58. О кошках и не только

      Последние аккорды музыки, блеск орденов и украшений, женский смех остались позади. Айто вышел в ночную прохладу и глубоко вдохнул, пытаясь стряхнуть с себя запах чужих духов, фальшь и напускную учтивость губернаторского приема в стенах высшей школы, занимавшей одно из помещений бывшего дворца. У развилки двух дорог он сбавил шаг.       Первая была прямой и быстрой — той самой, которой он ходил много раз. Она казалась проще и легче. Сознание услужливо подкинуло воспоминание о том, как весной прошлого года он возвращался с Хигой, и Канна внезапно прыгнула ему на спину.       Вторая дорога проходила через бывшие королевские сады. Множество тропинок вились под сенью раскидистых вечнозеленых деревьев, ведя к прудам, а оттуда — в город. За такой прогулкой хорошо было обсуждать философские вопросы, не спеша домой.       А стоило ли спешить? Дома его теперь никто не ждал, слуга придет только завтра утром.       В саду было тихо. Вдоль дорожек на слабом ветру покачивались редкие бумажные фонари, тускло освещая путь. Доносился запах стоялой воды со стороны прудов и какой-то неведомый, сладковатый, отдаленно напоминающий женские духи. Дорожка вела его вниз, между массивных корней деревьев, выступающих из-под земли.       Перед внутренним взором проплывали образы прошедшего вечера. Десятки заинтересованных, оценивающих женских взглядов. В них читались откровенное любопытство и особая, хищная нежность, которой награждают завидного холостяка. Об отсутствии Канны и слухах о разводе никто не спрашивал — все знали о ее взбалмошном характере и лишь удивлялись, что его терпения хватило на целых полгода. Никто не подозревал, чем на самом деле закончился их брак.       Весь вечер Айто ловил за спиной женские шепотки за веерами, чувствовал, как некоторые буквально пожирали его взглядом, мечтая о том, чтобы он пригласил их на танец под мелодию «Голубого Дуная».       Он не танцевал. На приеме были дела важнее: например, отчитаться перед губернатором о проведенной за год работе. Нарахара, выслушав краткий обзор, удивился: как при столь плодотворной деятельности могло увеличиться количество обращений и заболевших?       Это был тот вопрос, которого Айто ждал очень долго.       На самом деле это и был прогресс. Раньше, когда в доме кто-то заболевал, его лечили дома, независимо от тяжести болезни. Методы, не менявшиеся с древних времен, оставляли желать лучшего, уповая на волю богов. Теперь же, когда поползли слухи о реальной помощи, оказываемой в больнице, люди перестали бояться обращаться к докторам. Именно это главный врач больницы префектуры и доложил губернатору. Тот остался доволен, заметив, что Айто не просто лечит — он изменил мышление людей. Окинаве очень повезло с ним.       Слова губернатора были заслуженными, однако Айто знал: оставались и те, кто по-прежнему предпочитал колдунов. Перед отъездом в Кагосиму Осиро рассказывал, как в Нахе выявили очаг холеры, но заболевшие упорно продолжали лечиться заклинаниями.       Работы было много, год пролетел незаметно.       И снова он остался один. Мимолетное приятное чувство, подаренное Канной, быстро улетучилось, как дымка над морем. Правильно ли он поступил? Может, следовало серьезно поговорить с ней, доходчиво объяснить свою позицию? Маленькая царапина на горле давно зажила, оставив лишь напоминание в виде розовой полоски.       Канна пыталась убить его во сне, когда он был полностью беззащитен и никак не ожидал подвоха. Подойди она к задуманному со знанием дела — ей бы удалось осуществить замысел. Ей было доступно множество способов избавиться от него, и сейчас то чувство, не унимавшееся еще после свадьбы, торжествовало. Вот почему он не хотел подпускать ее ближе, чем к телу.       Теперь она находилась на одном из островов Керама и занималась рукоделием. Раньше туда ссылали провинившихся из числа знати. Это станет ее единственным занятием и местом пребывания до конца жизни. Возможно, это была лучшая судьба по сравнению с той, что ожидала ее по закону. Ее отец полностью встал на его сторону и благодарил за проявленную снисходительность. Керама была далеко, но в то же время слишком близко. Айто намеренно оставил ее там, как напоминание самому себе.       