34. Толпа

      Эмика прикрыла глаза ладонью, пытаясь заслониться от яркого февральского солнца. В стройной колонне студентов Токийского императорского университета она искала только одного человека. Все были в одинаковых темных кителях и фуражках — попробуй разгляди, кто из них Айто. Кажется, он говорил, что будет в четвертом ряду сбоку.       — Видишь его? — спросил Хисао, вытягивая шею. — Наверняка где-то впереди. Как всегда, идет и ничего вокруг не замечает.       — Ой, вон он! — Эмика просияла и указала рукой. — Чуть правее от того парня в очках… Видишь? У него воротник сидит так, будто торопился.       Айто смотрел вперед, поверх голов, сквозь флаги и плакаты, словно был не здесь, а где-то далеко от города и праздничной суеты. Лицо — бледное, глаза чуть прищурены, взгляд — сосредоточенный и горящий. Губы сжаты в тонкую линию. Она знала, что он не любил скопление народа…       — Ну конечно, — фыркнул Хисао. — Кто еще так застегнет китель, будто его в нем собираются удушить? — Он прищурился, глядя на Эмику. — Ты им гордишься, небось?       Эмика ответила не сразу. В груди поднялась волна — что-то между гордостью, тревогой и… той самой нежностью, которую она так и не смогла забыть. Айто, стоящий там, в колонне, был ей одновременно другом, братом и кем-то еще ближе.       — Горжусь, — тихо сказала она.       Колонна сдвинулась. Айто шагнул, и его фигура, залитая солнечным светом, медленно проплыла мимо — решительная, упрямая в своей серьезности.       — Ну что, идем? — спросил Хисао. — Если хотим перехватить его потом, надо двигаться.       — Пойдем, — кивнула Эмика. Бросив последний взгляд на Айто, они смешались с толпой, стараясь держаться рядом с колонной — к тому месту, где договорились встретиться.       

***

      Среди ровных рядов студентов Айто чувствовал себя лишним. Впереди, над морем темных фуражек, трепетали флажки. Ветер был резкий, пах дымом и саке. Толпа вокруг шумела все громче.       — Как думаешь, нас быстро поведут? — кто-то рядом толкнул его локтем.       — Не знаю, — отозвался Айто, не оборачиваясь.       На дальнем конце строя замаячил староста группы, суетливо раздающий указания. Айто машинально следил за его движениями, но мысли его были далеко.       «Как же хорошо без лишней ответственности…» — подумал он с облегчением. На втором и третьем курсах его выдвигали на роль старосты. Это было слишком обременительно: помимо учебы и работы в больнице, приходилось еще организовывать остальных.       Проснулся он сегодня с непривычным чувством покоя. Ни тяжести в голове, ни усталости. Все было ровно, как будто это не он провел две ночи подряд в больнице.       Страна встречала новую эру — день принятия Конституции. Но до конца было непонятно, что она из себя представляет. Профессор Бейм рассказывал, что конституции европейских стран закрепляют права народа, но соблюдать их никто не спешит. А о японской отзывался еще жестче: называл ее компромиссом перед другими державами. Она лишь узаконивает власть императора как божественную и абсолютную, придавая ей форму европейского парламентаризма. Император якобы дарует народу право участвовать в управлении, но на деле все рычаги остаются у олигархов из Сацумы и Тёсю — как и после войны Босин.       Хисао считал, что принятие Конституции — важный шаг, и теперь западные страны перестанут смотреть на японцев как на дикарей в самурайских доспехах.       Эмика тоже возлагала большие надежды — верила, что женщинам дадут больше прав и свобод. Накануне она украсила дом гирляндами из красно-белых флажков, бамбука и сосновых веточек в честь праздника.       Но сколько бы ни говорили о Конституции, самого ее текста Айто нигде не встречал: ни в газетах, ни в книжных лавках, ни даже в университетской библиотеке. Сейчас он видел лишь повсеместную эйфорию: возбужденные лица, сияющие глаза, люди поздравляют друг друга и пьют за здоровье императора.       