26. Никко

      Они прибыли в Никко почти затемно. После душного Токио воздух здеськазался необычайно свежим. С вершин Ниохо и Нантай спускалась влажная, прохладная дымка, окутывая вековые леса. Или это пар от горячих источников стелился над землей?       Окна особняка семьи Омура тускло поблескивали сквозь густую листву деревьев. Дом был величественным, но не вычурным: белый камень фасада, широкие окна, веранды и множество комнат, в хитросплетении которых легко было заблудиться. Айто и Эмику определили в гостевое крыло, где находились небольшие комнаты, оформленные в японском стиле.       Новый день в усадьбе начинался поздно, однако прислуга принималась за работу еще до первых ударов колокола в храме Тосёгу. Все происходило быстро, но без суеты: подавали чай в фарфоровых чашках, раскладывали свежие газеты. Странно, но Айто не ощущал здесь никакой отчужденности, которая, казалось бы, должна была возникнуть из-за разницы в их положениях. Где он с Эмикой, а где бароны Омура? Между ними — пропасть, и вряд ли она когда-нибудь сократится. Но раз уж выпал случай пожить здесь, пусть это время пройдет приятно.       Кроме юной баронессы и ее брата Уджи, в доме никого больше не было. Немолодая кормилица Ёнэ и почти незаметная прислуга в расчет не шли. Ходили слухи, что госпожа Омура приедет позже, однако никто точно не знал когда. Вопреки ожиданиям, атмосфера в доме не была напряженной, а скорее лениво-размеренной.       Эмика проводила с Сацуки все свободное время, тогда как Уджи вел уединенный образ жизни: редко показывался перед гостями, питался в своей в комнате и никогда не участвовал в забавах сестры. А забав было немало. После завтрака она училась кататься на велосипеде, в полуденный зной уходила в комнату и играла на фисгармонии, затем — обед и прогулка. Вечером они с Эмикой читали романы. Айто всегда находился рядом, присматривая за девушками, но чаще был занят чтением.       Этим утром они решили нарушить привычный распорядок и начали день с чтения какого-то романа на французском. В беседке с ними сидела и Ёнэ. Понимала она язык или нет — было неясно, но слушала внимательно, пока Сацуки и Эмика поочередно читали вслух. Девушки были слишком увлечены книгой. Из нескольких лениво выхваченных фраз Айто уловил лишь сцену, где мужчина накрывает плечи замерзшей девушки шалью — ничего особенного, обыкновенный роман для девушек. Он перестал слушать и взял свежую газету. На первой странице взгляд сразу же привлекла статья.       

Северная лоза: дорога в будущее

      Остров Хоккайдо, некогда покрытый лесами и снежными равнинами, с каждым годом преображается. Наш доблестный народ, ведомый наставлениями Императорского правительства, с неутомимым рвением возделывает землю, превращая дикую природу в благоухающий сад. Всё это совершается не только ради хлеба насущного, но и во имя высокой цели: сделать Хоккайдо щитом и кладовой Великой Японской империи.       Труд на земле, как учат нас наставники, очищает нравы, укрепляет тело, рождает верность стране. Это новое сознание, рождённое нашей эпохой, должно стать основой воспитания молодёжи…       В статье рассказывалось об экспериментальном винограднике на Хоккайдо, где уже несколько лет акклиматизируют сорта, привезенные из Франции.       Далее автор возмущался тем, что, пока одни кропотливо трудятся на севере, другие критикуют и распространяют слухи о скупке земель на Хоккайдо. Завершалась статья так:       …Лозы, что ныне растут в холодной земле, дают вино, достойное подношения во дворец. Вскоре и народы Азии признают, как подобно восходящему солнцу поднимается Великая Японская империя!       Под статьей была подпись: Иноуэ Хисао.       — Хисао… — еле слышно прошептал Айто.       С каждой новой статьей — а он прочел их уже около трех — он все яснее видел, как его друг детства растет как профессионал. Это уже не мальчик, мастерски рассказывавший страшилки и умевший рассмешить кого угодно. Он вырос. В его стиле чувствовалось чужое влияние, но и собственный голос становился все более различим — тот, с которым Айто уже столкнулся, вернувшись в Токио.       В каждой статье о Хоккайдо он ратовал за возрождение Японской империи. Быть может, это было продолжением работы с Горо, а может — отражением взглядов заказчика расследования. Впрочем, газеты с националистическим уклоном существовали всегда, даже старец Фуку писал в том же духе. Хорошо это или плохо, Айто не знал. В последние полгода его интересовали только сводки по заболеваемости холерой.       