53. Трое из Хакодатэ

      Утро выдалось ясным и тихим. В Токио, наверное, уже повсюду цвела сакура, а здесь за ночь выпало столько снега, что он лег вровень с энгавой.       Эмика закончила домашние дела, опустила рукава кимоно и плотнее закуталась в пуховый платок. Он был легким и невесомым, но его тепло оставалось единственным, что противостояло холоду снаружи и внутри.       Это был тот самый платок, который ей когда-то подарил подарил Айто и который она подложила ему в вещи перед отъездом в Германию. Она провела ладонью по мягкому пуху, вспоминая, как Айто вернул ей платок после возвращения, сказав: «Благодарю, но не стоило класть, он не пригодился». Тогда она убрала его подальше, чтобы не напоминал о ее нелепой, ненужной заботе.       Теперь это был просто платок, согревающий ее ослабевшее тело.       Эмика медленно выпрямилась и глубоко вдохнула. Болезнь окончательно отступила, но ей все равно следовало беречь себя и не допускать простуды. Она пообещала Такеши, что воспитает его сына и досмотрит мать. Всю зиму она не была уверена — хватит ли сил сдержать обещание и не последовать за ним?       Такеши приходил во время болезни в бредовых цветных снах. Брал за руку, вел к реке, в которой почему-то стоял по колено в воде Айто. Она оставалась на берегу, тогда как он смело нырял и плыл к другому берегу. Слышала шаги, сопровождаемые скрипом половиц. Открывала глаза и видела лишь темный потолка госпиталя Чемульпо.       Стоило прийти в себя, и реальность накатывала тяжелой, ледяной волной. Ее жизнь разделилась на «до» и «после». «До» осталась в воспоминаниях о Такеши: как он заслонял ее от всего мира, в его теплых руках, его смехе. Он был настолько живой и настоящий, что мысль о том, что случилось сейчас, казалась до нельзя абсурдной.       «После» ее разум долго цеплялся за иллюзии, подаренные этими цветными снами. Он не погиб — просто ушел с армией вглубь Маньчжурии, берет Далянь и Люйшунькоу. Там нет связи, но он обязательно вернется героем. Однажды раздвинет створки двери и войдет, принося на одежде пыль маньчжурских степей. Обнимет ее — и весь этот ужас закончится.       Но реальность шла вразрез с ночными видениями. Болезнь отступила, оставив ее одну в этом захолустье наедине с проблемами. Эмика смотрела на катану Такеши, лежащую на подставке в токономе, и понимала: никто, кроме нее, уже не возьмет ее в руки. Взгляды соседей она ловила безошибочно — не сочувственные, а испуганные, будто несла в себе заразу, несчастье, которое могло перекинуться на них.       — Тетя Эмика? — звонкий голос Масато прорезал тягучие воспоминания. Эмика медленно перевела взгляд на него.       — Тетя, — повторил мальчик, подойдя ближе. — Когда мы будем заниматься? Ты вчера обещала.       Из соседней комнаты донесся ворчливый голос Токико:       — Ты должна воспитывать в нем отвращение к войне, а не приучать махать палкой, как его отец. Хватит с нас одной смерти.       Эмика не стала спорить. Она взяла два тренировочных меча-боккена и протянула один Масато.       — Фехтование, госпожа Токико, — сказала она твердо, — учит не только драться. Оно учит держать спину, чувствовать дистанцию и предвидеть шаг противника. В жизни это полезнее, чем кажется. — Думаешь, я бы не смогла научить его фехтованию? — возразила Токико. — В свое время я преподавала в додзе, и твой Теннен Ришин Рю мне прекрасно знаком. Эмика лишь вздохнула, вышла на энгаву и встала в стойку. Пол под ногами будто покачивался, как палуба корабля. Сердце забилось чаще. Первый взмах отозвался дрожью в ослабленных мышцах рук.       — Пятьсот взмахов, — сказала она Масато, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Считай вслух.       — Раз! — звонко крикнул мальчик, и его деревянный меч со свистом рассек воздух.       Эмика сделала второй взмах, третий. К десятому рука загудела, в висках застучало. Масато рядом старался, дышал ровно. А она хватала воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Каждое движение напоминало о том, что ее тело слишком слабо. Пришлось отложить боккен.       — Семьдесят семь! — донесся голос Масато.       — Спину держи ровнее!       