Глава 8

***

Территория СССР Квартира Мишель Штокхаузен 1955 8 июня 21:50

      Дима был ужасно взволнован предстоящим свиданием с прекрасной женщиной. Он все не мог понять, что Мишель имела в виду, когда позвала его к себе. Он не хотел думать о чём-то неприличном, но мысли сами лезли в голову. Отчего-то он был уверен, что совсем не так понял намеки (если таковые были) и сам в своей, очевидно больной и извращённой, голове чего-то нафантазировал и теперь перекладывает это в реальность.       С чего он вообще взял, что такая красивая, умная, молодая девушка захочет какой-то близости… с ним. Она слишком беспокоится о Викторе Петрове, так что, велика вероятность, что Мишель всё-таки любит паренька инженера, а не какого-то старика с мечтами об идеальном мире. А с другой стороны, к себе она пригласила именно его, а не Виктора или кого-то еще. Или же она таким образом хочет вымолить прощение для Петрова? Нет, это уже совсем низко, Мишель до такого не опустилась бы. Дима уже окончательно запутался в своих мыслях, роняя голову в ладони, продолжая стоять как истукан у цветочного ларька. Пожалуй, даже с роботами разбираться было намного легче. Дима только сейчас вспомнил, почему долгие годы предпочитал быть один — так гораздо проще. Он никогда не понимал природу женщин и как сделать так, чтобы не получить пощечину при первом же знакомстве.       Продавщица в цветочном мило улыбалась и с радостью помогла подобрать подходящий букет. Вышел он конечно не дешево, но и Дима, слава Богу, уже не бедный студент и денег на красивый букет для любимой женщины у него было достаточно.       Расплатившись за цветы, Дима почесал затылок и на всякий случай зашел по пути в продуктовый. Ну, за тортиком, к чаю. Была мысль заскочить еще в аптеку, на всякий случай, но Дима отмахнулся от этой мысли, решив, что всё-таки он скорее всего что-то не так понял и его действительно позвали попить чаю. Почему-то слова Мишель про бутылку вина у него совершенно вылетели из головы и он вошел в подъезд с полной уверенностью в том, что сегодня они просто будут пить чай, разговаривать, ну и всё в этом роде. В общем, совершенно невинное свидание, которое максимум чем закончится — неловким поцелуем в губы.       Поднявшись на этаж, ученый последний раз поправил галстук и нажал на дверной звонок. От волнения ноги подкашивались, и Дима не совсем понимал, что ждет его за этой дверью, но отступать уже было нельзя, ведь он обещал прийти, его там ждут. Да и чего тут бояться, как школьник, в самом деле, а ведь уже взрослый мужчина, нужно взять себя в руки.       Как только за дверью послышалось «открыто», ученый потянул ручку двери вниз и перешагнул порог квартиры. Прихожая встретила его полумраком и запахом какой-то вкусной еды с кухни, а также едва уловимым ароматом женских духов.       Немного помявшись, Сеченов всё же аккуратно положил на тумбочку торт с цветами и разулся, продолжая неловко стоять в пороге. Всё-таки чужой дом и расхаживать здесь, как хозяин, было бы неправильно. Он решил подождать пока хозяйка квартиры сама выйдет его встречать и проводит на кухню, но когда она наконец появилась, Дима в изумлении раскрыл рот и тут же стыдливо покрылся красными пятнами. Мишель выглядела великолепно: тонкая, черная полупрозрачная сорочка, надетая, к счастью, поверх такого же черного кружевного белья. С плеч был чуть спущен из того же материала и цвета коротенький халатик, который очевидно, совсем не для того, чтобы встречать в нем гостей.       Пожалуй, так глупо и неловко Сеченов чувствовал себя на самом первом в жизни свидании, когда еще подростком позвал девушку на свидание, но не смог в конце вечера расплатиться за счёт в скромном ресторанчике, так как от волнения выронил кошелек в трамвае. А сейчас он стоит здесь, перед, как ему казалось, самой красивой и умной женщиной в мире, с букетом цветов и тортиком в руках, когда и дураку было понятно, что его пригласили сюда совсем не для того, чтобы чаи распивать.       