От размышлений его отвлекла Сацуки.       — Айто-кун, помоги мне, пожалуйста, с переводом, — пискляво протараторила она и сделала перед ним легкий книксен. Легкое домашнее платье розового цвета с рукавами-фонариками присело вместе с ней.       — А Эмика? Разве она разбирается хуже меня? — только и смог проговорить от удивления. Быстро взглянул на подругу — та сидела с книгой, полностью погруженная в чтение. Нечаянно встретился взглядом с Ёнэ — женщина внимательно наблюдала за ними.       Не отвечая на вопрос, Сацуки положила поверх его газеты нотную тетрадь.       Он пробежал глазами по нотам и тексту на немецком языке, расположенному ниже. Это была «Аве Мария» Шуберта. Кажется, Сацуки уже пыталась петь ее раньше, но попасть в ноты с первого раза ей никак не удавалось. Ее писклявый голос причинял страдания всем слушателям, но упорства баронессе было не занимать.       — Там вроде есть текст на латыни — будет проще с произношением и короче, — намекнул он, вспоминая, как впервые услышал это произведение в детстве, в посольском доме. Тогда голос был волшебным — в отличие от исполнения Сацуки, — и он до сих пор помнил это впечатление.       — Нет, мне нужен именно этот, — настояла она на своем.       Айто принялся переводить, но Сацуки вскоре замахала руками: мол, перевод ей уже не нужен — пусть лучше запишет, как правильно произносить слова по-немецки. Она тут же повернулась к Ёнэ и попросила у нее карандаш.       Едва он дописал транскрипцию, как она потребовала помочь с произношением. Няня едва ли не пускала стрелы из глаз в его сторону. И он был ей благодарен: тренировать с Сацуки произношение немецкого точно не входило в его планы.       — Вы начинайте, а я поправлю, если будут ошибки, хорошо?       Сацуки недовольно надула губки, но начала читать.       Через несколько строчек она сбилась, и ему пришлось вмешаться. А потом снова просьба:       — Не мог бы ты спеть, чтобы показать мне, как правильно?       — Нет, — вежливо улыбнулся он. — Петь я не умею, — и, заметив ее удивление, добавил: — Я родился на Хоккайдо. Там много медведей, и один в детстве наступил мне на ухо. Поэтому у меня напрочь отсутствует музыкальный слух.       — Да что же вы все такие странные?! — не выдержала Сацуки. — Эмика стесняется петь, ты не умеешь!       — Юная госпожа! — поспешно одернула ее Ёнэ. — Воспитанной девушке не подобает так выражаться.       Сацуки не обратила внимания на слова кормилицы и продолжила с ухмылкой:       — Если вы не умеете петь, значит, будете танцевать! — Она победно обвела их взглядом и добавила: — И ты, и Эмика. В Рокумейкане будет бал, и мне нужны молодые пары. Они должны танцевать весь вечер, чтобы показать обрюзглым чиновникам, как нужно проводить время на приемах.       Не обращая внимания на ошеломленные взгляды, она выхватила у Айто нотную тетрадь и закружилась с ней в обнимку, как в вальсе.       — Юная госпожа! Что вы себе позволяете?!       Ёнэ метнула на Айто взгляд — теперь в нем не было и тени гнева, лишь стыд за свою воспитанницу.       Казалось, Сацуки не интересовало ничего, кроме неё самой. Но, сделав несколько кругов в воображаемом танце, она вернулась к чтению. Эмика передала ей книгу, и, помолчав несколько секунд, она продолжила вслух:       — Он наполнял ее собой, как хрустальный фужер наполняют шампанским, вызывая в ее блуждающем разуме горячие пузырьки удовольствия. Это было невероятно… Каждое движение их разгоряченных тел все ближе подводило ее к экстазу…       Айто едва успел спрятать взгляд в газету. Сначала он усомнился в собственном переводе, но уши не заткнешь. Девушки увлеченно читали вслух, как мужской персонаж трахал свою любовницу со всеми подробностями.       Вот и разгадка неодобрительных взглядов Ёнэ. Разумеется, она не знала французского, но язык тела универсален. Сацуки и Эмика с горящими глазами следили за каждой строкой, не замечая ничего вокруг. Потом поменялись, и Эмика продолжила читать, как герой размазывал сперму по животу героини.       Дальше Айто не слушал — надо было срочно положить конец этому фарсу!       — А не сходить ли нам на горячие источники? — как можно громче предложил он, пытаясь заглушить похабную сцену.       Ёнэ с готовностью подхватила идею, приговаривая, что гости приехали уже несколько дней назад, а за пределы усадьбы так ни разу и не выбрались. А ведь в Никко есть столько интересного!       

