаже!
— Эмика, мы ведь договорились в дороге вспоминать о хороших манерах и правильной речи, чтобы не ударить в грязь лицом, — тихо заметил он.
И даже здесь он был чертовски прав! Это и вызывало уважение — и одновременно желание подшутить над ним. Стараясь изобразить приличную девушку, Эмика вытащила веер, раскрыла его перед лицом так, чтобы он видел только ее глаза, высунула язык и закатила их:
— Господин Сато, для меня большая честь быть с вами в пути, но моя задница не предназначена для столь длительных поездок в экипаже.
Айто прыснул со смеха. Эмике всегда нравилось, как он смеется — искренне, заразительно, так, что невозможно не рассмеяться в ответ.
— Потерпи, милая, скоро выедем за город — там не будет брусчатки. Думаю, ход будет ровнее.
— Часто тебе доводилось ездить в экипаже? — спросила она, надеясь, что он приоткроет одну из граней своей частной жизни.
— Нет, — ответил он. — Может, с Фумией пару раз ездили к дому, где собирается литературный кружок. Был так увлечен беседой, что на удобство внимания не обратил.
— Фумия таким важным стал… — протянула она, вспоминая, как недавно он заезжал к Айто.
Это было вечером. Эмика сидела на энгаве, читала книгу при свете зари. Фумия, как обычно, поздоровался, а потом неожиданно спросил: «Очки еще не нужны? Ты хорошо видишь?» Она не сразу поняла, к чему этот вопрос. Показалось, он снова стал прежним — когда они не могли видеть друг друга без язвительных замечаний. В его взгляде промелькнул странный блеск, и, будто желая отвлечь внимание, он добавил, чтобы она не читала в сумерках.
— Все, что с ним происходит сейчас, — не по его воле. Но, надеюсь, со временем он привыкнет к новой жизни, — задумчиво проговорил Айто и вновь опустил глаза в газету.
Он читал с таким увлечением, что Эмике стало совестно снова отвлекать его разговорами.
***
Недавнее отсутствие Эмики с лихвой компенсировалось в дороге — теперь ее стало слишком много. Она была яркой, живой, словно солнце, которое невозможно спрятать за облаками. Сегодня она была в хорошем расположении духа: шутила и пыталась его рассмешить. В последнее время приходилось внимательнее присматриваться к ней. Айто до сих пор размышлял о причине ее вспышки раздражения после возвращения в Токио. Осторожно пытался выяснить, что произошло, но она уверяла, что все в порядке и нет причин для беспокойства. И все же после поездки на Хоккайдо в ней что-то неуловимо изменилось. Возможно, она и сама этого еще не заметила. Это неизвестное заставляло переживать за нее еще больше и… Перейти к более решительным мерам. С тех пор, как она вернулась в Токио, он стал сопровождать ее повсюду — шла ли она за покупками или ехала в гости к Сацуки, он был рядом. Удивительно, но она почти не возражала против этого нововведения. Он ожидал бурю, а обошлось парой язвительных фраз. Он знал Эмику не первый день и отлично понимал, как она реагирует, если ей что-то не по душе. А здесь она просто приняла его предложение — и даже поблагодарила потом. Та Эмика, которую он знал раньше, никогда бы этого не позволила. Или, может быть, он плохо её знал? Когда юная баронесса Омура пригласила Эмику погостить в загородном имении в Никко, Айто впервые за все время работы в университетской больнице взял отпуск. А может, баронесса была права, советуя уехать подальше от зараженного Токио? Эпидемия не прекращалась, и с наступлением жары количество заболевших наверняка снова пойдет в рост. Об этом как раз писали в «Дзидзи симпо» — одной из самых влиятельных газет. Ее владелец, Фукудзава Юкити, считался одним из образованнейших людей страны, и к его мнению прислушивалась вся знать. Семья Омура не поскупилась: в экипаже лежал свежий номер газеты — будто в знак того, что они идут в ногу со временем и следуют заветам старца Фуку. Айто знал это имя — в университете часто обсуждали труды просветителя. Его взгляд скользнул по аккуратным строкам: «…Наш народ вновь оказался лицом к лицу с бедствием. В такие времена особенно ясно видно, насколько слабы