Часть 4

В комнате пахло детским кремом, печеньем и тёплым одеялом. На экране старого телевизора «Электрон» прыгали мультяшные зайчики, окрашивая полумрак розово-синими всполохами. Таня, сидя на краю дивана, мягко покачивая завернутую в плед младшую сестрёнку Юлю. Пятилетняя девчушка, устав от дня, боролась со сном, уткнувшись влажным носиком в Танину руку. — Спи, солнышко, спи, — шептала Таня, машинально похлопывая сестру по спинке, сама уходя в свои мысли. За окном — чёрная бездна зимней ночи, прорезанная редкими жёлтыми окнами. Где-то там, в этой темноте, был ДК. И дискотека. И решение, которое надо было принять к завтрашнему дню. Весь день Таня носила в голове этот внутренний диалог, как заевшую пластинку. Идти — не идти. Страх и желание боролись на ринге её сознания. Страх говорил голосом Ильдара: «Не шляйся по ночам, там сейчас неспокойно». Голосом новостей, где мелькали сводки о «группировках молодёжи». Но сегодня вечером, укладывая Юльку, она смотрела на её пухлые щёки, на ресницы, которые медленно опускались на сонные глаза. Смотрела на этот маленький, абсолютно беззащитный и чистый мир. И вдруг с резкой, почти физической ясностью поняла: она хочет жить. Не просто существовать в режиме осады, перебегая от школы до дома, вздрагивая от громких звуков. Она хочет услышать громкую, неважную музыку. Хочет надеть что-то красивое, а не только тёплое и практичное. Хочет почувствовать лёгкость, пусть и на один вечер, пусть и в самом сердце шторма. Юля наконец заснула, ровно дыша. Таня аккуратно поднялась,поправив одеяло. Мультики тихо бубнили себе под нос. Она выключила телевизор, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую только тиканьем часов на кухне. В этой тишине решение пришло само. Тихо, но неоспоримо. Она не будет прятаться. Не даст этому серому страху, этой вечной войне пацанов, украсть у неё юность. Ира права — так можно и с ума сойти, или просто… не жить вовсе. Она пойдёт. Ради самой себя. Ради того, чтобы доказать себе, что она ещё может быть просто Таней, а не сестрой «того парня из Универсама» или потенциальной добычей для уличных авторитетов. Она подошла к телефону-автомату в коридоре, набрала знакомый номер. — Алло? — послышался сонный голос Иры. — Это я. Я иду, —просто сказала Таня. В её голосе не было ни ликования, ни страха. Была твёрдая, спокойная решимость. В трубке повисла пауза,потом вздох облегчения и сдавленный визг. — Ура-а-а! Честно?! Ты не шутишь? — Честно. Только… —Таня опустила голос, глядя на приоткрытую дверь в комнату родителей. — Только никаких глупостей. Потанцуем и домой. И твой Вахит пусть свои дела там со своими пацанами решает без нас. Мы — в сторонке. — Договорились! Абсолютно! —зашептала Ира. — Завтра обсудим, что надеть! Таня положила трубку. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от предвкушения. Она подошла к окну, положила лоб на холодное стекло. Где-то в темноте, за лесом многоэтажек, горел огнями Дворец Культуры. Теперь это был не маяк опасности, а вызов. Её личный фронт. Она шла не на дискотеку. Она шла отвоевывать у этой жестокой, мужской реальности кусочек своей, девичьей, простой жизни. Ценой мог быть риск, но цена бездействия — застыть в этом вечном ожидании и страхе — казалась ей теперь гораздо выше. В коридор вышла мама, в халате. — Ты чего не спишь? — Так, думала о завтрашнем, —улыбнулась ей Таня. Улыбка получилась немного нервной, но настоящей. Впервые за долгое время. Завтра будет суббота. А в субботу — дискотека.

