56. Я — не я

      Между полей начал расцветать ликорис. Красные полосы цветов яркими линиями рассекали желтые квадраты созревшего риса в середине сентября. Осень пришла тихо, лишь незаметно перелистнув цифры в календаре. Сегодня исполнился год с тех пор, как не стало Такеши.       Эмика опустилась на колени перед домашним алтарем, где в обилии алых цветов среди подношений стояла фотография Такеши, сделанная перед его отправкой в Корею. Он был запечатлен в полный рост, в военной форме, стоя у бутафорской колонны.       Рядом с фотографией стояла табличка-ихай с посмертным именем Такеши, смысл которого звучал как «Господин чести, положивший жизнь за страну». Эмика зажгла благовония и молитвенно сложила руки.       За створками комнаты послышались голоса. Вошел Масато, опустился на колени и поклонился перед алтарем. Следом появилась Токико — она привела монаха, чтобы тот прочел поминальные сутры в этот день.       Воспоминания все еще были пугающе яркими. Время вокруг будто сжалось, отбрасывая ее назад, в тот самый день, сохраненный памятью с фотографической точностью, едва ли не по минутам.       В то утро японские силы обстреливали укрепления китайцев на подступах к Пхеньяну. Все надеялись на скорую победу, пока китайцы не начали ожесточенно сопротивляться. В госпитальной палатке быстро стало слишком много раненых. Кусоноэ оперировал без остановки, переходя от одного стола к другому. Эмика видела, как он доставал пулю из плеча солдата: четкие, отточенные годами движения, ничего лишнего. Пуля звякнула о металлический поддон. Потом ее торопливо позвали.       Лучше бы Кусоноэ не отпускал ее… Казалось, что если бы он задержал ее еще хоть на минуту, Такеши мог бы остаться жив: немного потерпеть — и ему бы успели помочь.       Эмика не знала, что Такеши окажется там в тот день, или не хотела верить в это, или разум попросту отказывался принять очевидное. Воображение могло бы завести ее еще дальше, но реальность была перед глазами.       Когда она увидела его лицо, все остальное перестало существовать. Она опустилась рядом, взяла его за руку. Такеши смотрел на нее с той же неизменной нежностью. Эмике показалось, что под ней открывается огромная зияющая пропасть, куда падают она, Такеши и вся их прежняя счастливая жизнь.       Когда жизнь окончательно покинула его тело, Эмика приложила ладонь к его груди, пропитанной кровью. Он был еще теплым, но уже не живым. Затем она отняла руку, посмотрела на окровавленную ладонь и крепко сжала пальцы.       Порой ей казалось, что вместе с его смертью исчезла и она сама. То жалкое подобие существования едва ли можно было назвать жизнью. Иногда она спрашивала себя: точно ли это она? Может, вместо нее живет кто-то другой, а настоящая Амано Эмика, урожденная Накамура, умерла под Пхеньяном?       Ей рассказывали, что Такеши закрыл собой генерала от пуль, когда тот вел войска в атаку. Интересно, помнил ли сам генерал, чью жизнь спасли? Знал ли он, кем был Такеши? В газетах писали, что этот генерал часто спорил с адмиралом Ито накануне взятия Люйшунькоу.       Она и не заметила, как монах закончил чтение. Токико окликнула ее и попросила расплатиться. Эмика вздрогнула, возвращаясь в настоящее. Слезы текли по щекам, но она этого не чувствовала. Она посмотрела на свою руку — на ней не было крови. Боль от потери Такеши стала похожа на старый шрам: уродливый рубец еще виден, но ткани уже не чувствуют прикосновения. И этот шрам останется с ней всегда.       — Было бы неплохо сходить в Идзумо-тайся и помолиться о его душе, — вздохнула Токико.       — Я знаю дорогу! — просиял Масато. — Мы с папой ходили туда, когда я был маленьким!       — Не перебивай взрослых, — осадила его бабушка.       — Да, было бы хорошо туда съездить, — согласилась Эмика. — Но, Токико-сан, нам сначала нужно в банк, в Мацуэ, чтобы все успеть к октябрьскому празднику.       — А как же я? — снова встрял Масато.       — Ты пока побудешь в школе. Будешь хорошо учиться — возьмем с собой. А сейчас иди погуляй.       Когда Масато выбежал, Токико спросила:       — Зачем тебе тащить с собой старуху?       — Мне нужно снять деньги со сберегательного счета, — объяснила Эмика. — Одной ехать с деньгами… сами понимаете. Вдвоем спокойнее.       — Я бы и не поехала, но придется тебе помочь, — нехотя признала Токико и добавила: — В самом деле, сколько можно позориться перед господином Сато? Даже если он твой сводный брат, всему есть предел.       