корни просвещения в обществе, где по-прежнему силен страх перед духами, а заклинания подменяют лекарства. Причину болезни следует искать не в гневе богов, а в нечистоте колодцев и несвоевременной медицинской помощи. Я каждый день вижу, как по всей стране люди выстраиваются не к врачам, а к гадалкам. Тратят последние сбережения на амулеты, но боятся кипятить воду…» Он всегда уважал мнение старца Фуку, но сейчас зацепился за одну строчку и не смог с ней согласиться. «Интересно, — подумал он, — что он считает «несвоевременной медицинской помощью»? Можно ли было, в условиях эпидемии неизлечимой болезни, вообще кому-то помочь?» Перед внутренним взором всплыли воспоминания из больницы: запах карболки, доносившийся даже во сне; тяжелый фартук, в котором приходилось проводить дезинфекцию; дрожь в руках после смены — не от усталости, а от тихого ужаса, когда из полутора сотен поступивших к вечеру выживала разве что десятая часть. Он пытался найти хоть что-то, что могло бы вселить надежду, но все усилия оказались тщетны перед лицом удручающей статистики. Казалось, пора бы уже поставить в ней точку, но проклятый вибрион, под микроскопом похожий на запятую, продолжал забирать жизни. Иногда Айто казалось, что это вовсе не бактерия, а крохотный серп, которым смерть собирает свою жатву. Он перевел взгляд на Эмику. Та с увлечением рассматривала горы за окном и не замечала его. Её тянуло к медицине… но понимала ли она, что её ждёт? Он не сомневался: она выдержит любое испытание. Но стоило ли оно того? Он не хотел, чтобы ей пришлось пройти через то же, через что проходил он. Не мог даже представить, как бы она справилась с вычищением испражнений или выносом тел в мертвецкую… И все же Эмика продолжала упорно двигаться вперед, и казалось, сам мир ей в этом помогает. Хогёку-сенсей не пожалел средств и открыл на ее имя счет в банке! Может, и Хисао он тоже не обошел стороной. Только Айто остался сам по себе. Но и нужны ли были ему чужие деньги? Возможно. А все же теперь он мог обеспечить не только себя, но и Эмику с Хисао. И чувство, что близкие (ведь они близкие?) в безопасности, приносило куда больше удовлетворения, чем любой неожиданный подарок. В первые годы учебы Айто завидовал более знатным и богатым однокурсникам. Им не приходилось разрываться между занятиями и работой — они проводили вечера на балах в Рокумейкане и в развлекательных кварталах Ёшивары. Многие планировали продолжить обучение в Европе. У него таких мечтаний не было. Мир балов, заграничных поездок и праздного досуга оставался недоступен. Он даже удивился, когда Сацуки пригласила их с Эмикой в Никко. И все же согласился — хотелось взглянуть на другую жизнь, сравнить, насколько он отличается от своего окружения в университете. Хотя достаточно было просто посмотреть на свои руки — покрытые трещинами от хлорной извести и карболки. Руки большинства его однокурсников были похожи на руки девушек: с белой, почти бархатной кожей и аккуратными овальными ногтями. Айто привык прятать свои ладони. Но профессор Бейм разубедил его: «именно на этих руках держится больница, а значит — и весь город. Если они дрогнут, всё пошатнется». Когда вернулась Эмика, она тоже обратила внимание на его руки и сразу взялась лечить: отпаривала в отваре из трав, мазала целебным составом, забинтовала на ночь. Утром он проснулся и долго не мог понять — то ли ее мазь, то ли забота подействовали так хорошо? На залеченные ладони обратил внимание даже Фумия, когда они в последний раз шли на собрание литературного кружка. Именно в последний — потому что после того случая Айто решил: ноги его там больше не будет.***
