35. Под сенью цветущих деревьев

      Лепестки сакуры кружили в воздухе, напоминая крупные хлопья снега. Улицы были усыпаны мягким розовым покрывалом. На набережной Сумиды стояла непривычная для весеннего дня тишина. Река лениво перекатывалась под деревянными мостами, а отцветающие деревья сакуры вдоль берега казались укутанными в тонкую зеленую вуаль. Лишь легкий плеск воды и шелест падающих лепестков сопровождали их шаги. Айто шел медленно, подстраиваясь под темп Фумии.       Вдали доносились крики лодочников, зазывавших покататься и полюбоваться цветами с воды. Но Айто и Фумия предпочли идти пешком, не торопясь, растягивая каждый шаг.       — Погляди, — Фумия остановился, показав тростью на ветви сакуры, низко склонившиеся над водой. — Будто плывут по течению, но все никак не отпустят берега.       Айто молча кивнул, провожая взглядом лепестки, что срывались с ветвей и, закружив в воздухе, опускались на гладь воды. Зрелище завораживало — словно время замерло, и даже город забыл о своей спешке.       — Эмика закончила обучение, — нарушил он паузу. — На следующей неделе сдает экзамен на лицензию акушерки.       Фумия развернулся, опершись обеими руками на трость. В его взгляде сквозила тень недовольства, слишком знакомая Айто.       — Ты продолжаешь выстраивать ей путь, словно это твоя обязанность, — произнес он медленно. — Зачем ты так много для нее делаешь? Она ведь даже не смогла согласиться, когда ты хотел сделать ее своей женой.       Айто сжал губы, стараясь не поддаться на провокацию.       — Это ее выбор, — тихо ответил он. — Я делаю то, что считаю правильным. Она… должна иметь право жить так, как хочет.       Фумия усмехнулся, покачав головой.       — Такая, как она, должна быть тебе благодарна за все, что ты для нее сделал. Сколько лет вы живете вместе? Сколько раз ты ее прикрывал? Устроил ей учебу, ищешь работу, а она просто отвернулась.       Айто подошел к самому краю набережной и посмотрел на воду, где лепестки плыли среди отражений облаков.       — Благодарность — не повод жениться, Фумия.       — Нет, — прищурился тот, — но разумная женщина не стала бы кусать руку, которая ее кормит.       Он замолчал, позволяя словам повиснуть в воздухе. Айто не отвечал. В груди что-то зашевелилось — не гнев, нет, — скорее усталость от того, что этот разговор приходилось вести снова и снова.       — Тебе стоило бы найти девушку, которая оценит твою заботу, — продолжил Фумия мягче. — Она должна быть твоей опорой, пока ты будешь учиться за границей. Поверь, если тебе предстоит три года жить в Германии, кто-то должен ждать тебя здесь.       Айто медленно выдохнул, наблюдая, как очередной лепесток коснулся воды. Он до последнего надеялся, что его кандидатуру не станут рассматривать для поездки в Германию. Кто он такой? Сирота с Хоккайдо? Прав был Уджи, когда говорил в Никко, что такому, как он, дорога — не дальше сельской больницы в глуши. Наверняка найдется кто-то более способный и родовитый. Он бы с радостью остался в Токио. Мысль о том, что придется расстаться с Эмикой на три года, внушала страх.       Но показывать его Фумии нельзя. Поэтому он продолжил так, будто не слышал слов о поездке:       — Я не ищу благодарности, Фумия. И не ищу покорности. Я просто хочу, чтобы люди рядом со мной были счастливы.       Фумия хмыкнул и, не говоря больше ни слова, зашагал вперед по набережной. Его трость отстукивала сухой, отмеренный ритм, словно подчеркивая, что этот разговор — лишь один из многих, и оба понимали: продолжение неизбежно.       Айто последовал за ним. Когда они поравнялись, Фумия сказал:       — Слышишь? — его голос стал тише, а во взгляде не осталось недовольства. — Хочу рассказать кое-что. Это касается и тебя.       Айто обратился в слух. Что могло их связывать?       — Ты же слышал, что барон Омура умер?       — Во всех газетах об этом писали, — ответил он, невольно вспомнив, как барон перед смертью поведал ему тайну. Правда ли это было или предсмертный бред — неизвестно, но шрам на щеке покойного и рассказы Эмики слишком уж совпадали.       — Казалось бы, что мешало моему отцу занять его место в Тайном совете?       — Тут я не советчик, — нервно улыбнуться Айто. Фумия заходил слишком издалека, и это настораживало.       — Его прошение отклонили. Теперь он ищет виновных. И, как ты понимаешь, удобнее всего винить тех, кто не может защититься.       Ветер с реки налетел сильнее, срывая целые горсти лепестков. Айто невольно сжал кулаки.       — Надеюсь, он не меня винит? — не удержался он от смешка.       — Все сложнее, чем если бы он выбрал кого-то одного на роль мальчика для порки, — протянул Фумия. — Подозрительным стал даже к прислуге.       Фумия не спешил выкладывать все факты, нарочито тянул, выжидая реакцию. Айто молчал, позволяя ему договорить до конца. Почему он сказал, что это касается и его? Каким образом в делах виконта мог оказаться замешан обычный студент? Скорее всего, Фумия просто преувеличивает…       — Недавно мы с отцом были в Иокогаме, — произнес он и снова сделал долгую паузу.       Лепестки стелились по воде, сливаясь с отражением облаков. Вокруг все шло своим чередом: лодочники зазывали на прогулку по реке, под деревьями шумно отмечали последние дни Ханами.       — Знаешь, куда мы заходили? — спросил он.       — Хм… и куда?       — В «Сладкий персик».       «Кое-кто соскучился по Арисе?» — ехидно подумал Айто, но не стал озвучивать. Мысли о том заведении больше не вызывали эмоций — все осталось в прошлом.       — Хочу, чтобы ты знал, — продолжил Фумия, — в тот день они вспоминали тебя. Не прямо, конечно… Ариса упомянула «мальчика, который тогда изображал из себя сестру Хитоми». Ты понимаешь, о ком речь?       — Понимаю, — сухо ответил он. — И что же заставило их вспомнить обо мне?       — Отец туда заходит, чтобы успокоиться… Но Ариса, черт бы ее побрал, так некстати попросила у него денег — прямо при мне! И знаешь, что он ей сказал? Мол, я уже передал тебе достаточно, пора бы дереву дать плоды. Я тогда был навеселе и не помню всех деталей, но ясно одно: они думают, будто деньги, которые Ариса передавала на лечение моей покойной матери, осели в твоем кармане.       — Пусть думают, что хотят. Это неправда! — Айто резко остановился, и в голосе зазвенел гнев. — Это было мое вознаграждение!       — Я знаю, — ответил Фумия, холодно глянув на него, с явной уверенностью в словах. — Разница в суммах слишком очевидна, Айто. И я знаю, в чей карман она осела.       — Надо же… Прошло столько лет, но алчная женщина все еще помнит меня… Ей что-то нужно?       Фумия остановился, достал из кармана хаори измятый конверт — трудно сказать, в скольких руках он побывал, — и протянул Айто.       Тот распечатал его прямо посреди улицы и жадно пробежал глазами по столбцам. Кривые знаки облегченного алфавита, на котором писали большинство женщин, складывались в короткое требование: он должен помочь вернуть Уту в «Персик» после окончания ее контракта с профессором.       Просьба Арисы казалась нелепой… Где он и где Ута? И откуда Арисе известно, что он знает, где та сейчас?       Профессор Бейм жил с девушкой уже несколько лет, у них был общий ребенок — кажется, мальчик. Осенью, сопровождая студентов, он должен вернуться в Германию: срок его контракта с университетом подходил к концу, и, по его словам, продлевать его не собирались. Япония уже достаточно переняла от Запада и подготовила своих научных специалистов.       После окончания контракта Ута в любом случае вернется к хозяйке. Но куда денется их ребенок? Будет расти в «Персике» и повторит судьбу Фумии? Виконт Мизутани жил неподалеку, а профессор, скорее всего, никогда больше не увидит ни Уту, ни сына. Да и нужны ли они ему? А Ута, заключив новый контракт, вряд ли станет заботиться о ребенке.       Айто разорвал письмо вместе с конвертом. Мелкие кусочки бумаги перемешались с лепестками сакуры. В голове уже выстраивался идеальный план, но для его воплощения потребуются время и умение убеждать…       — Ты для этого вытащил меня из дома? — спросил он.       — Не совсем, — в уголках губ Фумии мелькнула усмешка. — Скоро сам все увидишь.       — Думаешь, сюрпризов на сегодня мне мало?!       — Все в порядке! Пойдем, экипаж ждет.       Некоторое время они ехали вдоль реки, пока мостовые не сменились узкими улочками, где сакура уступала место строгим каменным стенам и дощатым воротам. Район становился все тише, прохожие попадались все реже.       Фумия не выпускал из рук трость даже в экипаже, глядя в окно и отстукивая пальцами неизвестный ритм. Он молчал, словно приберегая слова для нужного момента.       Они остановились перед невысокими воротами с потемневшей от времени табличкой. Айто помнил, кто здесь жил. И для чего Фумия потащил его сюда?       Все выглядело почти так же, как и прежде, — только сад казался заброшенным, а абрикосы цвели не так пышно, как во время чаепития с родителями Фумии.       Тот открыл ворота и, не оборачиваясь, сказал:       — Пойдем, выберешь кимоно для Эмики. Я решил раздать всю коллекцию, что была у матери.       — Зачем? Тебе не дорога память?       За деревьями виднелись разноцветные полотнища. Это были не флаги, а кимоно, заботливо развешенные для сушки и проветривания. Если хранить их годами, не доставая, на ткани быстро появится плесень. Уход за такой коллекцией требовал постоянного внимания.       — Я больше не могу держаться за прошлое… — бросил он и направился к энгаве, оставив Айто на улице.       Дверь была открыта. Послышались торопливые шаги. Прислуга? Из полумрака комнат показалась Канна, низко поклонилась и поприветствовала их обоих.       Айто начинал подозревать, что Фумия имел какую-то выгоду от этой встречи. Иначе как объяснить подобное совпадение?       — Кое-кто давно тебя ждет, — с хитрой улыбкой сказал он. — А мне пора. Мичи тоже заждалась.       Не успел Фумия сделать и шага в сторону, как Айто догнал его и резко дернул за плечо, разворачивая к себе. Он был чуть ниже, и в его руках Фумия выглядел почти как тряпичная кукла, но на ногах устоял.       — Какого черта здесь происходит?!       Фумия явно не ожидал такого напора. Несколько мгновений ошалело хлопал глазами, приоткрыв рот.       — А ты разве не видишь? — прошипел он и, вырвавшись из хватки, быстро зашагал прочь со двора старого дома.       Канна стояла в стороне, нервно закусив кружево перчатки. Айто остался на месте, борясь с желанием догнать Фумию и ударить по-настоящему — так, чтобы выбить из него всю напускную дурь.       — Так и будешь здесь стоять? — раздраженно бросил он девушке.       — Простите… я думала, вы его ударите, Сато-кун, — Кана посмотрела на него исподлобья. Легкий ветер тронул пряди ее волос, и в этом свете было что-то болезненно знакомое.       — И ударил бы, если бы он был со мной на равных! Но бить слабых некрасиво.       — Разве так можно? Вы же друзья!       — Можно, нельзя… — он устало опустился на траву. — Уже ничего не понимаю…       Надо было уходить вслед за Фумией, но прежде — прийти в себя. Нельзя давать волю эмоциям.       Канна присела рядом, но он предпочел не обращать на нее внимания. Мысли вновь вернулись к Фумии. Они были знакомы почти пять лет, и все это время тот оставался простым и бесхитростным. Их дружба началась с взаимопомощи: посещение «Персика», спасение семьи, советы, которые удерживали от глупых поступков. Фумия часто приносил ему свои переживания и просил совета, хотя Айто и не считал себя человеком, который вправе их давать. В свою очередь, он тоже помогал Фумии — дал возможность заработать на дом, познакомил с отцом, отметив его способности.       Его подарок для Эмики был изысканным, а предупреждение об интересе Арисы — бесценным. Что ж, даже если Фумия не знал всех подробностей несостоявшейся свадьбы, его поступки можно понять. Может, пытаясь свести его с Канной, он и впрямь думал, что помогает?       Неизвестно, сколько времени он пролежал на траве, глядя в безоблачное небо. Когда очнулся от раздумий, солнце уже клонилось к западу.       Айто приподнялся и, повернув голову, обнаружил Канну — она все так же сидела рядом. Поглощенный мыслями, он и забыл о ее присутствии.       — Не сиди на холодной земле, простудишься.       — Ой! Сато-кун, вы меня напугали! — она была явно застигнута врасплох.       — Зачем ты тут сидела все это время? — спросил он мягче и, не дожидаясь ее ответа, — было и так ясно зачем — попросил заварить чай.       Когда девушка ушла, он решил пройтись по саду. Все было таким до боли знакомым и в то же время далеким. Давно ли он сидел здесь за одним столом с виконтом, Хитоми и Фумией? Тогда в нем было столько страха и ненужных переживаний, что теперь он казался противен сам себе. Лишь чувства к Эмике оставались неизменными — но сейчас все было куда запутаннее.       В то время он часто задумывался: кто его родители? Теперь он получил однозначный ответ и больше не хотел возвращаться к этому вопросу. От него отказались. Он был лишним в этом мире, но по какой-то случайности выжил и стал тем, кто он есть. И если ему выпала возможность побывать в Германии — он ее не упустит. Сейчас он казался себе совершенно другим человеком, чем был раньше.       Ветви абрикосов слегка колыхались от ветра. Чуть дальше, на подпорках, развешены кимоно: шелк тихо шуршал, словно помнил движения прежней хозяйки. Айто шел меж рядов, легко касаясь пальцами подола. Здесь не было ни пыли, ни влаги — Фумия тщательно хранил все, как при жизни матери.       С лицевой стороны — сдержанные узоры: цветущие деревья, журавли, водяные лилии. Но на некоторых, если взглянуть с изнанки, открывались сцены, которые в приличном обществе предпочли бы не замечать: полуобнаженные мужчины и женщины, слившиеся в порыве страсти. Анатомия нарисованных тел тоже была изменена в пользу гипертрофированных половых органов. Такие изображения обычно продавали в книжных лавках.       — Хотел бы ты так? — раздался за спиной тихий вкрадчивый голос.       — Как? — рассмеялся он. — Выбрить лоб и уложить чонмагэ?       Вместо ответа теплые женские руки в кружевных перчатках обвились вокруг его талии. Он был уверен, что она стоит дальше… Канна прижалась щекой к его спине — без тени смущения, скорее с тихой решимостью.       Айто медленно повернулся. Канна стояла вплотную, ее глаза блестели, но в них не было вызова — лишь ожидание. Он обнял ее в ответ, чувствуя дрожь в ее плечах.       — Такая смелая… Ты хоть раз спала с мужчиной, Канна? — тихо спросил он. — Понимаешь ли ты вообще, о чем говоришь?       Она потупила взгляд, ресницы дрогнули.       — Ты же из приличной семьи, — продолжил он, не отпуская ее. — Как собираешься делать такие вещи?       — Все в порядке, Айто-сан, — ответила она чуть упрямо. — Фумия все рассказал. Он дал мне ключи от этого дома, чтобы мы могли здесь встречаться. Сказал, что никто не помешает.       Айто сжал губы. Внутри все напряглось. Слишком уж продуманно, слишком удобно. Это могло быть ловушкой. Но рядом с Канной дышалось легче. Ее присутствие не требовало оправданий. Только здесь, среди шуршащих на ветру кимоно, он мог забыть обо всем.       — Что же он тебе такого наговорил, что ты потеряла всякую гордость? Ты ведь знаешь, я не собираюсь жениться. У меня есть девушка, которую я люблю.       О главной причине он умолчал. Поездка в Германию вносила в жизнь слишком много неизвестности. Каким он вернется? В каком положении? Если вернется вообще… Был ли смысл добиваться взаимности от Эмики, если придется покинуть ее?       Канна кивнула. В ее взгляде не было ни обиды, ни разочарования — лишь странная мягкость, будто она все знала наперед.       — Я все знаю, Сато-кун, — обреченно сказала она. — Но повторю: если бы ваша возлюбленная ответила вам, вы бы не воспользовались моментом? Просто представьте себя на моем месте. И, прошу, если мое общество вам неприятно, не заставляйте меня и дальше терять лицо.       — Не могу представить себя на вашем месте — мы слишком разные, — протянул он. — Но и сказать, что ваше общество неприятно, тоже не могу. Вы красивая, умная… и наверняка заслуживаете большего, чем я могу дать.       — Сато-кун, боюсь, это уже не от меня зависит. Все, что касается вас, мне неподвластно. Скажите… рядом с вашей возлюбленной вы чувствуете то же самое?       Айто не ответил. Лишь крепче обнял ее, слушая, как ее дыхание сливается с шепотом старых кимоно. Он понимал, что может быть втянут в чью-то игру, но сопротивляться тому, как хорошо с Канной, уже не хотел. Она была для него как исцеляющий бальзам.       — Не пора ли убирать кимоно в дом? — спросил он.       — Ах, Сато-кун! Совсем забыла, уже почти вечер!       Она выскользнула из его объятий и засуетилась, убирая распорки. От его помощи отказалась. Оставалось только зайти внутрь и ждать.       В комнате его ждал накрытый для чаепития стол. Он и забыл, что просил ее приготовить чай. Правда, вода уже остыла.       Канна быстро управилась с кимоно и вернулась. Потом снова поднялась и побежала кипятить воду. Все сопровождалось ее улыбкой и горящим взглядом. Неужели и он выглядит так рядом с Эмикой?       Когда она наконец закончила суетиться и опустилась рядом, на ее лице смешались усталость и облегчение. Айто чуть подвинулся, стараясь не тревожить ее, налил горячий чай в изящную пиалу и протянул ей. Ее руки, облаченные в тонкие кружевные перчатки, едва заметно дрожали, пока она грела их о теплую поверхность.       Он медленно, почти нежно, обнял ее за плечи. Она, почувствовав его прикосновение, вздрогнула, но затем, словно ища утешения, сама подалась к нему, прижимаясь ближе.       — Почему ты всегда в перчатках? — тихо спросил он. — Мода?       — И да, и нет, — в ее голосе прозвучала нотка грусти.       Ее расплывчатый ответ словно провел между ними невидимую черту: есть вещи, о которых ему знать не положено. Стало неприятно. Он чуть отстранился.       Она в один глоток допила чай и добавила:       — В детстве сильно обожгла руки, — ее голос изменился, отдавая хрипотцой, то ли от чая, то ли от перемены настроения. — Хочешь, покажу? — и она принялась стягивать перчатки.       Он взял ее ладони. На удивление, кожа без признаков повреждений, но тыльная сторона стянута побелевшими шрамами. В этот момент он не хотел быть врачом, но знания были с ним всегда. И вид ее шрамов говорил о том, что они явно не из детства. Или же она считала себя ребенком всего несколько лет назад.       Он поднес ее руки к губам, поцеловал, прошел губами к запястьям и, запечатлев поцелуй на зеленеющей сквозь кожу вене, отстранился.       — Если ты ищешь встреч со мной, давай хотя бы наедине будем честны?       — Нет. Есть вещи, которые никому нельзя знать. Не бойся, в моих секретах нет ничего опасного для тебя.       — А вдруг ты решила меня убить? — усмехнулся он.       — Тогда сделаю это прямо сейчас!       Она игриво повалила его на пол и ткнула пальцем в грудь. В воздухе повисла лёгкая пауза, полная смеха и напряжения. Канна приподнялась, опираясь на его грудь, и ее глаза искрились весельем. Она наклонилась так близко, что их лица оказались почти на одном уровне, и прошептала:       — Иногда мне кажется, что я могу тебя убить просто от того, как сильно люблю.       Его сердце забилось быстрее. По телу пробежала волна тепла. Он знал, что это всего лишь шутка, но в ее словах было что-то, от чего он почувствовал себя особенным.       Он протянул руку и мягко коснулся ее щеки, а затем, не удержавшись, притянул к себе. Их губы встретились в жадном, страстном поцелуе, что длился всего несколько мгновений, но для обоих стал особенным, полным всей глубины их чувств.       Когда они отстранились, оба тяжело дышали, а на их лицах сияли улыбки. Канна снова засмеялась — на этот раз в ее смехе звучало тепло и искренность.       На улице уже вечерело. Неизвестно, как долго она могла позволить себе отсутствовать дома, но Айто поспешил завершить их неожиданную встречу. Он нашел для нее рикшу и убедился, что она села в коляску. Оглянулся на дом Фумии, скрывавшийся за цветущими абрикосовыми деревьями, и невольно подумал, что так и не выбрал кимоно для Эмики.       Впрочем, он бы все равно не осмелился подарить ей одежду с таким откровенным рисунком — даже на изнанке.