***

      Дорога до Мацуэ была тряской и молчаливой. Они сидели в коляске плечом к плечу, глядя в разные стороны. Эмика прижимала к себе сумку с документами и личной печатью, а на коленях держала пустую коробочку бенто.       Мацуэ встретил их обилием воды — сетью маленьких каналов и речушек, благодаря которым город в народе называли «Водной столицей». Его окружали озера Синдзи и Накауми. С моста открывался вид на замок Мацуэ, когда-то принадлежавший клану Мацудайра.       — Помню, как мужу часто приходилось бывать в замке, — мечтательно произнесла Токико. — Иногда брал меня с собой, еще до рождения Такеши, и мы подолгу жили в самурайской резиденции.       Рикша, уважив возраст Токико, довез их почти до центра города. Здесь, в отличие от их деревни, кипела жизнь. Не столичная, но для Эмики и это было непривычно: прошло уже больше года с тех пор, как она покинула Токио.       Здания банка и почты располагались совсем рядом, будто намекали на последовательность ее дальнейших действий.       — Ну что, еще не передумала? — усмехнулась свекровь.       — Для чего мы проделали такой путь? — твердо ответила Эмика. Она выпрямила спину и шагнула вперед. Хотелось верить, что там, за дверью, ее ждала новая жизнь.       В банке было прохладно и пахло сырым деревом. С замиранием сердца Эмика протянула работнику документы. Мужчина в годах пролистал их, взглянул на нее, потом вновь посмотрел в документы.       — Простите, ваша фамилия?       — Амано, урожденная Накамура.       — Вы не можете ею быть.       — Что значит — не могу? — холод разлился у нее внутри. — Я Амано Эмика, вот моя печать.       Он взял печать и долго сверял ее с образцом. Наконец вынес свой приговор:       — У печати Амано Эмики иная форма нижней черточки. А у вас — посмотрите сами. Не сходится.       — Посмотрите внимательнее, все совпадает, печать одна и та же, — произнесла она негнущимися губами.       — Кроме того, — безжалостно продолжал он, — в графе «особые приметы» указано, что у госпожи Амано длинные густые волосы, округлое лицо и среднее телосложение. У вас же короткие волосы, худощавое лицо и узкие плечи. Женщина, кого вы пытаетесь обмануть?       — Я переболела тифом, пришлось остричь волосы, — ее голос осип от бессилия и обиды. — Вот, посмотрите, — она достала выписку из госпиталя Чемульпо. — Я была медсестрой в Корее, там потеряла мужа. Вы это видите?       Работник равнодушно глянул на бумаги и вернул их, словно они не имели к делу никакого отношения.       — Эти документы подтверждают, что некая Амано Эмика служила медсестрой и болела тифом. Но не доказывают, что это вы. Банк не действует на основании догадок. Сохранность вкладов — наш приоритет.       На шум вышел управляющий, человек с еще более непроницаемым лицом. Выслушав сотрудника, он посмотрел на Эмику с холодной вежливостью.       — Госпожа, я понимаю ваше волнение, но правила есть правила. Без надлежащего подтверждения личности мы не можем выдать вам средства. Более того, — его голос стал тверже, — попытка получения чужих средств является уголовным преступлением. Если вы не покинете помещение немедленно, мне придется вызвать полицию.       Слово «полиция» прозвучало для Эмики как приговор. Мир поплыл перед глазами. В представлении этого аккуратного человека в накрахмаленной рубашке она оказалась преступницей.       Не теряя времени, она направилась в управление префектуры, чтобы получить выписку из домовой книги, куда была вписана после свадьбы. Здесь все прошло проще: чиновник взглянул на документы, поклонился и выдал новую выписку, подтверждающую ее личность и статус.       — Почему же в банке мне отказали? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Времена такие: боятся мошенников. Одной выписки мало, нужно подтверждение родственников или тех, кто вас хорошо знает. Другими словами, поручитель.       