Литературный кружок собирался в том же доме, что и прежде. Посетителей стало больше, появились новые лица. Айто хорошо помнил и старых участников — среди них были как писатели, так и слушатели вроде него. В просторной комнате стало еще теснее. За низким столом сидели пятеро: молодой поэт, который все время кашлял, но упрямо курил папиросы, стряхивая пепел в фарфоровую чашку; рядом с ним — Канна, та самая девушка, которая когда-то недвусмысленно заигрывала с Айто. Здесь она слыла «новой Басё», и, кажется, за то время, пока их с Фумией не было на чтениях, ее стихи стали заметнее. Сейчас все ее внимание было приковано к троим студентам, увлечённо спорящим, достоин ли роман «Госпожа Бовари» звания истинной литературы. Остальные устроились на циновке — оттуда и читали свои творения, и обсуждали их. Фумия сел ближе к центру, чтобы видеть всех, и привычно вытащил из-за пазухи сложенные листки. Айто устроился рядом, но ни бумаги, ни карандаша не достал — он пришел как наблюдатель, а не участник. — Прошу вас, Ёшита-кун, — проговорил поэт, выдыхая сизый дым. — Если у вас есть что прочесть, начинайте. Мы судим не по возрасту, а по точности выражения. Дождавшись, пока голоса стихнут, Фумия развернул листы. Чернила чуть поплыли от влаги, но строки ещё держались: Я шёл по мосту над Сумидой, и ветер, гонимый пароходом, сдул с меня имя твоё. Оно исчезло, но след остался — как соляная кромка на кимоно. Если это не любовь, то, быть может, остаточное тепло болезни? Наступила тишина. Даже чайник на переносной жаровне замолчал. — Смело, — сказала Канна. — Ты не боишься связывать чувства с телесным. Это почти… по-французски. Айто мягко усмехнулся ее оценке и кивнул Фумии. — Но ты всё ещё прячешься за метафорами, — добавил поэт. — Имя исчезло — а что, если бы ты сказал его вслух? Фумия промолчал. Сложил листы и убрал их обратно. За ним читала Канна, поэт тут же обрушился на нее с критикой, студенты встали на ее защиту — поднялся такой шум, что Айто захотел уйти немедленно. Его удерживало лишь нежелание остаться наедине со своими мыслями. Особенно по вечерам, когда перед глазами вставали сцены прошедшего дня — тяжелая смена в больнице не отпускала сразу. После бурного обсуждения все погрузились в рассеянные разговоры. Кто-то спорил о Конфуции, кто-то хвалил переводы и статьи Фтабатэя Симэя, имя которого звучало всё чаще. Канна подсела к ним и подала Айто чашку зеленого чая. — Могу я попросить вас стать моим литературным наставником? — спросила она, глядя ему в глаза. Глаза у нее были темно-карие, круглые, обрамленные пушистыми ресницами и густыми, полукруглыми бровями — будто и не японка вовсе. — Наставником? — удивился он и почувствовал, как Фумия слегка толкнул его локтем. — Простите, я только слушатель. Думаю, с этим лучше справится Ёшита-кун, — он вежливо улыбнулся, чтобы не обидеть отказом. — Он куда лучше разбирается в стихосложении. Канна повернулась к Фумии: — Ты не пишешь о любви, Ёшита. Ты её отпеваешь. Мне нечего у тебя взять. — А ты всё ещё не пишешь, как я говорил, — парировал тот. — Зачем тогда просишь? — Вообще-то, я хотела, чтобы это был Сато-кун… — Я не литератор, — вмешался Айто, — чтобы учить писать или судить стихи. Если вам это действительно важно, обратитесь к тем, кто публикуется в журналах. — Давно за вами наблюдаю. Вы слушаете очень внимательно. Показалось, что вы прекрасно разбираетесь в литературе. — Вам показалось. Да и зачем вам наставник, если вы должны расти сами? Какой прок, если кто-то будет стоять над вами и диктовать, как правильно? Творчество — куда более тонкая субстанция. Канна ничего не ответила — только многозначительно улыбнулась, поклонилась и перешла к другой компании. — Сато-кун, у вас с Эмикой одна слепота на двоих или я чего-то не понял? — поддел его Фумия. Айто не успел ответить. У входа в комнату появился полицейский офицер с несколькими помощниками. Лицо его было мрачно, взгляд — холоден. Вряд ли он пришел слушать стихи. В воздухе повисло напряжение, словно перед бурей. Он коротко зачитал обвинение: в этом доме зачитывались стихи, оскорблявшие императора. Это была искра, мгновенно вспыхнувшая пожаром. Полицейские, словно тени, метнулись в разные стороны, хватая всех подряд. Айто не терял времени — рванул к раздвижной стенке, за ним — Фумия. Пришлось пробираться сквозь лабиринт комнат, остро ощущая, что