***

      Рикша спешил по дороге, вымощенной крупными каменными плитами. Сацуки сидела рядом и о чем-то увлеченно болтала, но Эмика не воспринимала ни слова. Она завороженно смотрела вверх. Дорога к источникам проходила мимо аллеи криптомерий. Огромные деревья стояли по обе стороны, будто непроходимая стена, врезаясь в небо остроконечными пиками. Даже в самую жару здесь ощущалась прохлада — тень была густой и глубокой.       — Очнись уже! Ты чего застыла? — потормошила ее Сацуки.       — Здесь так спокойно, — сказала Эмика.       В таком месте даже рот лишний раз не хотелось открывать. Слишком тихо, слишком умиротворенно, несмотря на толпы паломников. Не зря сёгуны Токугава выбрали именно это место для усыпальницы…       — Эй, ты! Иди помедленнее! — скомандовала Сацуки рикше.       Эмика была ей благодарна. Крупные каменные плиты, потемневшие от времени и сотен тысяч шагов паломников, серые фонари из тяжелого камня, сплошь покрытые мхом, — все здесь словно само замедляло шаг. Никко дышал многовековым благоговением.       Рикша шел так медленно, что их обогнали монахи, направлявшиеся к святилищам. Длинные рукава их одеяний едва колыхались. Где-то вдалеке ударил храмовый колокол — глубокий, протяжный звук, будто напоминающий о вечности, пропитавшей это место.       Наконец перед ними показались резные золоченые рельефы храма Тосёгу. Фасад, сверкавший в каждой замысловатой детали, завораживал своей красотой. Казалось, это был дворец из сна. Каждый элемент — от деревянных балок до узоров с карпами, львами и журавлями — будто шептал свою историю. Рикша остановился у каменных торий, предлагая поклониться святыням перед дорогой к источникам.       Айто и Ёнэ остановились чуть поодаль. Они о чем-то переговаривались, и вскоре воспитательница направилась к ним. Эмика уже догадывалась, о чем шла речь. Скорее всего, Айто останется ждать их и не зайдет в храм.       Даже если он не посещал святилищ, Эмика написала на табличке желание и за него: «Пусть все мечты воплотятся в жизнь».       По пути к источникам они поменялись местами в колясках и отпустили одного рикшу: теперь Айто сидел рядом с ней, а Сацуки — с кормилицей. Эмику удивила эта перемена, но она сделала вид, будто все в порядке.       — Что вы сегодня читали? — спросил он. Айто часто интересовался, потому что даже если и сидел рядом, был занят своим чтением. Она охотно рассказывала ему о книгах Сацуки, но в этот раз предпочла бы умолчать.       — Да ничего особенного, — ответила, стараясь звучать равнодушно, но в голосе все же проскользнула нотка раздражения. — Скучный любовный роман.       — Не похоже, что вам было скучно. Читали, не замечая ничего вокруг, — усмехнулся он и заглянул ей в глаза. Его взгляд был таким глубоким и проникновенным. Так умел смотреть только он. Эмика почувствовала, как ее щеки заливает румянец.       Неужели?..       Неужели он все слышал?..       Какой позор!       — Это Сацуки подсунула мне книгу. Сказала, будет что-то интересное… А оказалось — ерунда, такая скукота.       — Я и не сомневаюсь, что книга ее, но больше не читай с ней такое.       — Ты мне запрещаешь? — нервно хихикнула она, пытаясь скрыть нарастающее возмущение. — Сначала сопровождение, теперь и книги под запретом?       Айто глубоко вздохнул и, осторожно коснувшись ее руки, продолжил:       — Я ничего не запрещаю. Просто не читай такое с Сацуки. Если кто-то узнает, что именно вы читали, виноватой окажешься ты. И я вместе с тобой.       — Но, кроме нас троих, никто больше не знает французского! Ёнэ, она даже иероглифы не все знает!       — Поверь, содержание романа было написано у вас на лицах. А перед храмом Ёнэ спросила, о чем же читали девушки.       — И что ты ей сказал? — смущение сменилось серьезностью. Он действительно выручил ее.       — Сказал, что читали о далеких странах, о жизни женщин и благородных нравственных устоях, — ответил с лукавой улыбкой. — А книгу вы больше не увидите, — добавил торжествующе, показывая на внутренний карман летней юкаты.       — Не очень-то и хотелось, — пробубнила она, поморщившись, и выдернула свою руку из-под его. В жару любое прикосновение казалось обременительным… хотя про себя отметила: кожа на его ладонях после лечения стала ровнее и мягче.       Вскоре они подъехали к купальням. Айто подал руку, помогая ей выйти из коляски, и поблагодарил, что она поняла его. Пожалуй, ни один герой дамских романов не сравнится с Айто. Он никогда не упрекал ее, не злился. Все, что он делал, — только ей на пользу.       — Спасибо, — сказала Эмика, глядя ему в глаза.       Айто слабо улыбнулся и направился к мужским купальням. Ёнэ поспешила найти для Сацуки и Эмики отдельную.       Пар медленно поднимался над водой, как дыхание самой земли. Каменные края купальни обрамляли гладь, в которой отражались тени сосен за открытым окном.       Эмика сидела по плечи в тёплой воде. Капли стекали по шее, словно чьи-то осторожные прикосновения. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к шороху ветра в кронах и тихому плеску воды. Мысленно вернулась к книге, за которую ее пристыдил Айто. В откровенных сценах все казалось выдумкой — вряд ли в реальности мужские прикосновения могут быть такими приятными…       И все же в глубине сознания вспыхивала назойливая мысль — как искра в темноте.       А если бы на месте героини была она? А вместо того напыщенного индюка — Айто?..       Он… Он не был бы таким мерзким, как Горо или герой книги. В нем было врожденное чувство такта, нежность, внимание к мелочам. Это порой раздражало, заставляло чувствовать себя уязвимой. Но в то же время между ними тянулась невидимая нить — необъяснимое притяжение, которое не позволяло оторваться друг от друга.       Вода казалась обволакивающей. В этом тепле воображение рисовало, как он мог бы прикоснуться к ее телу — не спеша, с той самой уважительной мягкостью, которая всегда сквозила в его взгляде. Ответила бы она на это прикосновение? Или просто позволила бы себе расслабиться и почувствовать, как тает напряжение?       Сердце отбивало тихий ритм, в такт каплям, скатывающимся с висков. Эмика вздохнула, чувствуя, как лицо заливает жар.       — Я сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли прохладительные напитки, — голос Ёнэ выдернул ее из наваждения.       «Айто? — подумала она с нарастающим волнением. — Нет, нет, нет! Так нельзя!»       Перед ней поставили запотевший стакан с холодным чаем. Она долго держала его в руках, а потом быстро выпила и приложила холодные ладони к щекам.       Айто…       Ну и вздор!       Тихо рассмеявшись, Эмика подплыла к каменным ступенькам и вышла из воды. Сацуки хотела остаться еще, но Эмике было уже тяжело находиться в месте, где ее застали такие мысли.       В усадьбу она возвращалась вместе с Сацуки, оставив Айто и Ёнэ добираться самостоятельно.       

