44. Белый цвет

      Осеннее утро выдалось пасмурным. Белый туман, словно молоко, укрывал верхушки деревьев, крыши домов, очертания прохожих на улице. В комнате пар от варящегося риса застилал пространство мягкой дымкой — казалось, туман просачивается сквозь стены дома. Эмика стояла в дверном проеме и наблюдала, как Айто помешивает и пробует рис на готовность. В свете окна его силуэт казался чужим: стал выше, шире в плечах, но взгляд — спокойнее и холоднее.       С тех пор как он вернулся из Германии, в нем поселилось что-то новое — невидимое, но ощутимое. Будто он нес на себе тяжелый, невидимый груз, и этот груз невольно ложился и на нее. Эмика вспоминала их недавний разговор, когда Айто рассказывал о студенте, что зарезал себя по дороге в Японию.       «Вышла замуж, не дождавшись его», — произнес он тогда тихо, но в голосе звучало такое обвинение, что Эмике стало не по себе. Его глаза пылали, будто это она, а не та девушка, была виновата в чужой смерти.       Эмика стала внимательнее присматриваться к нему: улавливала долгие, изучающие взгляды, словно он знал каждую ее мысль, каждый неосторожный вздох. Она старалась не выдавать, как сильно скучала за ним все эти годы. Иногда казалось, стоит лишь обнять его, и прежний Айто, приветливый и отзывчивый, вернется.       — Айто… — едва слышно позвала она и сделала шаг вперед. Сердце заполошно забилось в груди.       Он не обернулся — прошел к кладовке, достал маринованные овощи, тофу и вернулся к очагу.       Эмика решилась. Подошла сзади, обняла его, прижимаясь щекой к спине. Тепло его тела пробралось сквозь тонкую ткань кимоно.       В тот же миг он напрягся — резко, как натянутая струна.       — Осторожно, — сказал глухо. — У меня в руках горячее. Обожжешься.       Не слова, а интонация заставила ее отпрянуть: в голосе звучала сухая, едкая неприязнь. Айто аккуратно поставил кастрюлю, так и не повернувшись.       Эмика медленно опустила руки. В воздухе пахло только что сваренным рисом, но среди этого запаха витало нечто горькое, невидимое, что отделяло их друг от друга, как скорлупа, которую не пробить ни объятиями, ни временем.       На глаза навернулись слезы. Она выбежала во двор и долго плескала лицо холодной водой, пока разум не взял верх над чувствами.       Когда вернулась, на столе ее ждала порция завтрака, но аппетит пропал. Она поспешно нырнула за ширму к зеркалу и принялась пудрить лицо, подкрашивать губы — лишь бы никто не заметил слез.       — Тебе нездоровится? — поинтересовался Айто, сидя за столом. Конечно же, от его внимательного взгляда ничего не укрылось.       — Я в полном порядке. Поем по дороге на работу.       Вскоре зашел Такеши. Его появление все чаще становилось для нее глотком свежего воздуха. От его глаз и сдержанной улыбки исходило тихое, лучистое тепло. Эмика улыбнулась ему и выпорхнула из дома.       Мысли об Айто упорно возвращались к ней весь день. Как растопить его холод? Почему он стал таким?       Вечером Такеши встретил ее. Они шли по многолюдной улице; он ловил каждое ее слово, будто это был самый важный рассказ в его жизни. Эмика говорила о делах в клинике:       — Представляешь, заболеваемость каккэ отступает. Все чаще приходят пациенты, которых удается стабилизировать, а потом и вылечить, — голос ее оживился. — А еще знаешь, я недавно вступила в Общество Красного Креста…       Такеши кивал, задавал вопросы — не для вида, а чтобы по-настоящему понять. Он интересовался операцией с Кусоноэ, спрашивал ее мнение о новых методах лечения. В его внимании не было ни тени скуки.       На узкой дорожке Такеши подал ей руку, легко придержал под локоть — мягко, естественно. Его прикосновение сквозь верхнюю одежду заставило Эмику на миг задержать дыхание. Позже, когда на ветру она невольно чихнула, он молча протянул безупречно накрахмаленный белый носовой платок. Эта едва заметная забота грела сильнее, чем тысяча слов о любви.       Они зашли в лавку тканей, потом долго шли по улицам, освещенным газовыми фонарями. Эмика вдруг поймала себя на том, что рассказывает ему почти все, что лежало на сердце, — просто и спокойно, словно рядом был кто-то очень родной.       