Девушка не сразу заметила волнение мужчины и подошла ближе. Ей казалось, что соблазнить академика Сеченова — пожалуй, главного холостяка в СССР — проще простого и в целом, Дима бы с ней согласился, умей он читать мысли. Однако, таким даром он, к своему сожалению, не обладал, хотя очень бы хотел. Это помогло бы как минимум избежать этой ужасной ситуации. — Дмитрий Сергеевич, — ее голос звучал мягко, спокойно, словно гипнотизировал. Сеченова не было необходимости гипнотизировать, околдовывать или подливать ему всякие магические зелья, из книжек про ведьм, в чай, ведь он и так был по уши влюблен и очарован, — я так рада, что вы пришли. Наконец-то мы остались один на один.       Ее руки скользнули к широким плечам, оглаживая их, а сама девушка, приподнявшись на носках, потянулась к обветренным и искусанным, от нервов, губам. — Мишель, подожди, — как бы не хотелось отбросить всё и поддаться соблазну, какой-то дурацкий здравый (а может и не очень) смысл, приказывал остановиться.       Вот всегда у него так. Всю жизнь. Не может он просто взять что-то, что ему положено, даже если это преподносят на блюдечке с голубой каёмочкой. Что-то внутри разрывалось и от желания быть с этой женщиной, и от доли смущения из-за своей же глупости. Ну ведь он прекрасно понимал, знал, с какой целью его сюда позвали, но все равно, как дурак упрямо доказывал внутреннему голосу, что дело обстоит совсем не так. Какая-то глупая целомудренность стояла у него на пути, хотя казалось бы, с чего это вдруг? Был же с женщиной, и далеко не единожды, пусть и последний раз был лет пятнадцать назад. А сейчас почему-то ему видите ли это всё показалось неправильным.       И корил он за это сам себя, а будь возможность, вообще бы влепил сам себе не слабую такую пощечину, чтобы перестал себя вести, как какой-то подросток, который первый раз в жизни влюбился, — Прости, я… кажется, не правильно тебя понял.       Он поставил цветы с тортом обратно на тумбочку и осторожно коснулся ткани черного халата, натягивая его обратно на тонкие женские плечи, считая, что сейчас не подходящий момент, чтобы разглядывать девушку. — Дмитрий Сергеевич, — Мишель растерялась. Ее янтарные глаза смотрели в карие напротив с долей непонимания, — Oh Gott! Это вы простите меня!       Девушка в панике отвернулась, пряча красное от стыда лицо в ладонях. Как же она была глупа, если решила, что соблазнить Сеченова хорошая идея. С чего она вообще взяла, что у него к ней какие-то чувства? Он должно быть просто хорошо к ней относился, не более. Какой позор: буквально минуту назад она пыталась затащить своего начальника в постель. А ведь он уважал ее и не раз рассказывал, как устал от постоянных попыток соблазнения со стороны женской половины персонала комплекса. — Я подумала, что вы… я и вы… простите, очевидно, это я что-то не так поняла, — сердце бешено забилось, щеки и уши уже были красными как ковры в кабинете академика. А тот в свою очередь и слова сказать не мог, просто стоял, открывал и закрывал рот, не понимая, что ему нужно делать. — Нет-нет, всё в порядке, тебе не нужно извиняться, — он предпринял попытку успокоить девушку, чьи плечи нервно подрагивали, — я думаю, нам сейчас следует выпить чаю и обо всём поговорить… — Да, наверное… — Мишель немного поёжилась от легкого ветерка, который поддувал из открытой форточки на кухне, — только я сначала переоденусь, извините.       Она убежала в комнату и заперлась там, судорожно размышляя о произошедшем. Как могла она поступить так опрометчиво? Не подумав о последствиях? С чего вообще взялась эта уверенность во взаимности ее чувств? Да, Сеченов был к ней добр, приглашал в ресторан, но ни разу не говорил о своих чувствах. Даже если он всё же влюблен, то уж точно не стоило тащить его сразу в постель после нескольких свиданий. Что же он теперь о ней думает? Небось считает ее какой-нибудь распутной девицей, которая жить не может без мужского внимания.       