***

      Время, проведенное в Никко, текло иначе. Все дни слились в один — слишком длинный и тягучий, который никак не мог закончиться. Нельзя было сказать, что Айто испытывал неудобство, находясь в усадьбе Омура, но и затянувшееся безделье казалось непривычным.       После поездки на источники он стал каждое утро выходить на прогулку. Открыл для себя новый Никко. Это было не только золото храмов и святилищ, но и узкие, крутые тропы, ведущие в горы сквозь непроходимую стену криптомерий, многочисленные мосты через бурный поток реки Дайя, рёканы, маленькие чайные у дороги и гостиницы для паломников.       Как бы он хотел побывать в каждом уголке с Эмикой! После той поездки на источники она еще сильнее увлеклась играми с Сацуки. Возможно, ей тоже требовался отдых и смена обстановки?       Во время одной из таких прогулок к нему присоединился Уджи.       За все время, проведенное в усадьбе, Айто видел его от силы два раза. Сейчас он был одет в простую одежду, на ногах — соломенные сандалии. Трудно было поверить, что это тот самый человек, с которым он случайно столкнулся в университете в первый год. По словам Сацуки, брат закончил учебу в этом году, теперь он первоклассный юрист и собирается продолжить образование в Европе.       — Как насчет подъема к вершине Нантай? — спросил Уджи. — Поклонимся святыням и сразу обратно.       Он с удовольствием согласился. Иметь компанию — даже если это нелюдимый брат баронессы — лучше, чем бродить по окрестностям в одиночку. К тому же Нантай почти вдвое ниже Фудзи — подъем обещал быть легким…       Склоны горы были окутаны лёгкой дымкой, будто сама природа взялась за кисть и написала акварельный пейзаж. В небе разгорался теплый солнечный свет, влажный воздух был насыщен ароматами мха, хвои и чего-то древнего, почти священного.       Путники сразу взяли быстрый темп. Уджи шагал рядом, отстраненно перебирая четки. Между деревьев раздавалось пение птиц, издали доносилось журчание реки. То и дело на пути встречались другие паломники: одни молча перебирали четки, другие громко разговаривали, активно жестикулируя руками или пели песни. Некоторые добирались вверх даже в рикшах.       — Не против, если мы свернем с этой оживленной дороги? — неожиданно спросил он. — Здесь невозможно сосредоточиться.       Айто поддержал его. Шумная дорога больше напоминала рынок в праздничный день — терялся нужный настрой. А для Уджи, вероятно, тишина была необходима.       — Там путь круче, но, надеюсь, для тебя это не проблема, — заметил он с легкой усмешкой.       — Почему бы и нет? — отозвался Айто, но разговор на этом оборвался.       Уджи ловко пробирался по крутым каменным уступам, цепляясь за стволы деревьев, кусты и бамбуковую поросль. Теперь он шел немного впереди. Айто было непривычно видеть ровесника, выпускника университета, таким религиозным. Возможно, он еще и сознательно отказывался от многого, стремясь к какой-то цели. Впрочем, цель была вполне ясна — учеба за границей. Ради такой цели и Айто выдержал бы самый строгий пост.       Однако не всем всё доставалось по праву рождения. Кому-то приходилось выгрызать свое место зубами.       Если бы все было так просто: прочел сутру, сходил к святыне — и все устроилось… Для осуществления своих желаний надо было действовать, а не мечтать, перебирая четки. Если бы он брал пример с таких, как Уджи, то они с Эмикой, вероятно, до сих пор ютились бы в съемном жилье, деля один рисовый шарик на двоих.       Единственное, что он считал полезным для достижения цели, — это временный отказ от удовольствий.       После подъема на Фудзи он с трудом, но прекратил встречи с посторонними девушками. Соблюдать собственные ограничения было трудно, но совесть оставалась чиста. Он даже смог испытать презрение к Канне, которая при каждой встрече смотрела на него, как голодная кошка на рыбный прилавок. А на днях он без малейшего сожаления сжег тот злосчастный роман, хотя очень хотел открыть его перед сном.       