Часть 5

***

Таня и Ира стояли в относительно тихом кармане у высокой, тёмной драпировки сцены. Отсюда был виден почти весь зал. Таня прижалась спиной к холодной стене, будто ища в ней опору. Адреналин от первых танцев схлынул, и на смену ему пришла смутная, но нарастающая ярость. — Видела? — она процедила сквозь зубы, почти не шевеля губами, её глаза, подведённые тушью, метали искры. — Опять. Стоит там, у выхода в фойе. Как столб. И смотрит. Просто смотрит. Будто я экспонат в его музее. Ира, прислонившись рядом, следовала за её взглядом. Турбо действительно стоял у арочного проёма, полускрытый тенью. Он курил, изредка перебрасываясь словом с подошедшим к нему парнем, но его внимание, как невидимый луч прожектора, было неотрывно направлено на их уголок. Это не было скрытным взглядом украдкой — это было откровенное, демонстративное наблюдение. — Ну, он же типа интересуется тобой, — попыталась найти позитив Ира, но в её голосе прозвучала фальшивая нота. Она и сама чувствовала гнетущую атмосферу этого «интереса». — Может, просто боится подойти при всех. — Боится? — Таня фыркнула с такой желчью, что Ира вздрогнула. — Он? Они ничего не боятся. Им всё можно. Им можно стоять и смотреть, как на вещь. Им можно звонить домой, не спрашивая.Он не боится. Он меняет границы. Своим взглядом. Понимаешь? И все вокруг, все эти пацаны, это видят и понимают. Голос её дрожал от бессильной злости. Она сжала кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в ладони. Этот парень, с его детским прозвищем и взрослой, жестокой репутацией, одним лишь своим существованием крал у неё личность. Крал этот вечер. Вместо лёгкости и веселья она чувствовала себя загнанной в угол. — Мне противно, — прошептала она уже почти в полный голос, не боясь, что её перекричит музыка. — Я ненавижу эту их систему. Эти их «понятия». Они всё превращают в территорию, в войну. Даже взгляд. Даже девчонку. Я не хочу быть «его» девчонкой. Я не хочу быть «ничьей» из их стаи! Я хочу быть собой! Ира молчала, глядя на подругу с растущим пониманием и сочувствием. Она думала о Вахите, который был где-то тут, решал свои «дела», и которого она тоже в каком-то смысле боялась потерять в этой мясорубке. Но у неё хотя бы был выбор, пусть и иллюзорный. У Тани выбор, казалось, отнимали на глазах. — Давай уйдём, — вдруг предложила Ира. — Сейчас, не дожидаясь конца. Таня резко покачала головой.Нет. Бегство сейчас было бы поражением. Признанием, что его тактика работает. — Нет. Я не побегу. Я буду стоять здесь. Буду разговаривать с тобой. Буду делать вид, что не замечаю. Пусть стоит и смотрит в пустоту, если ему больше нечем заняться. Она выпрямилась, оторвавшись от стены, и намеренно повернулась к Ире спиной к тому месту, где стоял Турбо. Жест был детским, показным, но для неё он имел значение акта неповиновения. Но даже спиной она чувствовала тяжесть его взгляда. Он был как давящая тишина в паузе между треками, как холод сквозняка из открытой двери. Он напоминал ей, что за стенами ДК — тёмные улицы, законы которых писаны не для таких, как она. И что этот парень, теперь является живым воплощением этих законов. И её ненависть к нему была на самом деле ненавистью ко всей этой несправедливой, калечащей жизни системе, в которую она оказалась втянута против своей воли.

***

Музыка упала вниз, как погасший костёр, оставив после себя тлеющие угли. Диск-жокей, полускрытый в будке, запустил плёнку с медляком. Из колонок поплыли томные, щемящие аккорды «Я хочу быть с тобой» — что-то о любви, о чём-то далёком и недостижимом в этих стенах. Свет погас почти полностью, оставив лишь тусклую подсветку у пола и синий луч, медленно ползущий по потолку, как одинокий спутник. Зал преобразился мгновенно. Резкие границы между «своими» и «чужими» на пару минут расплылись. Пары потянулись друг к другу, сливаясь в тёмные, покачивающиеся силуэты. Гул голосов стих, сменившись шепотом и тихим шорохом шагов по паркету. Таня стояла одна у огнетушителя в нише, в самом дальнем конце зала. Отсюда, как с балкона театра, было видно всё. Она видела, как Ира, прильнув к Вахиту, медленно вращается с ним в центре зала. Видела счастливые, закрытые лица других девушек из параллельных классов. Видела, как напряжённая атмосфера всеобщей настороженности на миг растаяла, уступив место чему-то человеческому, хрупкому. И она видела его. Турбо стоял ровно напротив, у противоположной стены, у выхода в гардероб. Он не прислонился к стене, а стоял прямо, руки в карманах чёрной кожаной куртки. Он не курил, не разговаривал ни с кем. Он просто смотрел. Сквозь полумрак, сквозь медленно проплывающие пары, сквозь всё это временное перемирие — его взгляд был прямой, неотрывный линией, натянутой через весь зал. Синий луч, скользнув по его лицу, высветил на мгновение скулы, твёрдый подбородок, глаза, в которых не было ни томности музыки, ни расслабленности вечера. Там была только цель. И цель эта была она. Теперь, когда они были одни в этой толпе, этот взгляд приобрёл новое, невыносимое качество. Это был уже не просто знак внимания и не демонстрация права. Это был вызов. Тихий, но непререкаемый. Будто он говорил: «Все танцуют. А мы с тобой — нет. И это не случайность. Это — между нами». Таня почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на духоту зала. Ей хотелось отвернуться, спрятаться в тень, сделать вид, что смотрит на сцену. Но что-то внутри, та же самая упрямая жилка, что заставила её прийти сюда, не позволяла этого сделать. Она вернула ему взгляд. Не кокетливо, не заинтересованно. Холодно, пусто, как на незнакомца. Они стояли так, разделённые двадцатью метрами паркета, музыкой о чужой любви и десятками обнявшихся пар, будто на двух разных берегах реки. Он — воплощение той силы, того закона улиц, что давил на её жизнь. Она — символ того нормального, простого мира, который эта сила стремилась поглотить или сломать. Его поза, его взгляд говорили: «Я могу подойти. Сейчас. И всё здесь поймут. И ты ничего не сможешь сделать». Её поза, её ответный взгляд кричали: «Я вижу тебя. И ты мне не нравишься. И твои правила здесь не работают. Я не твоя добыча». Это была немая дуэль посреди медляка. Без слов, без движений. Только сила воли против силы обстоятельств. Музыка нарастала, достигала кульминации, но их молчаливое противостояние было громче любого припева. Он измерял расстояние, которое пока ещё их разделяло. Она пыталась выстроить невидимую стену из своего презрения и страха. И в этой тишине, под чужие песни о любви, Таня с ужасающей ясностью понимала, что этот парень, не отступит просто так. И что этот танец, который они не танцевали, был лишь первым движением в чём-то гораздо более долгом и опасном. А вокруг них, не замечая ничего, медленно кружились влюблённые пары, живя в параллельной, такой простой и недосягаемой реальности.