каждый шаг может стать последним. Наконец они добрались до заднего двора. Здесь, среди зелени и цветов, высилась изгородь из дикой розы, отделявшая дом от соседнего. Фумия побледнел и замер, не зная, что делать. Айто, сжимая кулаки, огляделся. Оставаться было нельзя. — Мы должны выбираться, — прошептал он. Его голос звенел от напряжения. — Фумия, нам нельзя попадаться. Особенно тебе. Тот кивнул, и они, стараясь не шуметь, начали продираться сквозь колючие заросли. Каждый шорох казался грохотом. В зарослях они наткнулись на Канну. Она сидела в кустах и дрожала от страха. Пришлось взять ее с собой. Так они втроем, босиком, пробираясь сквозь сумрак чужих усадеб, добрались до экипажа, ожидавшего Фумию в нескольких кварталах от дома литератора. Как только за ними закрылась дверца, повозка тронулась. Все вроде бы позади — если бы Канна не решила поблагодарить Айто. Благодарность оказалась своеобразной: она резко приблизилась, взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы. Не стесняясь Фумии, который сидел напротив и едва не захлебнулся от смеха. Айто было не до смеха. Губы Канны были пухлые, влажные и совсем не располагающие к взаимности. Он с трудом отстранился от чересчур пылкой особы и попросил кучера остановиться прямо здесь. Он выскочил из экипажа босиком, точно ошпаренный кипятком.***
С тех пор прошло совсем немного времени. Он все еще помнил, как не мог избавиться от неприятного чувства после внезапного поцелуя Канны. Тер губы марлей, пропитанной уксусом, и полоскал рот остатками виски Фумии. Да еще и гэта остались в том доме… Какой позор! Поклялся себе, что ни он, ни Фумия там больше не появятся. На следующий день вернулась Эмика, и стало не до рефлексии по поводу случившегося в литературном кружке. Фумия тоже некоторое время не показывался. Получив приглашение от Сацуки, они начали понемногу готовиться к поездке. Айто хотел купить для Эмики отрез дорогого материала — такого, какие обычно дарят к свадьбе, — и наконец объясниться в своих чувствах, как думал еще тогда. Вряд ли она запомнила все, что он сказал ей на коленях во дворе дома, и потому он не терял надежды. Шелк с его мягкими переливами и изысканным узором должен был стать воплощением его чувств. Но что-то удержало его. Изменения в Эмике после Хоккайдо были слишком заметны. Пока он не поймет, что именно стало переломным моментом, — не скажет ей ничего. И все же она была ему необходима, как воздух, как свет в кромешной тьме. Ее присутствие наполняло его душу теплом и надеждой, даже когда мир вокруг казался холодным и бесцветным. Он знал: без нее жизнь потеряет смысл — и потому не мог позволить себе потерять эту связь. Он хотел защитить ее от всего, что сам видел в больнице день за днем: от боли, отчаяния, смертей. Пусть Эмика как можно дольше остается чистой. — Ты спать хочешь? — неожиданно отвлекла его от мыслей Эмика. — Нет, что ты! — воскликнул он и перевернул страницу газеты. Хотя на самом деле ночь в дороге выдалась тяжелой и сбивчивой. — Как же нет, если ты уже целый час смотришь в одну точку? — Прости, задумался, — он чуть улыбнулся ей. — Если хочешь, можешь прилечь и положить голову ко мне на колени, — она аккуратно устроила на коленях узел с домашним кимоно, которое использовала в пути для сна. — Думаешь, я помещусь на этом узком сиденье? — пробормотал он, стараясь сохранить то же выражение, хотя внутри все дрожало от счастья. — Не во весь рост, но вздремнуть сможешь. Переоденься в домашнее — до Никко еще далеко. Он бы с радостью возразил, но все же попросил ее отвернуться и начал снимать пиджак. Вскоре он уже лежал, устроившись головой на узел, совсем рядом с ней. — А я пока почитаю, что пишет Фуку. — Ты бы могла просто попросить газету… — Ты вроде собирался спать? — в шутку заметила она и слегка стукнула его свернутой газетой по голове. Айто не заметил, как провалился в сон. Кажется, Эмика коснулась его волос и ласково провела по ним рукой.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!