Часть 3

      Пар, привидением выплывший изо рта, развеялся, столкнувшись с крупным носом, когда Борис наклонился, толкая лопату в снег. Металлический звук, с которым она шаркнула по разбитому асфальту внизу, заставил умерить пыл.       Ночью ему снилась какая-то галиматья. Стволы деревьев, мелькавшие перед лицом, чёрное беззвёздное небо, крики. Надрывные, звенящие, ни то человеческие, ни то звериные. И хруст. Снежный хруст, слишком частый, будто шли по насту не две ноги, а четыре копыта.       Картинки оттуда сначала потонули в утренней мгле, а потом накатывали, как волны, стоило задуматься над чем-то дольше минуты.       Теперь снег отдувался за своего собрата из сна, выбрасываемый с площадки перед школой туда, где летом среди зелёной травы пробьются белые одуванчиковые головы. За стуком лопаты его скрип был почти не слышен, и к лучшему. Опять что-то вспомнится, а Борис этого не хотел.       Безрукавка на овчинке не мешала активно работать руками, но всё равно грела больше, чем надо. Рубашка уже прилипла к пояснице, пот выступил на висках и неприятно катился вниз на скулы и выбритые щёки.       Не совсем приглядный вид. Но возле охотничьего дома уже вдоволь поработал Фёдор, а занять себя физическим трудом было необходимо.       Когда Борис в очередной раз удивился превратностям судьбы, три фигуры шагнули за выкрашенную казённым серо-зелёным цветом калитку. В солдатский патруль ходили по двое.       — Доброе утро, — Анна сверкнула глазами за толстой роговой оправой. На ней была знакомая по старым денькам светлая шуба — в такой ходила Катя Сорокина. Возможно, в этой же самой: её сын-девятиклассник Андрей обменивал вещи матери на еду и кое-какие мелочи после того, как та умерла от болезни почек с год назад. — Нужна помощь?       Борис дружелюбно улыбнулся. Троица явно пришла по какому-то делу и хотела прежде показать свою полезность. Удобно. Анна временами волонтёрствовала в городе, потому вопрос не должен был показаться странным; физические данные второго, кажется, Грэгори, не вызывали сомнений из-за роста и комплекции. Пожалуй, лопата была бы ему как раз. Последняя загадочная личность, шапочное знакомство с которой состоялось с неделю назад, воодушевлённой не выглядела. По лицу Лэйн вообще было сложно сказать, что оно могло менять выражение со скучающе-пресыщенного на какое-либо иное.       — Hello, — отдавая дань явно не сибирскому оттенку кожи Грэгори, горой высившегося позади девушек, Борис поздоровался на английском. — Доброе утро, — повторил он чужую реплику, водя взглядом то по Анне, то по Лэйн, лишь рассеянно кивнувшей на его приветствие. — Не правильнее ли мне спросить, какая помощь нужна вам?       Лопата воткнулась в сугроб. Борис расправил плечи, чувствуя, как от минуты бездействия влажная ткань на руках начинала остывать. Так всегда: либо ты движешься вперёд, либо замерзаешь.       Анна сжала губы. Не понявший ни слова Грэгори беззаботно задрал голову, осматривая темнеющие ряды окон. Лэйн же, напротив, посмотрела будто бы более осмысленно.       — Мы по поручению генерала, — молниеносно переместившийся на Анну взгляд Лэйн выдал в этом маленькую ложь. — Нам нужен проводник.       — Который? — Борис поднял брови на грани с насмешкой, но ещё не переходя её. От греха. — Если для устройства, то ищите на радиорынке; если нужна экскурсия, то надо ждать весны и разрешения генерала, — слова сочились скепсисом.       Возможно, краснобай Валера не был далек от истины, назвав Бориса торгашом, потому что сейчас он беззастенчиво выторговывал у Анны что-то. За молчание. Как демон из правдивой легенды, обменивающий у человека нечто ценное на ещё более ценное, но пока неочевидное.       Генерал об этой вылазке ничегошеньки не знал — девушки пришли без опознавательных знаков отряда. Специально. Как говорится, «в гражданке». Лэйн пусть и подобрали на этот раз верхнюю одежду по размеру, но даже так надетое на ней смотрелось инородно — не к лицу.       