***

Зимний день рано сдал позиции, и за окном уже висела густая, бархатная темнота, подчеркнутая яркими квадратами окон напротив. В комнате пахло утюгом, лаком для волос и нервным, сладковатым возбуждением. Таня стояла перед трельяжем, в который было воткнуто разбитое зеркало, и критически разглядывала своё отражение. На ней была её лучшая, «выходная» вещь — чёрная юбка-колокол (немного укороченная самой Таней с риском для жизни), чёрная обтягивающая кофточка с v- образным вырезом, вырез был обшит кружевом, тоже чёрного цвета и тонкий кожаный ремешок на талии. Волосы, вымытые с особой тщательностью, лежали непривычно пышными волнами — час с бигуди под полотенцем не прошёл даром. Мама, хмурясь, позволила накрасить глаза тушью и губы блеском, но с условием: «В двенадцать — как тыква, домой». Дверь в прихожую распахнулась с шумом. — Я тут! Готова к завоеванию мира! —на пороге замерла Ира, снимая сапоги. От неё пахло морозом и духами «Красная Москва». Она была воплощением смелости, о которой Таня только мечтала: кислотно-розовая кофта, светлые джинсы-варенки и немыслимое количество пластиковых браслетов на запястьях. — Ой, Тань, ты выглядишь супер! Прямо... солидно! «Солидно» было не совсем тем словом, которым хотелось бы описать себя перед дискотекой, но Таня промолчала. Ирина смелость одновременно и заряжала, и пугала. — Спасибо. Ты... яркая. Тебя издалека будет видно, —сказала она, помогая подруге снять куртку. — Так и надо! —Ира фыркнула, распушивая начес. — Чтобы всякое отребье с других районов знало — наши девчонки не лыком шиты. Вахит говорил, там сегодня наших будет много. Универсамовских. Так что отобьёмся, если что. Упоминание «Универсамовских» заставило Танино сердце сделать неприятный толчок. Она посмотрела в зеркало, и в её собственных, слегка подведённых глазах мелькнула тень того самого, изучающего взгляда. Турбо. Он точно будет там. Среди «пацанов». — Мы же договаривались — без их разборок, —тихо, но твердо напомнила она. — Да конечно! Мы — для культуры! —Ира закатила глаза, но в её бойкости появилась трещинка неуверенности. Она тоже всё понимала. Дальше начался священный ритуал подготовки. Ира, как опытный полководец, командовала: — Колготки обязательно с блёстками, я тебе свои принесла. Туфли на каблуке — это само собой, не в валенках же идти! И сережки побольше, давай те, что висят. Они суетились,смеялись, примеряли друг на друга оставшиеся без пары серьги, обсуждали, под какую музыку будут танцевать («Если будет «Мираж» — я умру от счастья!»). На поверхности — это были просто две девчонки, собирающиеся на вечеринку. Но под этим слоем обыденности клокотало что-то другое. Таня, надевая колготки с блестками (ощущение было странным и щекотным), ловила себя на мысли, что собирается не на танцы, а на некую передовую. Каждый элемент образа был не просто украшением, а частью доспехов. Каблуки добавляли роста и уверенности. Тёмные тона — солидности и недоступности. Яркие акценты Иры — вызова. Они готовились к мирной, но рискованной вылазке во враждебную среду, где законы были другими. — Готовы? — спросила Ира, нанося последний слой помады. Таня посмотрела на их двойное отражение в зеркале.Две такие разные: одна — как яркий, дерзкий язычок пламени, другая — как тёмное, сдержанное пламя свечи. Но в глазах у обеих горел один и тот же огонь — смесь страха, решимости и дикого, непобедимого желания жить этим вечером. — Готовы, —кивнула Таня, и это было похоже на клятву. Она взяла своё скромное пальто,Ира — свою яркую дублёнку. На пороге они переглянулись, глубоко вздохнули, как ныряльщицы перед прыжком в неизвестные воды. За дверью квартиры ждал не просто холодный подъезд и путь до ДК. Там ждала целая вселенная улиц, полных теней и неясных угроз. Ждала музыка, заглушающая тревогу. Они вышли, громко хлопнув дверью, будто захлопнув за собой дверь в привычный, тихий мир. Впереди был только гул басов и непредсказуемая ночь.