В этот момент скрипнула калитка. На пороге стоял почтальон, протягивая два конверта.       — Госпожа Амано, вам почта!       Она поспешно обулась и побежала по узкой тропинке в толще снега за письмами и газетами. Один конверт был с незнакомым, заграничным адресом. Второй заставил сердце пропустить удар: Айто.       — Сто двадцать! — продолжал считать Масато, увлеченный делом.       Эмика медленно опустилась на доски энгавы. Внимательно рассмотрела незнакомый конверт и вскрыла его. Развернула лист — знакомый почерк. Хисао. С тех пор, как он оставил ее здесь, о нем не было ни слуху, ни духу. Она почти свыклась с мыслью, что останется здесь всеми покинутая.       Сестренка Эмика! — начиналось письмо. Почти забытое и такое родное обращение отозвалось теплом. — Прости за долгое молчание. В моей жизни случилось столько перемен, что не хватит одного письма, чтобы все описать.       Она читала, и его слова складывались в невероятную картину. Слишком невероятную, чтобы сразу поверить. Он ушел от Кику и уволился из редакции в Токио. Познакомился с важным человеком, и они вместе отправились в только что взятый Люйшунькоу. Там он встретил Кусоноэ — тот передавал ей привет и желал скорейшего выздоровления. Хисао увидел все последствия войны и многое понял в жизни.       Теперь он живет во Владивостоке. Ее взгляд упал на фотографию, выпавшую из конверта: Хисао в европейском костюме и котелке, а рядом с ним, на венском стуле — молодая девушка в платье европейского покроя, со светлыми, убранными в изящную прическу волосами и голубыми глазами. Рука Хисао лежала на спинке стула непривычным, почти неловким движением.       Когда я увидел Наталью, больше уже не мог ни о ком и ни о чем думать, — писал он. — Пока учу русский язык, достаточный для того, чтобы продолжать работу, занялся фотографией. Первые клиенты моего фотосалона говорят, что у меня получается. Русский язык ужасно трудный, но ради Натальи я готов на все, ведь собираюсь жениться на ней.       Эмика отложила письмо и посмотрела на фотографию. Хисао там был таким счастливым, а девушка завораживала своей необычной красотой. Глядя на них, она чувствовала, как внутри что-то сдвигается с мертвой точки: жизнь бьет отовсюду, постепенно вытесняя одиночество. Пусть письмо было не о ее жизни, но все равно равно согревало.       — Я закончил! — окликнул ее Масато. — Что дальше?       — Повтори тот прием, который я показывала тебе вчера.       Перед тем, как открыть конверт с письмом Айто, она достала из внутреннего кармана кимоно маленькое зеркальце и быстро оглядела себя. Как бы ни было противно смотреть на себя нынешнюю, ей все же было интересно отмечать, насколько отросли волосы. Сейчас они лежали крупными, непослушными черными кудрями, которых она у себя никогда в жизни не видела. Сколько себя помнила, у нее всегда были ровные, шелковистые волосы, которые она заплетала в две тугие косы и закрепляла на затылке. Некоторые девушки, чтобы соорудить себе прическу, подкладывали валики и изощрялись, показывая, насколько густы их косы. Эмике ничего этого не требовалось: густота была даром природы.       Чем быстрее она сможет уложить волосы по-нормальному, как у всех, тем скорее сможет сходить в отделение банка и снять деньги, причитающиеся ей с доходного дома. Она могла бы и не работать, но терять навыки не хотела.       Однако сейчас Эмика чувствовала себя не больше, чем еще одним ртом, который нужно кормить. Раньше Такеши присылал матери деньги, теперь его не стало, а появилась она — совершенно бесполезная.       Эмика подумывала устроиться в больницу, до которой было полдня пути пешком. Но пока волосы не отрастут до приличной длины, там ей делать нечего. Завидев такую женщину, подумают, что помощь нужна ей самой…       Иногда она ненавидела свои волосы и себя вместе с ними: за то, что растут так медленно, за то, что так легкомысленно остригла их. Она помнила шок на лице Хисао, когда он отлучился за лекарством, а вернувшись, увидел ее, сидящую у очага с лезвием в руке и наполовину обритую. Но лучше так, чем полчища копошащихся вшей. Они стали последней каплей, символом полного падения. Выводить их не было ни сил, ни времени, и ей пришлось решиться на радикальный шаг.       — Тетя Эмика, я правильно делаю? — окликнул ее Масато, вырывая из неприятных мыслей и созерцания собственного отражения.       — Да. Только спину держи ровнее и локти выше. Помнишь, как я учила?       Он быстро поправил стойку и снова принялся отрабатывать удары с невидимым противником. Сейчас Масато был дома, но через день его заберет учитель, и он будет жить в школе вместе с ребятами из отдаленных деревень до конца месяца.       Вместо волнения, которое, наверное, почувствовала бы его родная мать, Эмика ощутила укол облегчения: Масато будет питаться в школе, а значит, один рот уйдет из семьи. Она тут же постыдилась собственных мыслей: ребенок не виноват, что она такая бесполезная. К тому же за школу еще нужно было платить.       Она осторожно вскрыла конверт с письмом Айто и достала аккуратно сложенный лист. Развернула его, увидела несколько ровных купюр, завернутых в письмо. Это… это было целое богатство, на которые можно существовать не один месяц!       «Но, может, он посылает деньги, чтобы я что-то купила для него?» — тут же одернула она себя.       Его письмо было глотком настоящей жизни, проступающей в каждой черточке выведенных им иероглифов.       Нам удалось наладить сортировку поступающих пациентов. Теперь люди с переломами не лежат рядом с инфицированными в одной палате. Это маленькое достижение стоило огромных усилий. Я научил проводить дезинфекцию помещений, инструментов и перевязочного материала. Теперь даже ведут журнал учета, чтобы ничего не забыть. Медсестры и санитары перестали смотреть на меня, как на черта. Люди в больнице работают прилежно, но по-прежнему верят в дремучие приметы, несмотря на образование.       Недавно был пациент, которому раздробило руку в жернове для тростникового сахара. Мы с доктором Гуску провели ампутацию, но знаешь, что сказал этот человек? Что все случилось не из-за его неосторожности, а из-за «мунаи»: мол, он недавно видел похороны, и плохая энергия перешла на него. По мнению местных, мунаи, а не воздушные массы, вызывают штормы и тайфуны, если кто-то утонет в той стороне, откуда приходит непогода…       — Мунаи… — прошептала Эмика, задумавшись.       Сколько же мунаи несла в себе она после войны и смерти Такеши? Казалось, хватит с лихвой — до конца жизни…       А еще, кажется, я стал лучше понимать местный диалект. Это пригодится мне в общении с пациентами с отдаленных островов (да, бывают и такие, хотя редко).       Что касается взаимодействия с властями, здесь все идет медленнее, чем хотелось бы, но я нашел выход. Местная газета согласилась публиковать мои заметки. Пишу им каждую неделю о простейших вещах: почему нужно кипятить воду, зачем мыть руки с мылом. Тебе это может показаться гласом вопиющего в пустыне — люди здесь привыкли делать все по-старому, — но понемногу мой труд приносит плоды.       Еще хочу подготовить проект по вывозу отходов от свиноводства. Помнишь, я писал, что почти каждая семья здесь разводит свиней прямо в черте города?..       Уголки ее губ дрогнули в слабом, почти призрачном подобии улыбки. В этих строках был тот самый Айто, которого она знала прежде. Его незаурядный ум и кипучая энергия, направленные теперь на созидание. И главное — он наконец нашел место, где может по-настоящему применить свои знания.       Очень хочу тебя увидеть! Когда вспоминаю тебя, сердце теряет покой. Все время кажется, что с тобой произошло что-то непоправимое, поэтому я не перестану просить фотографию. Окинава затягивает меня с каждым днем, как топкое болото на отдаленном острове Ишигаки. Отчасти я и сам рад выкладываться до изнеможения, но вырваться к тебе не могу. Посылаю немного денег — как компенсацию моего отсутствия…       Да, это был Айто с его обостренным чутьем в отношении нее. Но откуда он мог знать, что с ней действительно случилось что-то непоправимое? Хисао должен был сдержать слово и ничего ему не говорить.       Сейчас их троих разделяло огромное расстояние, но, несмотря на это, Эмика впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Она перечитала оба письма еще раз, впитывая каждое слово. У них все налаживалось, а значит, и у нее тоже была надежда на лучшее.       