Дорожка вывела его на поляну, и он остановился, задерживая взгляд на открывшемся виде. Между деревьями — частями огромного баньяна — росли магнолии. Белые, восковые цветы источали тот самый сладкий аромат, похожий на духи. В мерцающем свете бумажных фонариков они казались чем-то таинственным. Эти цветы были, пожалуй, единственным по-настоящему реальным и осязаемым за весь вечер. В их молчаливой, царственной красоте не было ни капли фальши, кокетства или расчета.       Здесь было тихо. Все звуки остались либо на приеме, либо внизу, в городе. Кроме него, не было ни души, способной нарушить эту тишину, — редкое мгновение в его насыщенной жизни. Айто остановился и прикрыл глаза, позволяя себе напитаться покоем.       Неизвестно, сколько времени он простоял — час или всего несколько секунд. За спиной, в нескольких шагах, щелкнула зажигалка. Кто-то из окружения Нарахары тоже решил прогуляться здесь?       Айто открыл глаза и сделал шаг вперед, чтобы ничто не выдало его остановки. Некто тоже зашагал в его сторону. Он обернулся.       Между свисающими корнями баньяна виднелся силуэт человека. Темное пальто, лицо скрыто в тени шляпы. Тлеющая сигарета на мгновение осветила лицо.       Ему хватило одного беглого взгляда, чтобы узнать в нем…       — Сенсей? — голос прозвучал сдавленно. Показалось… или это мираж?       — Айто, неужели ты? — произнес тот, выдыхая дым.       — Вот это встреча, не ожидал!       Первая волна удивления и шока растворилась, как дым от сигареты, оставляя после себя нечто более тревожное и неприятное.       Сенсей несколькими широкими шагами пересек разделявшее их расстояние и протянул руку.       Рукопожатие было крепким, но неприятное чувство становилось все отчетливее. Стоя перед ним, Айто с пугающей ясностью вспомнил поездку на Хоккайдо: дни, бесплодно потраченные на поиски и расспросы; пустые, ничего не понимающие взгляды местных; собственное бессилие перед неизвестностью, так тщательно скрываемой окружением. Ощущение стены, вырастающей вокруг и изолирующей от внешнего мира, которую ничем не пробить.       И сейчас этот человек стоял перед ним.       Вместо радости от встречи возникло подозрение: сенсей не просто нашел его, но всегда знал, где он находится.       — Иронично выходит: находишь человека тогда, когда уже перестаешь его искать, — сказал сенсей, словно вопреки этому ощущению. — Очень неожиданно и приятно.       — И в самом деле, — согласился Айто, стараясь придать лицу выражение радости. — Какими путями вы оказались… — он на секунду задумался, как сказать «здесь», имея в виду Окинаву как точку на карте, или «у нас», причисляя и себя к этому месту. Прошел почти год с тех пор, как он оказался здесь. Мало ли этого, чтобы считать себя своим?       — Дела, — коротко ответил тот. — Думаю насчет угольной шахты на Ириомотэ. Стоит ли вкладываться.       — Насколько я слышал, шахтами занималась какая-то компания, но остров практически необитаем со времен прихода Черных кораблей, — пересказал Айто известное ему. — Подробнее могу говорить лишь в рамках своей деятельности.       — Пока я был на приеме, только о тебе и говорили, — улыбнулся сенсей. В его голосе зазвучали почти отеческие нотки. — Талантливый, энергичный врач — это их слова. Приятно знать, что ты смог выбиться в люди и приносить пользу.       — Удачное стечение обстоятельств, не более, — сдержанно поклонился Айто. Принимать эту похвалу было похоже на получение заслуженной, но не радующей платы.       — Ну-ну, не принижай себя, — одернул он полушутя. Огонек сигареты вспыхнул в последний раз и погас.       Тропинка вилась между искусственными прудами, где в неподвижной воде отражались ночное небо и искривленные сосны. Шаги Айто и Хогёку-сенсея были почти бесшумными на утоптанной земле. Первым тишину нарушил сенсей.       — А Эмика? — спросил он с заметным беспокойством. — Как она? Вы общаетесь?       — На родине мужа, — сухо ответил Айто. — Или вы не знаете, что с ней произошло? — он намеренно подчеркнул последние слова.       Его голос не дрогнул, зато внутри все снова перевернулось. Так и подмывало спросить: «Как же так вышло, что вы ничего не знаете о своей воспитаннице? Вы столько сил вложили, чтобы обеспечить ее будущее, но где вы были, когда она лишилась мужа? Почему ваша вездесущая опека оборвалась?»       