Над головами склонялись вековые деревья, их корни оплетали камни и тропу, будто оберегая тайны потухшего вулкана. По легенде, боги с гор Нантай и Акаги, решившие поделить земли, начали ожесточенную войну. После неё образовалось кровавое болото Аканума.       Летописи же утверждали, что после последнего извержения Нантай лава залила озеро, превратив его в болото с красноватой водой. А озеро Тюдзэндзи неподалеку осталось чистым и прозрачным. Считается, что на небольшом острове в этом озере похоронен монах Сёдо, которому боги дали знак построить храм на вершине горы Нантай, окутанной облаками пяти цветов…       Вдоль крутого пути то и дело появлялись покрытые мхом и хвоей каменные изваяния — божества-защитники паломников. Казалось, они выросли из самой земли. Когда они миновали первые тории, солнце стояло уже в зените, но жары не чувствовалось. На вершине у озера Тюдзэндзи было ветрено и прохладно.       Вода была цвета неба — ярко-голубая, с ослепительным отражением полуденного солнца. Ветер рябил гладь, разбивая небесное зеркало на миллионы дрожащих осколков. Над водой, словно призрачные паруса, скользили редкие облака.       Пока Уджи находился в святилище, Айто ждал. Даже здесь он следовал своему правилу — не входить. Но именно здесь стоило бы купить амулет для Эмики. Ей бы понравилось… Вместо амулета он сорвал белый цветок и убрал его во внутренний карман. Вряд ли донесет свежим, но это казалось лучшим сувениром.       Айто прислонился спиной к высокому дереву и на миг прикрыл глаза, наблюдая за гладью воды и редкими паломниками.       — В городе даже тишина гремит, — голос Уджи выдернул его из легкой полудремы. — А здесь будто дышишь тишиной. Чувствуешь?       — Да. Поразительное место.       — Хорошо, что тебе понравилось. Нам пора — иначе не успеем до темноты.       Спуск оказался труднее. Все уступы, осыпи и торчащие из-под земли корни, что помогали им на подъеме, теперь стали помехой. Каждый шаг приходилось обдумывать заранее, чтобы не скатиться вниз.       

***

      Они вернулись, когда прислуга уже накрывала к ужину. Меньше всего сейчас хотел выходить к людям: боль в боку усиливалась, и вместо бессмысленного пребывания рядом с Сацуки хотелось просто лечь. Но нужно было привести себя в порядок — и делать вид, будто в горах ничего не произошло. Не было мерзкого предложения, не было борьбы с пропастью.       Юката неприятно прилипла к поврежденной коже, пришлось сорвать ее одним движением. От плеча до щиколотки тянулась огромная ссадина. Впрочем, пустяк по сравнению с тем, что могло бы случиться…       Сегодня на Эмике было легкое платье светло-желтого цвета, сшитое по образцу наряда Сацуки. Слишком трудно было отвести от нее взгляд — она буквально светилась радостью. Он вспомнил о цветке, сорванном для нее у озера, но после всего произошедшего дарить его казалось неуместным.       — Айто-кун, ты сейчас дырку прожжешь в ней взглядом, — насмешливо заметила Сацуки. — Как сходили на вершину Нантай? Озеро видели? А водопады?       — Очень красиво, — ответил он, сам не зная, имеет ли в виду платье Эмики или красоту горы. Вряд ли после случившегося его еще когда-нибудь потянет в горы…       — Я бы хотела там побывать, — мечтательно сказала Эмика.       — Обязательно побываем, — поспешно выпалил он, но тут же остановился и сказал как есть: — Только в другой раз. Мне пора возвращаться к работе, да и ты, кажется, собиралась на курсы медсестер.       — Айто-кун, вы не боитесь снова возвращаться в Токио? — участливо спросила Ёнэ. — Поговаривают, эпидемия не унимается.       — Постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы она пошла на спад. Но, увы, часто сами заболевшие становятся причиной её распространения — санитарные правила почти никто не соблюдает.       