***

      Весеннее солнце светило по-летнему жарко, жаль только, что продолжительность дня не увеличивалась вместе с температурой воздуха. Тени от крепостных стен Сюри стали длиннее. Айто миновал ворота и спускался по каменной лестнице. В руках у него был докторский саквояж. Его, Гуску и еще нескольких помощников только что вызывали в гарнизон для осмотра новобранцев. Рядом шел его новый знакомый — корреспондент единственной во всей префектуре газеты «Рюкю Симпо» Хига Наохико. Один из немногих, кто учился в Токио и разделял его взгляды.       — Ваши доводы в Управлении префектуры были безупречны, Сато-сенсей, но здесь… — Хига сдержанно выдохнул. — Это бесполезно. Вам нужно говорить с губернатором лично, но это почти невыполнимая миссия: чиновники его оберегают, как драконы королевство Рюкю, — он выразительно оглянулся на крышу замка с резными драконами. — Но сам господин Нарахара — человек прогрессивных взглядов. Главное — прорваться через стену его заместителей, потому что у них своя правда.       Это Айто понимал и сам, но от понимания дело не сдвигалось с мертвой точки. Его предложения по вывозу отходов так и оставались на бумаге.       — Многие из них все еще застряли где-то между королевством Рюкю и империей Цин. Но Япония нанесла Цин колоссальный урон. Не думаю, что они смогут выплачивать огромные контрибуции.       — Посмотрим, о чем договорятся в Симоносэки, — уклончиво отозвался Айто. Тема войны сейчас отзывалась в нем куда острее, чем в Токио. Война была хуже любого стихийного бедствия: унесла Такеши и лишила Эмику полноценной жизни.       Они еще не отошли достаточно далеко от дворца Сюри, а Хига все продолжал изобличать чиновников. Говорил, что те считают жителей недостаточно умными, чтобы понять их замыслы. А жители столицы, в свою очередь, считают обитателей маленьких и отдаленных островов такими же простаками. Все боятся признать, что проблема не в нехватке средств, а в самой системе. Проще объявить окинавцев отсталой провинцией, чем менять подход.       — Вот смотрите, — он оглянулся, указывая на обширный двор перед замком. — Здесь, у самых стен, всегда чисто. А спуститесь вниз, в порт…       Айто последовал за его жестом. Отсюда, с высоты, Наха казалась идиллическим пейзажем с красными черепичными крышами и зеленью садов. Но оба знали, что скрывается за этой красотой: зловонные желоба и очаги инфекции, с последствиями которых он ежедневно боролся в больнице.       В кабинетах правительства его доклад встречали вежливо, но затем неизменно следовало одно и то же: «В условиях дефицита средств», «при наличии более насущных проблем». Теперь он понял, что имел в виду Кавана, говоря о гармонии и неспешном знакомстве с делами…       — Они прислали меня наводить порядок в больнице, — произнес Айто. — Но главная беда не там, а здесь: лечить нужно причину, а не симптомы.       — Но у нас уже есть сдвиги, Сато-сенсей! Они больше не смотрят на вас как на столичного выскочку, а на меня как на местного крикуна, который бьет в набат по любому поводу. Вдвоем мы их расшевелим!       Айто лишь усмехнулся его эмоциональности, хотя чувствовал сейчас примерно то же. Хига был его проводником не только в лабиринте местных чиновничьих коридоров, но и в сознании окинавцев. Мостом, которого многим так не хватало.       Несколько шагов они шли молча, погруженные в мысли после бесплодной встречи. Гулкий стук их подошв по старому камню был единственным звуком в тишине. И вдруг сзади, со стороны замка, раздался звонкий окрик:       — Айто-кун!       Айто на мгновение замер. Здесь некому было так его назвать. Разве что Хига, но тот важничал и называл его сенсеем, как и он самого Хигу. Показалось? Ослышался? Он сделал еще шаг, и вдруг что-то стремительно налетело на него со спины. Тонкие, но цепкие руки обвили его шею, а ноги — талию.       Он чертыхнулся, едва удерживая равновесие, припал на ноги, выставив перед собой руки. Саквояж упал на камни. Хига молниеносно метнулся вперед и удержал Айто от неминуемого падения.       Если бы не он — катились бы сейчас по ступенькам…       — Госпожа, ваше ребячество в ваши годы пора бы оставлять дома, — злобно прошипел Хига.       В ответ прямо над ухом раздался звонкий, беззаботный смех. Хватка ослабла, и незнакомка легко спрыгнула с его спины на ступеньку ниже, развернулась к нему лицом.       Время замерло.       