***

Тягостный взгляд Турбо стал невыносимым. Он висел на ней гирей, давил на виски, перекрывал дыхание даже сквозь громкую музыку. Таня поняла — нужно выйти из-под обстрела. Хотя бы на минуту. Перевести дух, спрятаться, прийти в себя. — Я в туалет, — бросила она Ире, которая, оторвавшись от Вахита, кивнула с пониманием. Таня резко развернулась и быстрыми шагами пошла вдоль стены, отворачиваясь от того места, где стоял он. Ей нужно было расстояние. Хотя бы стены между ними. Коридор, ведущий к туалетам, был тесным, полутемным и пахнул сыростью, хлоркой и сигаретным дымом. Грохот басов сюда доносился приглушенным, зловещим гулом. Здесь было не до танцев — пацаны из разных группировок, столкнувшись нос к носу в узком пространстве, тут же замирали, обмениваясь короткими, молниеносными взглядами-оценками. Девчонки проскальзывали между ними, как тени, торопясь к заветным дверям. Таня почти бежала, глядя в пол, стараясь ни на кого не смотреть. Ей казалось, что все видят её панику, все знают, от кого она убегает. Она уже почти дотянулась до ручки двери в женский туалет, как... ...как её плечо резко, с силой столкнулось с чьим-то плечом. Она отшатнулась, едва не потеряв равновесие на каблуках. Перед ней возникла фигура. Не Турбо. Парень. Лет восемнадцати. Невысокий, коренастый, в куртке-«косухе» из дешевой кожи, с залысинами на висках от плохого начеса. Лицо узкое, хищное, с воспаленным прыщем на подбородке. Из-за его спины выглядывал еще один, постарше и крупнее. По манере, по взгляду — сразу было ясно: не наши. Чужие. Возможно, те самые «Хади Такташ» или с Московского. — Ой, куда торопишься, красавица? — парень осклабился, показывая неровные желтые зубы. Голос у него был сиплый, наглый. Он не извинился. Он блокировал ей путь, немного расправив плечи. Его напарник молча наблюдал, оценивая ситуацию. У Тани в груди все сжалось в ледяной ком. Только не этого. Бежать от одного — и напороться на других. Она инстинктивно отступила на шаг, прижавшись спиной к холодной кафельной стене. — Я... извините, — выдавила она, глядя куда-то мимо его плеча, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пройду? — А я тебе не даю проходу? — он фальшиво удивился, сделав шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию. От него пахло перегаром и потом. — Давай познакомимся. Ты чья будешь? Из двенадцатой школы? — Его глаза скользнули по ее лицу, по вырезу кофточки, быстрые, как щупальца. Это был классический прием. Проверка. «Чья будешь?» — вопрос не о школе, а о принадлежности. Если назовешь имя какого-то «авторитета» из своих — могут отстать. Если нет... или если назовешь не того... Мысли метались. Назвать имя Вахита? Бросить имя Турбо? От одной этой мысли ее тошнило. Использовать его, как щит? Признать его «право» на себя? Это было хуже любого оскорбления. — Я... я просто с подругой, — тихо сказала она, избегая прямого ответа. — «С подругой», — передразнил он с похабной усмешкой. — Без защиты, значит. Ну, это мы исправим. Пойдем, выпьем с нами. Познакомишься с ребятами. Он протянул руку, чтобы взять ее за локоть. В этот момент Таня поняла весь ужас своего положения. Она застряла в темном коридоре между двумя угрозами. Там, в зале — Турбо со своим тяжелым, но пока что пассивным интересом. Здесь — этот отвратительный тип с активными и очень понятными намерениями. И она была абсолютно одна. Она рванулась было в сторону, но крупный напарник парня слегка переместился, блокируя отход. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она была в ловушке