Периферическим зрением Борис наблюдал за ней, пускай для остальных теперь всё его внимание было сосредоточено на говорившей Анне. Её глаза были лучистыми и светлыми, в то время как Лэйн смотрела тёмными провалами души, где граница между радужкой и зрачком была едва ли различима. Бледное лицо, тронутое морозцем за покрасневшие щеки и кончик немного не пропорционального маленького носа. Высокие восточные скулы. Она не была красавицей в привычном понимании, но при этом и не старалась ею быть, идя, как Анна, на ухищрения и подкрашивая губы. Даже отголосок парфюма, непонятно откуда раздобытого, явно наносило не от Лэйн.       — Нет, мы просим вас побыть проводником другого рода. Нас интересует история города, — Анна неосознанно оправила варежку на руке, возвращая себе иллюзию контроля над ситуацией.       — В таком случае, — Борис картинно указал в сторону дверей школы, — прошу.       Девушки прошли вперёд. Грэгори также сделал несколько шагов по направлению к ним, но внезапно наткнулся объёмистым пуховиком на черенок лопаты, смотрящий отполированным годами деревом ему точно в бок.       — Thank you very much. You are so helpful, — Борис ответил на неловкую белозубую улыбку, когда всучил своё недавнее орудие. По ступенькам крыльца, где уже ждали Анна и Лэйн, он взошёл под методичное шорканье.       Никакой охраны на входе не было. Только пара включенных мониторов за стойкой отражали прибывших, усердно обтирающих сапоги. Приземистое типовое кирпичное здание встретило гранитной крошкой в цветном бетоне пола, разветвлением широкого коридора и спуском в подвал, где раньше располагались раздевалки. И бомбоубежище.       Борис повернул направо, ныряя к лестнице. С обеих сторон в углах ступеньки были покрашены коричневым, а в центре столь же некрасиво серели. Это была СОШ №3 — самая новая, открытая примерно в его год рождения. Тогда Ротков креп и рос — подрастающему поколению требовалось новое место. Романов-отец занимался поставками древесины и ведением дел, Романов-дед отошёл от вечного городского благоустройства. Вот и появился этот двухэтажный уродец с гордым «МИРУ — МИР» на фасаде, выложенный контрастным кирпичом.       Конечно, на первом уровне были библиотека, столовая и спортивный зал, отбиравший себе чуть ли не половину крыла. Зато на втором — кабинеты, несколько хозяйственных каморок и музей планировки «огурец» — без окон и дверей. Вернее, одна дверь в нём была — и только. Остальное — стенды на стенах, сразу под которыми располагались витрины с кисетами, солдатскими медальонами и ветеранскими орденами.       Туда-то, по словам Анны, она и хотела попасть.       — Ключ у меня в кабинете, — Борис открыл замок, пропуская девушек вперёд. В лицо сразу дохнуло прохладным воздухом — ветер сегодня был неблагоприятный для этого угла здания. — Вы не против? — он указал на раковину у дальней стены.       — Нет-нет, конечно… — Анна нашла взглядом часы над доской.       В несколько шагов преодолев класс, Борис отправил металлический штырёк наверх. Талая вода, ещё холодная, брызнула ему на ладони из перевёрнутого колокола умывальника, и он уверенно плеснул ею в лицо, растёр шею сзади. Капли застыли на ресницах, заливая глаза, когда он потянулся к шкафу. Белое хлопковое полотенце, висевшее на внутренней стороне дверцы, неласково касалось кожи, когда Борис поймал в зеркальце отражение внимательных чёрных глаз.       — Вам, наверное, непривычно такое видеть, — Борис послал Лэйн одну из своих дежурных улыбок. Он чуть отошёл, позволяя оглядеть открытый шкаф. С листами допотопной газеты на нижней полке, дублёнкой на плечиках, чайником и несколькими стаканами на уровне глаз. А ещё полотенцем и зеркальцем на дверце, и не весть чем ещё там в глубине. — У учителей тут порой полжизни.       Он сам не понял, почему замер на мгновение. То ли удивляясь своему лукавству, то ли ожидая какой-нибудь реакции.       — В музее тепло, можете оставить верхнюю одежду здесь.       С характерным стуком шкаф закрылся. Борис прошёл к своему столу, отпирая верхний ящик тумбочки. Ключики, ключи, ключищи. Очень много их было, и на работе он держал самую маленькую связку.       Свечи лежали возле коробочки с мелом.       — Света в музее нет.       — Не думаю, что это проблема.       