Эти слова жгли язык, но холодный разум вовремя пресек их. Кто знает, как все было на самом деле? Возможно, сенсей и навещал ее — как всегда, тайно. И кем был Айто, чтобы Эмика обязана была сообщать ему о каждом его визите? Когда он находился в Германии, она предпочла умолчать о его появлении.       — Да, знаю. Это все очень прискорбно. Такеши нельзя было оставлять с ней. Это стало моей роковой ошибкой, — сенсей произнес это с таким сожалением в голосе, что Айто стало стыдно за свои невысказанные слова. — Но она сильная женщина. Сильнее, чем кажется на первый взгляд.       — Лучше бы она оставалась слабой, чем проверять ее силу таким образом. Или вы считаете иначе?       — Ты должен за ней присмотреть, Айто. Может наступить время… — сенсей замолк на секунду, словно подбирая слова, — когда я больше не смогу этого делать.       Его слова повисли в воздухе. Неужели такой человек, как он, способен допускать подобный исход? Но кому, как не Айто, знать о скоротечности жизни. Он и сам недавно столкнулся с этим и решил держать свое напоминание на одном из островов Керама.       — С тех пор как я оказался здесь, посылаю ей некоторую сумму денег. Она принимает их.       — Этого недостаточно, ты ведь знаешь.       — Если нужно больше — назовите сумму.       — Дело не в сумме, Айто.       И внутри у него что-то оборвалось. Внутренняя плотина, долго сдерживающая порывы, рассыпалась в одно мгновение. Айто резко остановился и повернулся к сенсею.       — Тогда наймите ей телохранителя, как вы сделали это в мое отсутствие. Найдите верного человека, который будет стеречь ее от призраков прошлого, а когда она почувствует себя в полной безопасности, пусть он возьмет ее в жены. Это будет мудрым и правильным решением. У вас своя жизнь и свои тайны, которые вы тщательно скрываете. Причем здесь я?       Он говорил четко, выверенно, словно проводил надрез на коже. Ничего лишнего, никаких оскорблений — только самые правдивые слова, много лет отравлявшие ему душу. Но молчать дальше было невозможно: ему тоже нужны были ответы на вопросы, которые уже дважды испортили ему жизнь.       В ответ он ожидал вспышки гнева, опровержений, возможно, даже рукоприкладства или угроз. Но его слова не вызвали ничего из этого. Сенсей словно внутренне сжался: ровная осанка и широкие плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Он посмотрел на Айто и заговорил приглушенным, надтреснутым голосом:       — Айто, ты во всем прав, и мне следует просить у тебя прощения. Я должен был спрашивать не у Хисао, а у тебя, потому что именно ты был рядом с ней все это время. По твоей просьбе я отправил Эмику с тобой в Токио. И ты сдержал свое обещание: обеспечил ее и дал возможность получить образование. Но мы с ней связаны большой тайной, которую обязаны унести с собой в могилу. Какие бы времена ни наступили, после того, что произошло… — он запнулся. — Почти тридцать лет назад… Мы все так же обязаны молчать. А ей действительно нужен надежный человек.       — Вы как-то связаны с гибелью ее семьи, — произнес Айто, делая вывод, но не называя главного.       — Не просто связан. Я — причина гибели ее семьи.       — Раненый полководец…       — Она обо всем рассказала тебе?       — Не обо всем. И не только она, — с некоторым пренебрежением ответил Айто. — Мне пришлось побывать на Хоккайдо, чтобы собрать крупицы правды, а недостающую деталь я узнал от одного из тех, кто участвовал в расправе. Скажите, сенсей, каково это — продолжать жить после всего, что с вами случилось?       Он спрашивал не ради жизненного совета. В его голосе не осталось ни тени прежнего уважения. Пока Эмика оставалась сиротой или боялась выйти замуж, их сенсей скупал виноградники, а теперь присматривался к шахтам. В то время как всех детей из приюта рано или поздно забирали в семьи, он, Эмика и Хисао оставались там или жили приживалами. Чувство неполноценности преследовало его с детства и, возможно, именно оно придавало сил стремиться к большему.       — Злишься? — хмыкнул сенсей. — И правильно. Я тоже злился, когда понял, что меня, раненого, спасли с поля боя. С пулей в животе сложно чему-то сопротивляться, но я каждый раз ждал, что мне пустят пулю в голову или задушат во сне. Ты не представляешь, как сильно я этого тогда хотел. Дождался, пока полностью выздоровлю. Приехал в Хакодатэ, пробрался ночью к дому магистрата — нового ставленника СаТё — с единственной целью: уничтожить его и себя.       — Раз вы здесь стоите, вам это не удалось, — договорил за него Айто и с усмешкой добавил: — Дрогнула рука во время сэппуку?       — Один очень влиятельный человек заметил меня по дороге к дому магистрата и отговорил от задуманного. А несколько лет спустя, когда я вернулся из-за границы, мне позволили взять на попечение трех несмышленых детей. Усыновить я их не мог в силу своего наполовину законного положения, но и бросить на произвол судьбы тоже не мог. Я делал все, что умел. А судить — только вам троим.       Заросли королевских садов остались позади. Они постепенно вышли на открытую местность; с моря дул свежий ветер, убывающий месяц светил ярко.       Айто молчал. После слов сенсея прежняя обида, переходившая в презрение, сменились странным смятением. Не только Эмика или они трое, но и сенсей, были связаны событиями почти тридцатилетней давности. Сколько бы лет ни прошло, прошлое продолжало влиять на их жизни.       Тогда они были детьми. Лишенными многого, что имели другие, но слишком юными, чтобы осознавать все последствия. Сенсею в тот момент было немногим больше лет, чем Айто сейчас. Если попытаться поставить себя на его место…       — Мы не вправе судить вас, — тихо сказал Айто. — Пусть это сделают те, кто знает нас и решит, какими людьми мы стали. А я… точнее, мы трое, должны быть вам благодарны.       Он низко поклонился. Это следовало сделать раньше и, по-хорошему, всем троим, но сейчас перед сенсеем стоял только он. Эмика была далеко, Хисао, судя по ее письмам, — еще дальше. Пусть они уже не были так близки, как прежде, а поступок Хисао до сих пор не укладывался в здравый смысл, встреча с сенсеем требовала отдать ему должное.       — Перестань, — сенсей попытался удержать его. — Я рассказал тебе это не ради поклонов. Ты должен присмотреть за Эмикой.       — Я же сказал: я присылаю ей деньги, мы переписываемся. Что вы имеете в виду, говоря «присмотреть»?       — Она должна жить с тобой.       — Эмика достаточно взрослая и образованная женщина, чтобы строить свою жизнь без чьего-либо надзора. Да, она осталась без мужа, но я ее не бросаю.       «Хотя после всего, что она натворила, ей следовало хотя бы признать свою неправоту», — мысленно добавил он.       Если поступить так, как просит сенсей, а ей вдруг взбредет в голову уехать без предупреждения? Или она влюбится до беспамятства в кого-нибудь и опозорит не только себя, но и его? Эта внезапность слишком напоминала Канну, которая пыталась убить его заточенной шпилькой.       На ум пришло сравнение с кошкой, которую он взял с острова Ириомотэ. Точнее, не c кошкой, а c подросшим котенком. Он подобрал его раненым, кое-как вылечил, начал кормить. И, несмотря на скептицизм слуги — тот говорил, что это дикарка и никогда не привыкнет к дому, — котенок прижился. Вернее, поесть и поспать он всегда возвращался сюда. Но по сравнению с домашней и ласковой Ня-чан это существо держалось скрытно и недоверчиво. Пожалуй, слуга был прав, и следовало бы отвезти кошку обратно.       Но на что не способно ни одно животное, так это на умышленный вред себе. Человек, к сожалению, на такое способен. Сенсей сейчас просил его еще раз причинить себе боль, позволив Эмике снова жить рядом. Только теперь на Айто свалилось слишком многое: прием пациентов, управление больницей, работа над улучшением санитарных условий в префектуре, помощь нуждающимся на отдаленных островах. Он больше не принадлежал себе и не мог рисковать.       — Пожалуйста, найди для нее время. Это очень важно, — попросил сенсей и достал визитку или приглашение — в ночной темноте Айто не сразу разобрал надпись. — Через десять дней в здании дворянского собрания в Мацуэ состоится церемония награждения участников войны в Корее. Эмика тоже приглашена: она получит медаль за Такеши, возможно, наградят и ее. Возьми приглашение — оно же станет пропуском на мероприятие. Поезжай туда, поддержи ее и поговорите обо всем.       