Для него это был просто еще один день, который нужно пережить. После шествия он собирался найти Эмику и Хисао, пообедать с ними в лапшичной, а вечером — вернуться на дежурство в больницу.       Наконец первые ряды колонны медленно двинулись. Стоящие рядом оживали, пробуждаясь после долгого оцепенения. По рядам прошел легкий гул — не громкий, но плотный, как скрытая под тканью дрожь. Айто не осознавал, куда ставит ноги, просто шел, поглощенный этим странным ритуалом. Шел вперед, чувствуя, как шаги сотен людей сливаются в глухой, тяжелый ритм.       Медленно и чинно колонна вышла на улицу, ведущую к Императорскому дворцу. Студенты заняли закрепленное за университетом место. Отсюда был хороший обзор дороги, по которой должен был проехать императорский кортеж. Другие учебные заведения не могли похвастаться таким расположением…       Он стоял, вытянувшись в струнку, и не мог даже достать часы из кармана. Скользить взглядом по толпе — тем более крутить головой — считалось непозволительным. Что подумают о студентах Императорского университета?       Ждать пришлось долго. Когда солнце сдвинулось по небосводу, показались солдаты в ливреях с золочеными галунами и блестящих фуражках. Они несли красно-белые флаги. За ними следовало пять или шесть экипажей, почти не различимых между собой — наверное, там ехали министры, принцы или дипломаты. За ними — отряд всадников. И наконец — самый роскошный экипаж, который он когда-либо видел: запряженный шестеркой лошадей, ведомый слугами в невероятно красивых черно-бело-золотых ливреях.       Вдалеке послышалось стройное пение. От самого высокого — женского, до самого низкого — мужского. Это был гимн, слишком по-западному звучащий, но величественный. Голоса поднимались ввысь, сплетались и опускались, наполняя пространство между людьми и небом.       Айто всматривался в проезжающие мимо экипажи, надеясь уловить движение шторки или увидеть чью-то руку. Интересно, кто это будет? Император? Императрица? Но ничего не произошло. Процессия проследовала в сторону Аоямы, а вокруг все равно раздался восторженный гул.       «Этот день важен не мне, а им», — подумал он, глядя на толпу, где сливались флажки, бумажные веера и красно-белые ленты. Где-то там, среди праздничного людского моря, стояли Эмика и Хисао. Он знал, что они где-то здесь. Эмика говорила, что будет искать его. Она была маленьким якорем в этом океане помпезной радости.       После проезда кортежа им предстояло постоять еще немного, потом двинуться к следующей улице и постепенно разойтись. Наконец старосты подали знак, колонна начала движение, и вскоре студенты растворились в толпе, как капля чернил в воде.       Поток людей стал слишком плотным, живым и непредсказуемым. Айто невольно сбавил шаг — улица сузилась, по бокам громоздились зрители, рикши и торговцы. Толпа сжималась, превращаясь в вязкую массу. Воздух стал тяжелым. В нем витал запах пыли, пота и саке.       Послышался резкий вскрик.       Айто обернулся. Недалеко, всего в нескольких шагах, кто-то оступился. Маленькая фигурка в темной одежде упала и уже почти слилась с мостовой. Толпа вот-вот накроет ее.       — Назад! Осторожно! — выкрик сорвался с губ, прежде чем он успел подумать.       Он бросился вперед, расталкивая плечами и локтями, натыкаясь на раздраженные возгласы. Никто не останавливался — толпа двигалась, как лавина, и никто не хотел быть тем, кто нарушит ее темп ради упавшей девушки.       Он не думал. Наклонился, схватил ее за локоть и резко дернул. Девушка оказалась легче, чем он ожидал. Она прижалась к нему, обхватила за шею, вцепилась, как утопающая.       — Ты? Вы?.. — Айто замер, глядя в испуганные глаза.       Канна закашлялась, пыталась отдышаться и только потом узнала его.       — Айто-кун! Я… я потерялась… — ее голос дрожал. — Отец где-то здесь… но я не могу его найти! Все эти люди…       — Тише, — Айто обнял ее за плечи, разворачивая от толпы. — Все в порядке. Сейчас выберемся.       