Услышав об эпидемии, Сацуки перевела взгляд на Эмику. А Ёнэ, в голосе которой звучало беспокойство, начала расспрашивать: как уберечь себя от холеры, как распознать первые признаки, чем облегчить точение болезни. Она не поверила, когда он сказал, что виновник — микроскопический вибрион. Была уверена: боги недовольны столицей и насылают болезнь на ее жителей.       Казалось, все как прежде — но в эту минуту аура безмятежности, будто пропитавшая воздух, улетучилась. Перед глазами снова встали бесконечные ряды коек, мольбы, беззвучный шепот в полубреду. С гор подул прохладный вечерний ветер. Огоньки керосиновых ламп покачнулись. Айто повел плечами от холода, хотя был в рубашке и пиджаке. Показалось, что знакомая больничная безысходность снова зовет его. И он не мог не откликнуться на ее зов.       После ужина Эмика окликнула его и с легкой улыбкой предложила прогуляться по саду. Он уже знал, о чем пойдет разговор, — и насколько эмоциональным он будет — поэтому повел ее к пруду, где в темное время суток царила тишина и никто не появлялся.       — Обычно о таких вещах предупреждают заранее, а не объявляют при всех, — недовольно начала она, ее голос дрожал от раздражения.       Айто понимал ее. Ему самому хотелось остаться подольше, насладиться моментом. Но обстоятельства не оставили выбора.       — Прости. Ситуация вынудила меня поступить иначе, — тихо сказал он, стараясь не встречаться с ней взглядом.       — Какая может быть ситуация, если у тебя впереди целая неделя? — она нахмурилась, голос стал резче. — Профессор ведь знает, что ты уехал?       — Знает, — ответил он, чувствуя, как внутри все сжимается. — Но мы не можем больше оставаться здесь.       — Это еще почему? — ее голос стал громче, в нем зазвучала тревога.       — Я пообещал в больнице вернуться раньше, — произнес он, не в силах вымолвить правду. Сказать о настоящей причине отъезда казалось невозможным. — Прости, я не мог предупредить заранее.       Эмика стояла у воды. Он не видел ее лица, но по напряженной спине и вздернутым плечам понял — она зла.       Сумерки сгущались. С каждой минутой становилось прохладнее, пора было возвращаться в дом, собирать вещи, готовиться ко сну.       — Скажи… а если бы богатый, молодой и красивый человек предложил тебе стать его наложницей, ты бы согласилась? — спросил он вдруг, сам удивляясь себе.       — Вот еще! — фыркнула она. — Айто, ну ты как скажешь!       — Ты не ответила.       — А что я должна ответить? Разумеется, нет! Или ты думал иначе? — хмыкнула она, обхватив плечи. Вечер выдался прохладным.       — Я ничего не думал, — тихо сказал он. Снял пиджак и накинул ей на плечи, а затем отошел в сторону.       Эмика на секунду притихла, будто привыкая к теплу, и вдруг, глядя в темную гладь воды, спросила:       — Скажи, ты когда-нибудь любил?       — С чего такой вопрос? — выговорил он, чувствуя, как в груди перехватило дыхание.       — Сколько ни читаю романов — все кажется неправдоподобной чушью. Мужчины, женщины… они идут на такие безумства, и все ради мимолетного удовольствия и продолжения рода. Зачем все это? Скажи, что это неправда!       — Не знаю, Эмика. Я не читаю женских романов, — тихо выдохнул он. Не такого вопроса он ожидал. Безумство… Да он и сам, пожалуй, был самым безумным из всех. — Говорят, любовь к женщине дает мужчине силы преодолевать любые трудности.       Сколько раз эти чувства давали ему силу и необъяснимую уверенность в себе и в исходе своего дела… Сколько раз он был готов на все, чтобы защитить ее?       — А женщины? Они ведь тоже влюбляются?       — Думаю, что об этом лучше спросить женщину, — бесцветно произнес он. — Пойдем. Завтра нужно рано выезжать, чтобы успеть на вечерний поезд из Уцуномии.       Когда в комнате Эмики за стеной стихло, Айто все еще сидел на разобранном футоне. Спать он не собирался: казалось, стоит ему на секунду сомкнуть веки — с Эмикой случится что-то непоправимое. Одна бессонная ночь ничего не изменит. Отоспится потом — когда они будут достаточно далеко от Никко.