Айто молча принял приглашение и долго всматривался в золоченые иероглифы. Сенсей поспешил распрощаться, сославшись на какие-то дела. Следующая их встреча могла состояться завтра, через десять лет или никогда. Но он уже сказал достаточно, чтобы Айто пришлось переосмыслить свою жизнь и отношение к тем, кого он считал близкими.       Сенсей, Эмика, Хисао… кем они были для него?       Он выждал немного и направился к дому.       Из головы не выходили появление сенсея и разговор с ним. Почему он должен бросать все и ехать к Эмике? Каким образом он должен «присматривать» за ней? Она сделала свой выбор.       И все же уважение к сенсею не исчезло после этого трудного разговора. Он просил присмотреть за ней…       Дом встретил его парой светящихся глаз. Кошка с Ириомотэ вела преимущественно ночную жизнь, а днем, по словам слуги, спала в шкафу. Имени ей он так и не придумал: сначала собирался подлечить и вернуть обратно, а потом просто свыкся с ее присутствием.       — Дикарка, — позвал он.       В ответ послышался топот четырех лап по татами.       «Может, ты и не такая дикарка, если встречаешь меня», — подумал он и зажег свечу.       Кошка заметно отличалась от Ня-чан. Серо-графитная, с леопардовыми пятнами, она была крупнее обычной домашней кошки, с желтыми глазами, закругленными ушами и массивным носом. Хвост — в черную полоску: им она любила прикрывать лапки, сидя на шкафу и наблюдая за хозяином свысока.       Он снял верхнюю одежду и сел за письменный стол. Время, потраченное на прием, не вернуть, а работа сама себя не сделает. Нужно было искать квалифицированные кадры для больницы, но на Окинаве это оказалось непростой задачей.       Население продолжало жить так же, как и при короле. Школы, училища и медицинские курсы, организованные новыми властями, посещали, но немногие доводили обучение до конца, предпочитая вернуться к привычной жизни на отдаленных островах и выращивать сахарный тростник. Когда Хига рассказал ему об этом, Айто не поверил, но теперь видел все собственными глазами.       На запрос в университет ответили сдержанно, ничего конкретного не пообещав. Вероятно, стоило ехать в Токио и обращаться напрямую в Министерство образования. Ему и самому хотелось туда попасть — навестить Нисидзиму. Из писем он знал, что клиника расширилась, были наняты еще два доктора, первенцу скоро исполнится год, а Юми ждет второго ребенка. Ня-чан живет как в сказке: Юми кормит ее креветками и стелет мягкую подушку для сна — ее лоснящаяся шерсть и округлившиеся бока были заметны даже на фотографии, вложенной в письмо.       Хотел бы он поехать в Токио… Но как оставить все здесь?       И еще присмотреть за Эмикой…       Фраза сенсея вновь и вновь всплывала в памяти, вызывая лишь желание поморщиться. Айто достал приглашение и снова вгляделся в него. Представил, как появляется в ее доме в Симанэ или на приеме в Мацуэ, говорит ей, что сенсей просил его присмотреть за ней. А в ответ она опускает глаза, как тогда, когда он звал ее замуж, ссылается на какую-то причину и отказывает.       По сравнению с Эмикой даже дикая кошка казалась более предсказуемой.       Он взял чистый лист бумаги и начал писать письмо, но на середине остановился и посмотрел на желтый свет свечи. Возможно, Канна была права, и не стоило посылать Эмике деньги? Но тревога не отпускала всякий раз, когда он вспоминал о ней. Она принимала деньги, благодарила, подробно писала, на что их потратила. Чаще всего — на школу Масато и разные мелочи. На эту сумму они раньше втроем жили в Токио целый месяц. Фотографию она так и не прислала. О работе писала, что в местной больнице ей отказали, а жители деревни предпочитают лечиться самостоятельно. Время траура истекло даже по европейским меркам. Пора было возвращаться к жизни.       Айто еще раз посмотрел на приглашение, прикинул расписание рейсов и время в пути. Затем медленно сложил плотную бумагу и сжег приглашение в пламени свечи, чтобы не оставалось соблазна сорваться и поехать к ней.       Она должна сама захотеть быть с ним. И решение должна принять тоже сама.       Он снова взялся за перо и вывел заключительную строку:              «Забирай Токико и Масато и переезжайте на Окинаву. Здесь твои знания и умения будут востребованы. Через две недели после получения письма жду тебя в Наха».