Айто оцепенел, забыв о саквояже, о Хиге, о неудаче в Управлении. Перед ним, сияя от радости и слегка запыхавшись, стояла Канна в светло-желтом рюсо — окинавском кимоно. Ее волосы были собраны в высокий пучок и заколоты большой шпилькой, какие он часто видел у местных женщин и мужчин.       — Я с ума сошел? — выдохнул он, не в силах отвести взгляд. — Или солнце мне напекло в голову?       — Нет, — рассмеялась она, и ее смех был самым реальным звуком за весь этот день. — Я самая настоящая! Здравствуй, Айто-кун! — она протянула ему руку для рукопожатия.       — А мне говорили… — начал он, но тут же понял, как нелепо было бы упоминать то, что говорил ему Фумия.       — Земля слухами полнится! — задорно откликнулась она.       Он смотрел на нее — на ее живые глаза, сияющую улыбку, — и камень, годами лежавший на душе, будто растаял.       — Эм-м… — он усмехнулся, не в силах сразу подобрать слов от нахлынувших эмоций. — Невероятно рад видеть тебя живой и здоровой, — выдохнул наконец, и в голосе прозвучала неподдельная, глубокая радость, которую он уже давно не испытывал.       — Я тоже рада! — она весело взмахнула свертком. — Я только что носила отцу обед и теперь возвращаюсь. А вы уже ели? Пойдемте вместе! По дороге сюда открыли одно превосходное место, говорят, там готовят отменное карэ-райсу!       Хига, все это время переводивший взгляд с Канны на Айто, их радости не разделял. Глаза его почти метали стрелы.       — Госпожа Уруга, если вы думаете, что у нас больше нет дел, то вы глубоко ошибаетесь!       — Господин Хига, вы всегда такой серьезный, — она скорчила ему забавную гримасу. — Вам полезно было бы почаще улыбаться.       Хига не ответил и молча потянул Айто за рукав.       — Пойдемте скорее, — буркнул вполголоса, чтобы Канна не услышала. — Я знаю другую дорогу из дворца.       Айто, все еще под впечатлением от внезапной встречи, покачал головой.       — Зачем делать крюк? Пойдемте одной дорогой, — сказал он нарочито громко, чтобы Канна услышала.       — Конечно! — Канна вспыхнула улыбкой. — Вместе веселее!       Так они и пошли втроем. Обед в небольшом заведении получился шумным и легким. Канна без умолку болтала, умудряясь одновременно жевать карэ-райсу, делилась городскими сплетнями и шутками. Айто ловил себя на том, что невольно улыбается ее непосредственности. Хига же сидел мрачно, старательно не вмешиваясь в разговор. Он быстро доел и поторопил Айто.       Когда они вышли на улицу, Канна собралась свернуть в проулок с каменными стенами, сплошь увитыми яркими фиолетовыми цветами.       — Было приятно пообщаться, Айто-кун, Наохико-кун! — она жеманно поклонилась и быстро зашагала прочь.       Когда она наконец скрылась из виду, на улице воцарилась тишина. Они прошли еще шагов пятьдесят, прежде чем Хига нарушил молчание.       — Сато-сенсей, вы вообще понимаете, чья это дочь? — спросил он, глядя прямо на Айто.       — Нет, — ответил Айто, хотя смутное предчувствие уже шевельнулось внутри.       — Это Уруга. После того, как они сменили имена и фамилии, чтобы не быть похожими на окинавцев, — Сунагава. Тот самый, что служил еще королю и входил в делегацию, отправившуюся с ним в Токио, когда королевство упразднили. Эта девушка — его единственная дочь, поздний ребенок. Избалована так, что он чуть ли не на руках ее носит и с золотой ложки кормит. И слова «нет» она попросту не знает.       Айто молчал, глядя на вытертый камень под ногами. В голове постепенно складывалась мозаика. Ее уверенность, непринужденность в общении, легкость в передвижении по Токио — все это было не просто девичьей непосредственностью. Это была уверенность привилегированного человека, с детства знающего: ее желания — закон.       — Хм, избалованная дочка своего отца, — протянул он слова Хиги. — Похоже, вы ее недолюбливаете, Хига-сенсей.       — Просто я знаю, что это за семья. Обедневшие андзи, но она до сих пор уверена, что отец может повлиять на все. Я помню, какими они были до поездки в Токио, как вели себя в столице и какими вернулись. Могу еще долго рассказывать…       — И все это будет не слишком лестно, — слегка улыбнулся Айто.       — Вы и половины не знаете! Как она выбирала себе жениха — это отдельная история. Расскажите лучше, откуда ее знаете?       — Откуда?.. — казалось бы, вполне уместный вопрос на миг поставил его в тупик. — Видел ее пару раз в литературном кружке в Токио. Довольно приставучая особа.       — Вот видите?! — с торжеством в произнес Хига. — Все так, как я и говорил! Этот залежалый товар не стоит вашего внимания.