Он повел ее вперед, к краю улицы, лавируя между телами, которые еще не поняли, что им мешают. Кто-то ворчал, кто-то пытался оттолкнуть его, но он упрямо двигался вперед. Она шла, вцепившись в его рукав, словно боясь снова упасть.       Наконец они оказались в переулке. Шум толпы отступил. Канна прислонилась к стене и заплакала.       — Я… я так испугалась. Все думала, что меня раздавят.       — С тобой… с вами, — снова поправил себя, держа дистанцию, — этого не случится, — выдохнул Айто, стараясь справиться с дрожью в голосе. — Теперь уже нет.       — Ой… — Она показала взглядом на свою сумочку. Точнее, на то, что от нее осталось. Ее глаза тут же наполнились слезами.       Айто бегло осмотрел ее и только сейчас заметил, что она выглядела не лучшим образом: прическа растрепана, одежда, некогда аккуратная и, наверное, модная — грязная, местами порвана. От сумочки остались одни ручки.       — Идем скорее, — сказал он, надеясь найти ее отца или хотя бы место, где можно привести Канну в порядок.       В глазах рябило от обилия бумажных хризантем, флажков и разноцветных лент. По улицам проносились рикши, лавируя между шумными компаниями, которые заполняли не только улицы и парки, но даже узкие переулки. Воздух был насыщен запахом жареной рыбы, раскаленного масла и крепкого саке.       Они свернули в переулок, вымощенный серым камнем. Шум стих. Торговые лавки сменились чайными домиками с темными вывесками и шелковыми занавесями.       — Туда, — Айто указал на неприметную дверь. — Там спокойно.       Сначала они увидели портреты императора и императрицы — в рамке из бумажных хризантем и красно-белых флажков. Затем появилась хозяйка, встретив их легким поклоном. Она взглянула на Канну и сразу поняла, в чем дело.       — Пройдите во внутреннюю комнату. Госпожа, снимите накидку — я распоряжусь, чтобы вашу одежду привели в порядок.       Комната была узкая, но светлая. В окно заглядывало послеполуденное солнце. Новые циновки хрустели под ногами Айто, когда он помог Канне устроиться у низкого столика. Она вздрогнула, обхватив себя руками за плечи. В комнате было прохладно; он молча расстегнул пуговицы кителя и, не спрашивая, набросил его ей на плечи.       — Вот, чтобы не замерзли, — пробормотал он, сдерживая улыбку. — Хоть какая-то польза от этой формы… не только грозно на людей смотреть.       Она зарылась носом в воротник — вроде бы пыталась согреться, но Айто заметил, как через миг она принюхивается к его одежде, как кошка.       — Как приятно пахнет… — проговорила она, не замечая его. А потом, вспомнив, что он сидит прямо напротив, одернула себя: — Простите. Я испортила вам весь день.       — Главное, что вы остались живы. Все остальное — мелочи. Лучше скажите, не ушиблись?       Канна покачала головой. В этот момент появилась служанка с чаем, расставила пиалы между ними и бесшумно удалилась. В комнате воцарилось спокойствие, нарушаемое лишь криками празднующих, доносившимися с улицы.       — Чай с мятой, — сказал Айто, подвигая пиалу к Канне. — Самое то в такой день.       — У нас есть немного времени, пока одежда не будет готова, — он впервые позволил себе улыбнуться чуть мягче.       — Айто-кун, не стоило так утруждаться, — пробормотала Канна, виновато опуская глаза.       — Вовсе нет, — отозвался он спокойно. — Виновата не вы, а эта ужасная давка. Лучше позаботиться о том, что можно исправить.       Он видел, как она чуть приподняла уголки губ в едва заметной улыбке. Неловкость постепенно уходила, уступая место теплу, которое наполняло этот маленький уголок посреди шумного, переполненного города.       — Айто-кун… — она проговорила и зажмурила глаза. Потом быстро пододвинулась ближе и прошептала: — Мне страшно. Очень страшно…       — Ну-ну, не стоит волноваться. Все уже позади, — он смутился от неожиданной близости, но легким движением коснулся ее плеч. Чем быстрее она ощутит прикосновение, тем быстрее успокоится и отпрянет. Его жест получился одновременно небрежным и чересчур осторожным. Пальцы задержались на миг дольше, чем позволял бы невинный жест.       