Лэйн спускала с плеч пуховик, когда её рука нырнула в карман, вытаскивая оттуда маленькую записную книжку и ХИС. Видимо, она считала правильным начинать разговор лишь в моменты, когда они приближали её к чему-то важному. Внешне была не моложе Анны, но явно менее искусна в коммуникации, либо не видела смысла стараться.       Рука сама потянулась вперёд, придерживая её верхнюю одежду у воротника. Борис бережно опустил пуховик на переднюю парту.       Лэйн кивнула.       Анна к тому времени уже ждала в дверях, нетерпеливо глядя куда-то в коридор.       Про-вод-ник. Конечно.       Перемычка между правым и левым крылом, незаметный проход, чернеющий замочной скважиной и торчащий металлической ручкой под многослойной краской. Борис загнал в отверстие длинный гаражный ключ, и дверь со скрипом отнялась от стены.       — Музей небольшой, — он всё же зажал между средним и безымянным пальцем толстую свечу и чиркнул спичкой. Откуда-то сбоку раздался короткий щелчок — Лэйн надломила что-то в тут же засветившейся зелёным палочке и заправила её в кольца записной книжки. — Изначально задумывался как музей Боевой славы, но в последнее время чего только здесь нет.       — А что есть?       Этот вопрос напомнил Борису о том, что русский не был для Лэйн родным. Видимо, многое ещё она понимала буквально.       — Всё, что есть, я вам покажу.       Борис пригнулся, выставляя вперёд свечу, и шагнул в низкий для его роста проход. Пламя тихонько дрогнуло, на мгновение искажая тень.       — Осторожно, порог.       Он протянул руку, предлагая на неё опереться, но Лэйн, не заметив её, подсветила ХИСом дорогу. Маленькое помещение музея, завешенное фотографиями и уставленное коробками, разделилось на две зоны — светло-желтую и неоново-зелёную, сообщающую чёрно-белым лицам мертвенный оттенок. Анна от руки не отказалась и зашла следом.       — Кхм-кхм, — Борис кашлянул, выгоняя из горла налипшую музейную пыль. — Город был основан в 1921 году и сразу развернул каменное строительство, — он поднёс свечу к плану улиц, побуревшему от времени, пристегнутому на кнопках к первому стенду. — Имеет радиальное строение. К 1941 году насчитывал уже четыре тысячи жителей, в основном обслуживавших построенную в 1930-е электростанцию. К настоящему времени население, понятное дело, сократилось…       — А что здесь было до этого? — Лэйн не задерживалась взглядом ни на чём дольше нескольких секунд. Её глаза методично сканировали стенды, но далеко она не отходила, в отличие от Анны, замершей у порога среди танцующих пылинок.       — Ничего.       Борис хладнокровно посмотрел на притаившийся в углу патефон. Покрытый паутиной, чёрным отшельником стоявший поверх витрины с почти вековыми письмами и похоронками. Он даже не помнил, какая пластинка была накинута на центральный штырь. Разве что красный внутренний ободок сообщал ему, что существованием своим винил был обязан объединению «Мелодия». Сборник военных песен? Обращение Левитана? Музыка сибирских народов СССР?       — Хотя, — он отвлекся и прошагал внутрь музея, отыскивая красные буквы лозунга «ВСЁ ДЛЯ ФРОНТА — ВСЁ ДЛЯ ПОБЕДЫ». — Недалеко ещё недавно был старообрядческий скит. Да и местные племена издавна добывали именно здесь железо. Отсюда у почвы красноватый цвет. После основания города выработка продолжилась в промышленных масштабах, только сталелитейный завод построили ниже по течению Ротки. Остались шахты.       — Поэтому твои предки заложили город здесь? — Борис напрягся, когда услышал долетевший голос Анны. Резкий переход на «ты» немного его покоробил.       — Отчасти. Всё же больше деда интересовал лес…       — И менгиры.       Борис повернулся на глубокий тихий голос. Лэйн остановилась напротив небольшого макета, изображающего железную дорогу, огибающую гигантские каменные глыбы. Помнится, в сороковые их хотели взрывать, чтобы проложить пути напрямую, но Романовы не позволили этого сделать.       — Да. Дед верил, что это место силы, но у него вообще были очень специфические представления о мире.       Перелив колокольчика сменился звуком открываемых дверей и негромким гомоном детских голосов. Борис обернулся ко входу, но Анны ожидаемо не увидел.       — Но откуда в Роткове столько церквей?       — Была нужда, — он склонился над макетом, стараясь не задеть Лэйн плечом. Она задавала каверзу за каверзой, и это нравилось ему всё меньше. — Изначально дед и его приближённые были староверами и поддерживали местный скит. С ними приехали и православные, не пожелавшие строить единоверческую церковь. Коренные жители отстояли право на свои святилища. В советское время до Роткова руки не доходили…       — А второй монастырь? — Лэйн теперь снова смотрела прямо на него. Глаза её недобро сузились, хотя выражение лица осталось непроницаемым.       — Он тут недавно, — челюсть непроизвольно напряглась. — То место, где мы познакомились, появилось здесь уже после моего рождения, тогда город частично выкосила болезнь, ни то грипп, ни то ещё какой вирус. Часть перекочевала со скита, часть тех, кто потерял родных, пришёл к вере из города. Не знаю, почему туда, а не…       Борис не договорил. Лэйн как-то странно дёрнула головой и сделала шаг назад, неловко спотыкаясь о коробку. Он отпустил свечу, с шумом стукнувшуюся о стеклянную витрину, залившую собственный фитиль воском, отчего весь музей погрузился в зелёный полумрак. Мужская ладонь непроизвольно схватила Лэйн за локоть, но она быстро восстановила равновесие, пусть и смотрела вокруг несколько потерянно.       — Извините.       — Здрасьте, Борис Иваныч, — несколько коротко стриженых голов появилось в дверном проёме, хором приветствуя учителя.       — Здравствуйте.       Он шумно выдохнул, отнимая руку. Сердце немедленно вернулось к привычному бегу, будто ничего не произошло, но странное ощущение дежавю скользнуло по спине холодным форточным сквозняком.       — Там хорошая библиотека… — Лэйн отвернулась от него, возвращаясь вниманием к экспозиции. — В поместье тоже, но не такая обширная. Борис промолчал.       Всё же дети убежали так же быстро, как и появились, не дав сменить тему. Впрочем, Лэйн ничего далее не спрашивала, осматриваясь самостоятельно. Следом за звоном колокольчика вошла обратно и Анна, обмахивая лицо ладонью, словно спёртый воздух мешал ей все эти минуты находиться с двумя спутниками.       — Спасибо большое, — она растянула губы в улыбке.       — Всегда рад взаимно помогать, — Борис кивнул, очевидно, предвкушая скорое прощание с девушками. Если Анна была довольна, то своего она добилась, и явно не станет тут задерживаться.       Так и вышло.       Сумбурное возвращение в кабинет, сумбурное прощание под зависнувшим в зените солнцем, бьющим в окна. Борис ещё раз прошёлся по Лэйн взглядом — сумки ни у неё, ни у Анны не было, а в кармане пуховика, который он «по-джентльменски» помог снять и надеть, помещалась только записная книжка и пара светящихся палочек.       Тоскливо смотрели несколько сшитых серых «тетрадей». Борис решил отвлечься и проверить их, умещая в голове узнанное за сегодня.       Во-первых, внутри отряда не всё гладко, раз Анна решилась на неподчинение генералу.       Красный химический карандаш подчеркнул ошибку в слове «фиодал».       Во-вторых, к монастырю присматриваются. Неясно, обсуждает ли Лэйн это с кем-то или нет, но он уже попал в её поле зрения.       На полях появилась размашистая «пятёрка».       В-третьих, книга не всегда находится у Лэйн, но она явно проводит с ней много времени. С какой целью?..       За размышлениями Борис не сразу заметил, что за парту перед ним приземлился долговязый худой парень. Его синие-пресиние глаза буравили столешницу, а пальцы отбивали какую-то нестройную комбинацию.       — Андрей, — Борис подался вперёд, предельно понижая голос.       — Приходила. Спрашивала, не просил ли кто кого из наших о странных вещах, не предлагал бесплатную еду или топливо. Не пропадал ли кто.       — Ты ответил честно?       — Да, — Андрей потёр нос. Тот самый сын Кати Сорокиной, в чьей шубе сейчас ходила Анна, маленький да удаленький ротковский коммерсант. — Сказал про то место.       — Молодец.       Борис открыл нижний ящик стола, вытаскивая оттуда три пачки сигарет. Настоящих, запечатанных в целлофан от сырости, будто только что с иншего, не нынешнего прилавка. Строго сказал:       — При Любе не чадить.       Андрей усиленно закивал, засовывая шуршащую плату в карман потрёпанной кофты.