***

Дворец Культуры снаружи напоминал заснувшего гиганта – массивные колонны, тяжёлые двери, из-под которых в морозную темноту бил тонкий луч света и вырывался приглушённый бум-бум-бум басов. Звук был плотным, физическим, он вибрировал в бетоне ступеней и отдавался в груди. Внутри было царство полумрака, прорезаемого вращающимися лучами диско-шара. Мириады пылинок плясали в лучах, превращая зал в гигантский, медленно вращающийся калейдоскоп. Воздух – густой, тёплый, спёртый – был коктейлем из запахов дешёвого одеколона, пота, сигаретного дыма, пропитавшего шторы, и сладкой газировки. Музыка лилась из колонок, размеренная и гипнотическая: «Ласковый май» сменялся Modern Talking, создавая странный, но для этого времени и места – идеальный саундтрек. Таня стояла у стены, застенчиво прижимаясь к шершавым обоям, стараясь казаться меньше. Её чёрная юбка и кофточка с кружевом растворялись в тенях, лишь блёстки на колготках иногда вспыхивали, как далёкие звёзды. Рядом, точно яркий маячок, переминалась с ноги на ногу Ира. Её кислотно-розовая кофта была точкой притяжения взглядов. Зал был полон. Это была не просто тусовка – это была карта. Чётко читаемая всеми, кто был в теме. У колонн справа, более сгруппированно, стояли «Универсам». Знакомые лица из соседних дворов, из старших классов. Парни в чуть мешковатых, но дорогих (по меркам района) куртках, джинсы с заломами, короткие стрижки. Держались с нарочитой расслабленностью, но глаза сканировали зал постоянно, холодно и оценивающе. Их девушки, попростуннее, крутились рядом, громко смеясь и поправляя начёсы. Левая сторона зала и центр у танцпола – нейтральная или спорная территория. Тут толклись те, кто не был ни с кем конкретно, или чья принадлежность была неясна. И сюда же, как мотыльки на свет, совались самые отчаянные и самые наивные – вроде них с Ирой. — Видишь Вахита? – зашептала Ира, вставая на цыпочки. — Вон там, у колонны, в кожаной куртке. Видишь? Таня кивнула.Видела. И видела, как парень, заметив Иру, едва кивнул, улыбаясь. Его внимание было приковано к группе парней у выхода. И тут её взгляд, будто наткнувшись на магнит, сам поехал вдоль стены. И нашёл его. Турбо. Он стоял чуть в стороне от основной группы «своих», прислонившись к дверному косяку, ведущему в гардероб. На нём была не кричащая косуха, а тёмная, хорошо сидящая куртка. Руки в карманах. Он не болтал, не смеялся. Просто смотрел. Смотрел через толпу, сквозь мигающий свет, прямо на неё. Его лицо было в тени, но даже на расстоянии она чувствовала этот взгляд – тяжёлый, изучающий, без намёка на улыбку. Он заметил её с первой же минуты. И теперь просто держал в поле зрения, как охотник. У Тани пересохло в горле. Всё тело напряглось. Вот оно. Тот самый страх, тот самый вызов. Она отвернулась, сделала вид, что рассматривает гирлянды на сцене. — Тань, давай потанцуем! – потянула её за руку Ира, пытаясь влить в подругу своей энергии. — Погоди... –голос у Тани звучал чуть сипло. – Давай просто постоим. Но отстоять у стенки не получилось. К ним, раздвигая толпу, направились двое парней. Не «Универсам», судя по манерам и незнакомым лицам. Один, повыше, ухмыльнулся Ире: – Чего, красавицы, скучаете? Может, потанцуем? В воздухе запахло опасностью. Лёгкой, пока что, но узнаваемой. Это был тест. На принадлежность. На «занятость». Ира заерзала, бросила взгляд в сторону Вахита, но тот был поглощён своим разговором. И в этот момент из тени у колонны отделилась фигура. Не спеша, почти лениво. Турбо. Он подошёл не к ним, а к тем парням. Встал между ними и девушками. Не сказал ни слова. Просто посмотрел на того, что был повыше. Тот встретился с ним взглядом, усмешка с его лица сползла, сменилась настороженностью. Он что-то буркнул своему напарнику, и оба, не спеша, отступили, растворившись в толпе. Турбо повернулся к ним. И, бросив последний, долгий взгляд на Таню, он так же неторопливо вернулся на свой пост у стены. Сердце Тани колотилось, как бешеное. Это была не помощь, а демонстрация и жто бесило девушку ещё больше чем мамин ухажёр. Какое право он имел вмешиваться? Да она была напугана,но сама бы разобралась. Так думала девушка. Эта демонстрация показывала всём в зале.Чёткое послание всем в зале: эти девчонки – под прикрытием. Трогать нельзя. Она почувствовала себя не защищённой, а отмеченной. Как будто на неё поставили невидимую, но всем заметную печать. Ира выдохнула, её боевой пыл немного поугас. – Видела? –прошептала она. – Он за нас вступился. Таня молча кивнула.Да, вступился. Но теперь они были не просто двумя школьницами на дискотеке. Они были частью игры, правил которой она не знала и не хотела знать. Музыка гремела, свет мигал, но магия вечера была испорчена. Вернее, она обрела новый, тревожный и совершенно неожиданный вкус. Дискотека только началась.