У дверей дома Такеши задержался на миг.       — Спасибо за этот вечер, — произнес он негромко, и в его голосе звучало тепло, будто в нем скрывался огонь. — Береги себя, милая.       Он заглянул ей в глаза — взгляд мягкий, но в нем было что-то глубокое, сильное. Почти то же неукротимое чувство, которое когда-то исходило от Айто до его отъезда. Эмика проводила его взглядом и вдруг ощутила, как в груди поднимается тихое, теплое волнение, смешанное с растерянностью.       Когда она переступила порог, Айто уже вернулся с работы. Дела в его маленькой клинике шли в гору: пациентов становилось все больше, добрая молва о хорошем враче опережала его самого. Его ждало большое будущее…       И все же при виде Айто мысли вновь возвращались к Такеши.       Он появился в ее жизни внезапно, как утро, прогоняющее ночную тьму. Его внимательный взгляд, спокойная речь, редкая, но искренняя улыбка — все это подкупало. И в этом же таилась своя опасность.       Она закрыла глаза, пытаясь уловить ускользающее чувство.       Айто… Его имя по-прежнему отзывалось в сердце болью и привычной нежностью. Столько лет ожидания, столько надежд, что их связь выдержит разлуку. Но что-то пошло не так. Он вернулся другим, словно дальняя дорога вытравила из него прежнее тепло.       А Такеши…       С ним не нужно подбирать слова. Он слушал и поддерживал ее так естественно, будто делал это всегда. Это человек сенсея — надежный, преданный, не причинит вреда и сможет защитить, если прошлое когда-нибудь снова потянется за ней длинной тенью.       Эмика повесила пальто и задумалась: должен ли Такеши знать, что она чувствует?       Что где-то в глубине души она все еще любит Айто, но рядом с Такеши ощущает странное облегчение, будто перестала быть одинокой? Что слова благодарности за его заботу переплетаются с тихим страхом: а вдруг он заметит ее тайное волнение? Она прижала ладони к щекам, чувствуя жар румянца.       Сейчас не время и не место. Но его образ не уходил. Страх и притяжение смешались, путая сердце: что это — начало предательства или новая, неизбежная тропа, по которой ей придется идти, как бы она ни сопротивлялась?       Эмика прошла в комнату — и на миг показалось, будто время повернулось вспять.       Айто, каким она помнила его до поездки, вдруг проступил в мелочах: он аккуратно поставил перед ней ужин, настоял, чтобы она поела до конца, потом сказал, что ванна уже приготовлена. Теплая вода, пар, запах свежих трав, чистая, сухая одежда — все это расслабило тело. Когда она вернулась, показалось, что снова живет в те старые времена, когда между ними не было ни расстояния, ни тени сомнений.       Айто ждал за низким столиком. Он сидел прямо, но в его осанке чувствовалось внутреннее напряжение. Когда она села напротив, он без всяких вступлений произнес:       — У меня к тебе вопрос. Что ты чувствуешь к Такеши?       Эмика замерла, едва не выронив чашку с чаем.       — Он приятный человек, — сказала она после короткой паузы, стараясь говорить ровно. — Намного приятнее, чем некоторые.       Она взглянула на Айто выразительно, почти с вызовом, но он лишь кивнул.       — Хорошо, что ты считаешь общество Такеши приятным.       — А почему ты спрашиваешь? — нахмурилась она.       Он посмотрел на нее тем самым взглядом, которого она боялась: глубоким, темным, будто его мысли были где-то далеко, в ином, недосягаемом мире.       — Как ты смотришь на то, чтобы выйти за него замуж? — сказал он прямо, без тени шутки.       Эмика почувствовала, как с лица схлынула вся краска.       — Что?.. — ее голос сорвался.       Мысль о Такеши как о супруге никогда не приходила ей в голову. Он был для нее источником внимания, тепла, покоя… но ведь думала она все это время об Айто.       Он продолжил тем же ровным тоном:       — Не нужно бояться своих желаний. Если человек вызывает у тебя приятное чувство при встрече, слушает все, что скажешь, а при случайном прикосновении у тебя внутри все поет — значит, с ним тебе суждено прожить жизнь.       