Дима же был безумно расстроен. Ему было неприятно, что он выставил себя каким-то дураком, который не понимает открытых и таких простых намеков. Вернее, понять то он понял, вот только засомневался почему-то и теперь сидит на стульчике на кухне стыдливо опустив голову, как школьник получивший двойку. Старый дурак, в свои пятьдесят ничем не лучше того же Петрова, такой же глупый и неловкий. Вот только Виктору хватило таки смелости признаться в своих чувствах, а Сеченов так и продолжает хранить эти заветные три слова у себя в горле. Вцепился в них зубами, словно боится, что они выльются изо рта без его ведома. Хотя, может стоило наконец-то их выпустить? — Мишель, — произносить ее имя вслух всегда было так приятно, в груди сразу что-то разливалось таким теплом, словно он прижался к батарее в попытке хоть как-то согреться, — послушай, я уже давно не решаюсь тебе об этом сказать, но ты действительно удивительная женщина, невероятно умная и пожалуй, самая красивая… я не уверен, что достоин тебя, но всё же я очень сильно тебя люблю. Люблю настолько, что готов весь мир тебе подарить, всё, что только попросишь. — Дмитрий Сергеевич, я… — сидевшая напротив Штокхаузен радостно улыбнулась и не силах сдерживать порыв эмоций, кинулась обнимать любимого мужчину, который наконец-то стал чуточку смелее и признался ей в своих чувствах, — я тоже вас люблю. Всем сердцем. Но то что произошло несколько минут назад… мне все еще неловко. Не знаю чем я думала. — Ну, — академик неловко прокашлялся, вспоминая образ немки в красивом нижнем белье, — ты выглядела потрясающе… прости, что всё испортил. Наверное, я слишком постарел и перестал понимать женские намеки. Долгие годы одиночества и всё такое.       Девушка отстранилась, усаживаясь обратно на свое место. Пожалуй, пришло время поделиться с Сеченовым и своим настоящим именем, и своим настоящим прошлым. Уж сколько лет она скрывается и наверное, Дима тот единственный человек, которому она может всё рассказать. Да и с окончания войны прошло уже много лет, вряд ли в СССР есть кому-то дело до того, чем она занималась в Германии на самом деле. — Дмитрий Сергеевич, — она поджала губы, опуская голову, — мне необходимо вам кое-что рассказать. Я не знаю как вы отреагируете, но пообещайте, что об этом хотя бы больше никто и никогда не узнает. Это может помешать моей работе на Предприятии…       Дима нахмурился. Ему совсем не понравилось это сомнение в голосе Мишель, но он все же дал слово, что никому не расскажет ее секрет, каким бы ужасным он ни был. После этого она поведала ему всё. Абсолютно всё: о своем имени, о работе с нацистами в их лабораториях, об опытах, о некоторых результатах. Даже о том, что в свое время девушка успела переболеть коричневой чумой, что больно укололо Диму — ведь это рук дело, так скажем, его людей.       Он внимательно выслушал ее, дал выговориться. Не задавал даже каких-то вопросов для уточнения, хотя, признаться, вопросы у него были. В кухне повисло долгое молчание. Каждый сейчас не знал, что сказать. Оба просто рылись у себя в голове, обдумывая всё, что только можно было сейчас обдумать. — Значит, Мишель не твое настоящее имя? — Решился уточнить Сеченов. — Да… я украла эту личность у погибшей подруги, после чего поспешила сбежать в СССР, — девушка нервно кусала губы и теребила края черной рубашки — первое, что нашлось, когда она в панике убежала переодеваться, — я не горжусь этим поступком, но и выбора у меня не было. — Что ж… в отсутствии выбора я тебя прекрасно понимаю, — тихо произнес Сеченов. Мишель, вернее Йосефина Гольденцвайг доверила ему свою самую сокровенную тайну и будет вполне себе честно, если он поведает ей свою. Он подвинулся ближе и взял ее за руку: — у меня тоже есть кое-что, о чем никто не знает. Ты доверила мне свою страшную правду, я доверяю тебе свою.       Он дождался, когда Мишель, — так было гораздо привычнее, — понимающе кивнет, крепче сжимая его ладонь и начал говорить: — Не знаю, помнишь ты или нет, и в курсе ли ты вообще, но у майора Нечаева была жена — Екатерина. Три года назад я отправил их вместе с другими ребятами из «Аргентума» на спецоперацию в Болгарию, в ходе которой Сережа и Катя были подорваны террористами. Сергея я спас, приложив массу усилий, а вот Катя, к сожалению… погибла, — он судорожно вздохнул, вспоминая тот день, когда увидел их обугленные тела у себя в операционной, — в общем, мне удалось сохранить лишь ее сознание. Я поместил его в своих близняшек, надеясь, что вот-вот найду способ вернуть ее, но теперь я не уверен, что смогу это сделать… Сережа ничего не помнит, нам с Харитоном пришлось стереть ему память, чтобы спасти его, в противном случае его мозг просто бы сгорел. И я знаю, что это неправильно, что я должен был отпустить их обоих, дать им спокойно умереть, а не издеваться так, пороча память о них, но я тогда правда не мог иначе. Я так боялся потерять их, ведь они были для меня почти как родные дети. И теперь Сережа даже не может узнать всю правду о своей прошлой жизни, его разум не выдержит такой нагрузки.       