Канна замерла, а затем медленно подняла голову. Их взгляды встретились. В ее глазах было что-то открытое, затаенное ожидание — и Айто уловил это мгновенно. Она не отступила, не отвела глаз, не отстранилась. Смотрела прямо на него — мягко, спокойно, будто подталкивая к тому, о чем не могла сказать вслух.       В комнате стало слишком тихо, словно даже жаровня затаила дыхание.       Айто почувствовал, как у него пересохло во рту. В груди что-то тревожно сжалось — не давая сделать шаг вперед, — но ее теплый взгляд медленно растапливал этот внутренний зажим.       — Канна-сан… — произнес он почти шепотом, не отрываясь от ее глаз.       Она не ответила, только чуть улыбнулась — так же, как тогда: игриво, но теперь без тени легкомыслия. Ее ладонь сама собой скользнула к его запястью, накрыла его руку.       — Вам не нудно оправдываться, — сказала она мягко. — Мы ведь оба здесь не случайно.       Айто на мгновение закрыл глаза. Все происходящее казалось почти нереальным: комната, запах чая, ее тонкие пальцы на его коже. Он не знал, кто первый сделал этот крошечный наклон вперед — он или Канна. Возможно, оба одновременно.       Ее губы оказались удивительно теплыми и мягкими. Не такими, как тогда — в экипаже Фумии, когда она бросилась на него с порывистыми поцелуями. Сейчас все было иначе: неуверенно, будто оба проверяли, действительно ли хотят этого. Но стоило губам сомкнуться, как дыхание Айто сбилось, а сердце потеряло ритм.       Канна не отстранялась. Наоборот — ее руки медленно поднялись, чуть замедлившись у его плеч, словно давая возможность отступить. Но он не отступал. Коснулся ее лица ладонью, чувствуя, как под пальцами дрожит ее кожа, и снова поцеловал. Глубже. Медленнее.       Прошло несколько минут, прежде чем они отстранились. Канна все еще держала его за запястье, но теперь в ее взгляде было спокойствие, почти серьезность.       — Мы оба знаем, Айто-сан, что это останется здесь, — сказала она тихо. — У нас нет обещаний и обязательств. Пусть будет только этот день.       Айто кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал странное спокойствие, будто в этом простом, хрупком жесте они нашли друг в друге ту крупицу тепла, которой так давно не хватало.       — Только этот день, — повторил он. — Вы правы.       Вскоре вернулась служанка с аккуратно подшитой и вычищенной одеждой Канны. Время уходить. Пора было на смену в больницу, но он никак не мог заставить себя торопиться. Медленно достал кошелек — тот самый, что подарила Эмика. Взгляд невольно задержался на вышитых иероглифах. Он едва сдержал порыв отбросить кошелек прочь — от стыда, от ощущения неправильности происходящего. Расплатился за починку одежды и чай. В районе Уэно это стоило в разы больше, чем там, где они жили. Придется занять немного денег до зарплаты… Не хотелось бы.       Он попросил прислугу нанять для Канны рикшу, чтобы тот отвез ее домой. Сухо простился и выбежал на улицу.       На губах еще держался вкус ее поцелуя, но в голове звучал голос логики и расчета. Одно было ясно: с ней удивительно приятно проводить время. Но был и другой, трезвый довод: в отличие от него, у нее есть родители. И если (а это обязательно случится) он попробует увидеться с ней снова — его могут заставить на ней жениться.       Он даже не знал, кто она такая и из какой семьи. Но было видно, что не из простой. Возможно, не такая известная и родовитая, как Сацуки, но в ней чувствовалось хорошее воспитание. Конечно же, такая девушка не для него — пусть и млеет рядом, как кошка. Скорее всего, ее брак давно решен — еще в детстве, с каким-нибудь подходящим семейством. А для такого, как он, отношения с ней могут обернуться большой бедой.       