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду: выходи замуж за Такеши. Я все устрою, — произнес он спокойно.       Она смотрела на него в изумлении, едва осознавая услышанное.       — А как же ты?       Айто сверкнул глазами.       — Причем здесь я, если речь идет о тебе и твоем счастье? — ответил он. — Твое счастье для меня — приоритет.       Его слова повисли в воздухе, словно отдаленное эхо.       — Иди, отдыхай, — сказал он после короткой паузы, будто разговор был исчерпан. — Переспи с этими мыслями.       Эмика ушла в смятении, не в силах понять, что только что произошло.       

***

      Айто остался при свете лампы, перебирая груды тетрадей, бумаги, заметки, привезенные из Германии. Он раскладывал их, систематизировал, переписывал — словно хотел спрятаться за работой от боли в груди. В памяти то и дело всплывали обрывки разговора с Эмикой. Неизвестно, на что он надеялся, когда задал ей тот последний вопрос: «Как ты смотришь на то, чтобы выйти за него замуж?»       На месте Такеши должен был быть он. Но если сердце Эмики теперь принадлежит другому — он не станет мешать. Он дал ей достаточно времени, не давил, не настаивал. Хотя, если учесть, что она появляется повсюду под руку с Такеши, мог бы и настоять на их браке хотя бы потому, что все уже видели их вместе.       И все же он надеялся, что она очнется от этого сна и скажет, что не хочет за Такеши замуж. Но если нет — пусть будет счастлива с ним.       Ближе к утру, когда глаза уже слипались, Айто позволил себе провалиться в короткий, поверхностный сон.       

***

      Эмика в свадебном наряде казалась воздушным цветком белой хризантемы. Белый цвет считался погребальным — ведь девушка «умирала» для остального мира, чтобы войти в семью жениха и принадлежать только ему. Шелк с серебристым блеском отражал яркие лучи зимнего солнца. Высокая прическа, украшенная жемчужными шпильками, скрывалась под объемным головным убором.       Айто смотрел на нее и не чувствовал ровным счетом ничего. Душа, давно обросшая коркой, казалась глухой. Он сам взрастил эту корку — долгими, мучительными месяцами после возвращения в Японию, когда каждое утро приносило память о том, что она любит другого.       Свадьбу праздновали скромно: узкий круг гостей, наспех накрытые столы. Хисао, слегка раскрасневшийся от холода или от выпитого саке, пришел с женой и ее маленьким сыном — поздравляли шумно, даже весело. Сенсей прислал телеграмму и подарок, но сам приехать не смог. Такеши сиял, свободный от прежних обязательств, довольный и собранный.       Айто подошел к невесте. В руке он держал бархатную коробочку с брошью — тонкая филигрань серебра с розовым кварцем, заказанная им еще в Германии. Он достал брошь и прикрепил ее к отвороту кимоно Эмики.       — Будь хорошей женой и мудрой матерью, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза.       Эмика поблагодарила его, а за ней почтительно кивнул и Такеши.       — Береги мою младшую сестренку, — обратился Айто к нему с поклоном.       Запахи еды за столом будто не существовал для него. Румяная камбала, запеченная с дайконом и мисо, сашими из морского леща — символ счастья и удачи в браке, тушеные лотос, морковь и тыква таро в сладком соевом соусе, крокеты с крабом, курица фрикасе, яблочный тарт и пудинг, заказанные в ресторане. Гости ели с аппетитом, пили саке за счастье молодых. Айто лениво ковырял палочками кусочек рыбы.       К нему подсел Хисао — взгляд блестел от выпитого. Он что-то говорил, шутил и сам же смеялся своим шуткам. Потом потянулся за бутылкой и нетвердой рукой налил ему саке — прозрачная струйка перехлестнула край и расплылась по столу. Айто не притронулся. Алкоголь не мог заглушить того, что кипело внутри.       Он сам устроил эту свадьбу — чтобы Эмика поскорее исчезла из его жизни. Чтобы больше не видеть ее взглядов, не слышать голоса, не ловить призрак той близости, что когда-то казалась будущим. Пусть теперь будет счастлива.       А он… как-нибудь переживет это.       