В кухне снова повисла тяжелая, почти удушающая тишина. Спустя три года Дима впервые кому-то рассказывает эту историю. Он не знал, как на это отреагирует Мишель, может, она почувствует отвращение к такому эгоистичному человеку и попросту прогонит его? Что ж, пусть так, пусть вышвырнет его из своей квартиры, скажет какой он ужасный, ведь он это заслужил. Будь у Сеченова возможность, он бы и сам себе влепил хорошую пощечину, но все, что он мог — терзать свою душу изнутри и хвататься за стакан с виски, когда думать об этом становилось невыносимо.       Девушка ничего не сказала. Она молча встала, выключила духовку и достала оттуда противень с ужином. Разложила всё по тарелкам и разлила вино по бокалам. Сделав первый глоток, под растерянный взгляд Сеченова, она наконец сказала: — Вы должны поговорить с Сергеем, — потерянный взгляд темных глаз сменился на испуганный, — я понимаю, что вы боитесь и переживаете за него, предоставьте ему право выбора. Если он все же захочет всё узнать, то вам придется ему все рассказать. Вы носитесь с ним, как с ребенком, но майор взрослый мужчина и должен сам решить, что ему стоит знать, а что нет. — Но, ведь это очень опасно, — Дима прекрасно понимал, что немка права, что нельзя ничего не скрывать от Сережи, он должен знать, но ученый слишком боялся его потерять. Нечаев был ему как сын, — если он умрет — я этого не переживу. — Если об этом ему не расскажете вы, то это сделает кто-то другой, — на полном серьезе возразила Мишель, делая еще глоток вина, — и поверьте, тогда вы точно его потеряете. Он не сможет больше вам доверять.       Академик задумчиво покивал головой, соглашаясь со словами девушки, отпивая совсем немного вина. Да, пока что об этом никто не знает, но всегда найдется тот, кто залезет в нужные архивы и найдет нужную информацию. Будет лучше, если Сергей всё узнает от него, так будет лучше и правильнее.       Мысленно ученый сделал себе пометку, поговорить обо всём с майором, после запуска Коллектива, ибо тогда у них будет больше времени на разговоры. Да и сейчас в любом случае, Сергей отправился на полигон, тестировать свою новую полимерную перчатку «ХРАЗ».

***

      Дима и Мишель уснули в одной постели, крепко прижимаясь друг к другу. Этой ночью между ними так ничего и не было. Они решили, что теперь у них полно времени будет на интимную близость. Да и Сеченову было как-то неловко так сразу бросаться, как голодный зверь, на такую шикарную и хрупкую девушку. Сегодня им было достаточно нежных и невинных поцелуев в губы, в щёку, в нос.       Оба чувствовали себя такими глупыми и влюблёнными, что не могли сдержать счастливых улыбок, глядя друг на друга. Им было хорошо в обществе друг друга. — Дмитрий Сергеевич, — шепотом позвала Мишель, чтобы не нарушать ночную тишину и идиллию. — Я думаю, что теперь, ты можешь называть меня просто «Димой», — так же тихо предложил академик. Ему хотелось, чтобы любимая женщина хотя бы в такой домашней обстановке обращалась к нему на «ты», произносила его имя вслух, — если тебе так будет удобнее, конечно. — Постараюсь, — хихикнула немка, прижимаясь ближе к полуобнажённому телу мужчины под одеялом, — хотя, должна признаться, первое время мне будет непривычно. А вы можете иногда называть меня «Йосей»… меня так в детстве все называли. — Хорошо, — Дима мягко улыбнулся и тихо, словно на пробу, произнёс: — спокойной ночи, Йося. — Сладких снов, — девушка по привычке хотела обратиться к ученому на «вы», но вовремя опомнилась и преодолевая некую неловкость, так же тихо ответила: — Дима.