***

      Люди толпились на улицах, как разлившаяся река. Хисао крепче сжал запястье Эмики, чтобы не потерять ее в этом бурном потоке. Они медленно пробирались сквозь чужие плечи, шаг за шагом продвигаясь к месту встречи.       — Где он? — Эмика оглядывалась, выискивая знакомую фигуру в студенческой форме. — Мы же договорились здесь!       — Его нет, — нахмурился Хисао. — Может, их задержали. Или он пошел искать нас и свернул в другую сторону?       Он достал карманные часы, снова нахмурился.       — Скорее всего, он уже в больнице. У него смена с вечера и до самого утра.       Эмика сжала губы. В груди кольнуло нехорошее предчувствие. А вдруг он пострадал в той сумасшедшей давке?       — Тогда идем, — решительно сказала она. И добавила, будто стараясь успокоить саму себя: — Если Айто не с нами, он наверняка там.       Толпа, словно нарочно, мешала им пройти — вихлялась, толкалась, рассыпалась во все стороны. Люди вдоль улиц громко смеялись, из распахнутых дверей идзакайя доносился звон чашек и оживленный гомон. Найти кого-то в этом хаосе казалось невозможным.       К тому моменту, как они добрались до университетской больницы, оба были вымотаны до предела. Во дворе и в коридорах царила не меньшая суматоха: носилки, снующие санитары, раздраженные выкрики дежурных.       — Сато-сан здесь? — спросил Хисао у первой попавшейся медсестры.       — Да, — коротко бросила она, махнув рукой в конец коридора.       Они почти добежали до указанного места, когда из-за ширмы вышел Айто. В руках он держал сложенную накидку, волосы были взлохмачены, воротник расстегнут. Заметив их, он остановился, и на его губах появилась усталая, но теплая улыбка.       — Я вас искал, — сказал он как ни в чем не бывало.       — Мы тебя тоже! — возмущенно воскликнула Эмика и подбежала ближе. — Что случилось? Ты цел?       — Я в порядке, — отмахнулся Айто. — Просто угодил в давку. Там такая мясорубка была… — Говорил он почти спокойно, будто это и правда пустяк. — Задавили двенадцать человек. И это только в центре.       Эмика побледнела. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но не нашла слов.       — Ты мог быть среди них, — тихо произнес Хисао, глядя на него пристально.       — Но не был, — ответил Айто. Он нарочно говорил буднично, стараясь развеять их тревогу. — Пошли, расскажу вам все. Только сначала воды — пересохло в горле.       Эмика шла рядом, не выпуская его локоть. Под тонкой тканью рубашки она чувствовала, как ровно и упрямо бьется его пульс — живой, настоящий. И от этого что-то болезненно сжалось в груди.       Айто провел их в пустой кабинет дежурного врача. Закрыв дверь, он сел на край стола, потирая виски.       — Сегодня больница — настоящее убежище от всего этого сумасшествия, — с иронией заметил он. — Снаружи город будто обезумел. Никогда такого не видел.       Хисао устроился на подоконнике, скрестив руки на груди.       — Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться? — спросил он, слегка наклонив голову. — И вообще, где тебя носило? Мы с Эмикой места себе не находили.       Айто не ответил сразу. Его взгляд уплыл куда-то в сторону, будто он снова оказался в том давящем ритме толпы, в котором не хотел больше быть.       — Задержался в колонне дольше, чем собирался, — наконец произнес он, подбирая слова. — Когда все разошлись, толпа понесла меня в центр. Кто-то упал прямо передо мной… я не мог пройти мимо.       Эмика прислонилась к краю стола рядом с ним. Она заметила, что он избегает ее взгляда, словно держит внутри что-то, о чем говорить не хочет.       — Главное, что ты жив, — мягко сказала она, коснувшись его руки. — Остальное не имеет значения.       Айто чуть улыбнулся, но улыбка была еле заметной. Он посмотрел на их лица — встревоженные, но полные искренней привязанности — и вдруг ощутил, как глубоко внутри начала подниматься неприятная волна вины.       — Эй, хватит мрачных мыслей! — Хисао резко сменил тему. — У нас вообще-то праздник. День Конституции! Надо подумать, чем бы поживиться на ужин.       — Когда он вернется домой, уже завтрак настанет, — подхватила Эмика.       — Ты же не собираешься снова зарыться в дежурства? — спросил Хисао.       — Не знаю, поэтому и не зарекаюсь, — отшутился Айто.       Но Эмика не рассмеялась. Она уже поняла: Айто уходит не на дежурство — он уходит подальше от нее и Хисао.