***

      После свадьбы прошло чуть больше месяца. На улице уже цвела слива, и тонкие веточки с мелкими белыми цветами украшали токоному в их с Такеши новом доме. На самом почетном месте хранился меч — тот самый, с которым его отец шел на войну Сэйнан. Позже этот меч носил и сам Такеши с военной формой. Семейная реликвия.       Эмика отвернула одеяло в белом, накрахмаленном пододеяльнике и прижалась к Такеши со спины. Сквозь утренний сон он пробормотал что-то невнятное, но явно обращенное к ней — о том, как сильно любит.       Он повернулся и заключил ее в объятия. Их губы встретились в жадном, страстном поцелуе. Эмика толкнулась языком в его приоткрытые губы, встретилась с ним и провела по губам снова. Такеши научил ее целоваться, а она оказалась прилежной ученицей.       Его сильные руки скользнули ниже: от плеч к груди, к талии, опускаясь к бедрам. Эти прикосновения заставляли ее таять, как утренний снег на солнце.       Она ловко освободила его от ночного кимоно, пока он возился с завязками на ее рубашке. Прошлась губами по теплой, еще сонной коже на шее, груди, чувствуя, как каждая мышца напрягается от удовольствия.       — Эмика… — прошептал он, едва удерживая себя в реальности, ощущая на себе ее поцелуи. — Развяжи немедленно… иначе я это разорву!       Эмика обвела его взглядом, затуманенным нахлынувшими чувствами, и потянула за тонкую лямку, обнажая перед ним одну грудь, затем другую.       — Невероятно… — прошептал он, снова и снова оглядывая ее тело. — Какая же красивая у меня жена!       Его поцелуи и ласки были для Эмики чем-то запредельно приятным. Она не смогла сдержать стонов, чувствуя, как его губы смыкаются на ее возбужденных сосках, а язык творит такое, что лишает дыхания. Она обхватила его торс ногами, намекая на продолжение.       Такеши мягко высвободился из ее объятий и потянулся под подушку за презервативами.       — Почему? — на этот раз Эмика не выдержала. Барьер, который всегда существовал между ними, вдруг показался ей особенно чуждым и болезненным. — Мы ведь супруги… и я хочу ребенка.       Слова повисли в воздухе. И тут она увидела то, от чего кровь застыла в жилах. Вся страсть мгновенно исчезла с его лица, уступив место выражению такого ужаса, будто на него повеяло ледяным ветром из открытой могилы. Он не смотрел на нее — его взгляд был устремлен внутрь, в давнюю, не зажившую рану.       — Я не хочу, — его голос прозвучал почти беззвучным шепотом. — Не хочу, чтобы ты тоже умерла.       Он не произнес слов «при родах» и не назвал имени первой жены, но Эмика все поняла. Вдруг все сложилось в единую картину: его чрезмерная забота, тревожное молчание, этот вечный, непроходящий страх.       Она медленно обняла его снова — не в порыве страсти, а из жалости и нежности. Прижалась к его груди, чувствуя, как бешено бьется сердце.       — Я не умру, — прошептала она в его шею. — Я же акушерка, я все знаю.       Он не ответил, только сжал ее в объятиях так крепко, словно пытался защитить от всех бед — от прошлого и от будущего.       Приятное утро было омрачено его памятью. Эмика хотела встать, но Такеши не отпустил, словно намекая на продолжение.       Она провела ладонью по его груди, опускаясь к животу, затем ниже — по темной дорожке волос.       — Скажи, — спросила она, — как женщина может доставить мужчине еще больше удовольствия?       