Эмика стояла, сжимая в руках теперь почти бессмысленную бумагу. Родственники? У нее их не было. Прежние знакомые? Токио далеко. Оставался только один человек, который действительно знал ее — знал, даже не видя лица. Чья помощь была ее единственным юридическим шансом. Чтобы доказать собственное существование, ей требовался голос того, от кого она так хотела стать независимой.       Когда они вернулись в банк, Токико заметила, что, может быть, не стоит больше унижаться?       Но переубедить Эмику было невозможно. Она снова протянула документы — и их снова отклонили.       — Требуется поручитель. Ваш родственник или человек, хорошо вас знающий.       — Я сирота. У меня нет родственников. Муж погиб на войне.       На лице работника скользнуло легкое раздражение — ее беда была для него лишь помехой. И тут за ее спиной раздался твердый голос:       — Я могу поручиться за нее.       Эмика обернулась. За ее плечом стояла Токико.       — Это моя невестка. Она усыновила моего внука и является частью семьи Амано. В чем ваша проблема?       — Проблема в том, что мне нужно ясное подтверждение личности! — вспылил клерк. — То, что вы вписаны в одну домовую книгу, еще ничего не значит. Правила требуют поручительства от главы семьи или официального лица с прежнего места жительства. Вы не подходите ни под одну категорию. Еще одно слово — и я разошлю ваши ориентировки по всем отделениям!       Свекровь попыталась возразить ему что-то о чести и достоинстве, но тот уже демонстративно отвел взгляд и занялся другими делами.       — Я этого так не оставлю! — почти выкрикнула Эмика от обиды, когда они покинули здание банка.       — Хватит уже, успокойся! Нет — значит нет, — Токико попыталась остудить ее пыл, но безуспешно.       Эмика снова направилась в управление префектуры, всерьез намереваясь пожаловаться губернатору на самоуправство работников банка. Дошла почти до дверей приемной и замерла. В коридоре ее встретил Горо.       Тот самый Горо, который когда-то тянул к ней грязные руки в Отару. Сколько бы лет ни прошло, стоило вспомнить тот случай — и тошнота подступала к горлу. Однако под тяжестью последнего года воспоминание будто потускнело, и это придало уверенности: теперь она была сильнее прошлого. Здесь он всего лишь слуга.       Эмика сделала вид, будто перед ней совершенно незнакомый человек, и сказала, что ей назначено время у губернатора.       — Господина сейчас нет на месте, — ответил он с легким поклоном. — Могу провести вас к его заместителю, господину Омура.       «Омура…» — обрадовалась она, но тут же вспомнила слова сенсея о его нездоровом интересе к ней. И все же надежда на старое знакомство перевесила опасения. Сегодня, казалось, в кабинетах чиновников ей везло больше, чем в банке.       За массивным деревянным столом сидел Уджи. Он слегка располнел, отрастил пышные усы и уже не походил на модного франта из Рокумейкана. Во рту он гонял зубочистку из одного угла в другой.       — Кого я вижу! — фамильярно протянул он, отвечая на ее поклон.       Эмика низко поклонилась и, пытаясь скрыть дрожь в голосе, начала рассказывать: о том, как потеряла Такеши, как тяжело болела, похудела, и как теперь в банке ей не верят, отказываясь признавать ее личность.       — Раз отказали, значит, основания были, — заключил он. Потом откинулся на спинку кресла, вновь взялся за зубочистку и лениво спросил: — Так чего ты хочешь? Чтобы я приказал?       Она подошла ближе и протянула ему документы. Уджи небрежно взял папку, пролистал и отшвырнул на край стола.       — Забавно. Пытаешься получить деньги, которые твой брат, или кто он тебе там, выманил у моего умирающего отца? И жалуешься мне, что тебе их не дают. Анекдот!       Она застыла, чувствуя, как ноги будто проваливаются в мягкий ковер, словно в топкое болото.       — Я не прошу милостыни. Я хочу забрать то, что принадлежит мне по праву.       — По какому праву? — передразнил он. — Твое право — это то, что я решу. А я решаю, что ты — никто. Мошенница, втершаяся в доверие нашей семьи, чтобы потом выманить деньги у умирающего.       — Это неправда! — воскликнула она. — Я вообще ничего не знала ни о каких деньгах и не хотела их брать. Если интересно — спросите у распорядителя Найто Хогёку.       — Однако же ты не отказалась от них, — хмыкнул Уджи.       Повисла долгая пауза. Он снова поковырял в зубах. Эмика ждала хоть какого-то ответа по существу.       — Короче так: раз ты потеряла мужа, горе свело тебя с ума. Так бывает. Ты сейчас безумна и не отдаешь отчета своим действиям. Эти деньги тебе просто приснились. Все. Разговор окончен.       Он нервно позвонил в колокольчик. Дверь тут же открылась, и в проеме, словно тень, возник Горо.       — Горо, — Уджи указал на Эмику, не сводя с нее взгляда. — Выведи эту особу, страдающую галлюцинациями. А если ее нога еще раз появится в этом здании — подними все архивы. Я хочу официальное ходатайство о помещении ее в лечебницу для умалишенных. Понял?       Пока Горо вел ее к выходу, Уджи крикнул ей вслед:       — Передавай привет своему благородному спасителю! И напомни ему, что некоторые долги лучше не возвращать, а обиды — не прощать!       Дверь учреждения захлопнулась за ней с глухим стуком, словно крышка гроба. Это была не просто неудача — полное уничтожение.       — Здесь тебе тоже не повезло, — подтвердила Токико. — Я не слышала, о чем вы говорили, но у тебя все на лице написано. Знаешь что, дочка, не была богатой — нечего и начинать.       — Но это мои деньги, они мне по праву причитаются… — ответила она, чувствуя, как сдерживаемые весь день слезы вот-вот прорвутся.       — Помни, что ты жена воина. Тебе не пристало унижаться, обивать пороги и потом рыдать посреди улицы, потому что тебе отказали. Ты должна быть выше этого.       

***

      Обратная дорога вышла еще безрадостнее и длиннее. Беспомощность перед бюрократической машиной окончательно опустошила и без того уязвимую Эмику. Токико тоже все видела своими глазами и даже пыталась ее приободрить.       Перед самой деревней они остановились у придорожного святилища. Токико подошла первой, дважды хлопнула в ладоши, закрыла глаза и что-то прошептала. Эмика последовала ее примеру, но никаких слов — ни молитвы, ни просьбы — у нее не нашлось. Кому она могла молиться? Богам, позволившим Уджи вознестись так высоко, чтобы унижать ее? Богам, забравшим у нее Такеши? Или все действительно должно было происходить так, как происходило? Может, Уджи был прав, и с ней в самом деле что-то не так?       Слов для богов она так и не нашла. Недолго постояла перед святилищем и пошла прочь.       В деревне, возле доски объявлений, она увидела новое объявление, будто только что наклеенное:              Шелкоткацкой фабрике семьи Ёшита требуются трудолюбивые девушки. Проживание и питание бесплатно.       Она перечитала его несколько раз, даже не заметив, как рядом остановилась Токико.       — Даже не думай, — сказала она. — Надеюсь, ты знаешь, что после года работы в таких условиях девушки умирают?       — Знаю… — пробормотала Эмика себе под нос.       Она мысленно примеряла на себя жизнь на фабрике: почти сутки в душном цеху, руки, разъеденные щелочью, инфекции, побои. Хотя, по рассказам, платили там хорошо — если работать прилежно. Но после болезни она вряд ли выдержит подобное…       — Ты ведь не безродная работница, — продолжила Токико. — Ты — медсестра. Не брезгуешь кровью, умеешь перевязывать раны, принимать роды. Как-нибудь выкрутимся. Но о фабрике не смей думать! Не хватало еще, чтобы и ты умерла.       — Нет, нет… я не думала, — тихо сказала Эмика, глядя себе под ноги. — Я напишу в Токио доктору, с которым работала до войны и во время войны тоже. Он сможет подтвердить мою личность.       — Что ж… — отозвалась Токико. — Придется твоему мужчине содержать тебя и дальше…