Его пальцы замерли на ее ключице. Он мягко отстранил ее, чтобы взглянуть в лицо. Взгляд, обычно строгий и сосредоточенный, как у инженера над чертежом, теперь был размытым и удивительно нежным.       — Эмика, быть рядом с тобой, любить тебя — уже одно сплошное удовольствие, — прошептал он с тихой улыбкой. Он наклонился и коснулся ее губ. Это был не страстный поцелуй, а долгий, вопрошающий, словно он пил из них тишину и покой, которые она ему дарила.       Его ладонь скользнула по ее боку, от талии к бедру, и Эмика выгнулась навстречу, как кошка на солнце. Ей хотелось раствориться в этом ощущении безопасности и тепла.       — Но есть один способ, — тихо сказал он, его губы коснулись ее уха, и по спине пробежала дрожь. — Когда женщина ласкает мужчину ртом.       Эмика приоткрыла глаза, в которых смешались любопытство и смущение. Она уже хотела спросить «как?», но он, словно прочитав ее мысли, продолжил — голос вновь стал твердым, вернувшись к привычной сдержанности.       — Но так делают только девушки из веселых кварталов. Для жены — это неприлично.       В его словах Эмика уловила странную смесь разочарования и уважения. Он оберегал не только ее тело, но и ее достоинство.       Они еще долго лежали в обнимку, целовались и предавались ласкам, пока в дверь не постучали. С улицы окликнул мальчишка-газетчик и подсунул свежие номера под дверь. Эмика быстро выпорхнула из теплой постели, подняла газеты и, на секунду задержавшись, пробежала по тексту глазами.       — Посмотри, что пишут в «Ниппон», — нахмурилась она. — Они всерьез готовятся к возможной войне с Цин. Пишут о мобилизации армии и флота…       — Покажи, — он протянул руку.       Она подошла ближе и передала газету. В груди неприятно шевельнулся холодок.       — Такеши, ты ведь не собираешься?       — Если прикажут — придется, — ответил он спокойно, но в глазах мелькнула тревога. — Я уже служил, могут вызвать из резерва.       — Не говори так. Ты нужен мне здесь. Мы можем жить и без этого. Я… я достаточно обеспечена, чтобы нам не пришлось зависеть от твоей службы.       Такеши поднял взгляд и мягко улыбнулся.       — Деньги не всегда спасают. Страна меняется. Если начнется война, многие пойдут добровольцами. Я не смогу остаться в стороне.       — Но зачем? Ради средневековой мечты о Корее? Это же безумие! Или ты тоже боишься, что большие державы сметут Японию? О какой войне может идти речь, когда страна только-только начинает становиться цивилизованной?       — Отчасти ты права, — уклончиво ответил он, переворачивая страницу. — Но твое мнение не изменит курс страны. Япония уже достаточно окрепла, чтобы повести за собой остальные азиатские народы. А когда в Корее царят средневековые порядки и страдают простые люди, мы не можем оставаться в стороне.       — Это тебе Хогёку-сенсей говорил? — проговорила она приглушенно.       — Я был там несколько раз и все видел сам, — сказал он, не поднимая глаз от текста. Затем посмотрел на нее и позвал: — Милая, не стой, иди ко мне.       Эмика нырнула под теплое одеяло и в его объятия. С ним было так спокойно, что никакие лозунги и предчувствие войны не могли разрушить их уединение.       «Надо будет поблагодарить Айто за то, что настоял на свадьбе с Такеши…» — подумала она. С их последней встречи прошел месяц, и она совершенно не знала, что с ним.