Том 3. Поддержка и тепло

      Это была очень большая и уютная комната, отличающаяся от всего, что он видел в столице, неповторимым изяществом и плавностью линий. От восхищения он замер на пороге, потом спохватился и сказал:       — Добрый вечер, вы меня звали? — робко спросил он.       — Проходи, дорогой, не стесняйся, — добродушно пригласила его бабушка, — какой ты молодец, времени даром не терял, выглядишь гораздо лучше, чем во время нашей первой встречи!       — Прошу прощения за мой тогдашний неподобающий вид, — смутился он, заходя в комнату, ярко освещённую закатным солнцем.       Главная Мать показала ему, что б он сел на диванчик рядом с ней. Рей примостился на краешке, чем изрядно её рассмешил, потом она предложила ему чаю, сказав:       — Хорошую беседу лучше всего вести под чашечку горячего цветочного чая, как считаешь? — и сама налила ему благоухающую янтарную жидкость в полупрозрачную фарфоровую чашку, по ободку которой тонкой росписью вился вьюнок.       Рей посмотрел на это чудо с восторгом, потом с благодарностью принял чашку и стал в восхищении рассматривать это сокровище.       — Нравится сервиз? — прямо спросила его бабушка.       — Он бесподобен! Никогда такой красоты не видел! — восхищённо вымолвил он, а Главная Мать удивилась.       — Редко можно встретить мужчину, так тонко чувствующего красоту, — сказала она.       А Рей спохватился, он забыл, что такое женская проницательность, так как последний раз разговаривал с обычной, необращённой женщиной давно, да и то мельком, спасая её сына, а так он больше двух лет провёл среди грубых мужчин и совсем отвык от истинно женского общества. Ему следовало быть осторожнее, что бы ненароком не выдать свой страшный секрет.       — Спасибо, очень вкусный чай, — поблагодарил он бабушку, стараясь быть максимально сдержанным, но и это не осталось без её внимания.       — Да расслабься ты, не будь таким скованным, такой серьёзный, прям как один из моих внуков, — засмеялась она. — Ух, какой ты необычный! Ты сильно отличаешься от других людей, и дело даже не в твоих седых волосах, — задумчиво сказала она, — у тебя необычный цвет глаз, светло-зелёный, на своём веку я таких ещё не видела.       — Этому есть простое объяснение, — вздохнул Рей, готовясь в который раз рассказать свою историю. — Просто я родом не из этого мира.       И он рассказал ей о своей родине, о своей семье, о законах его мира, и о том, как погиб брат, а он оказался в армии Улаана. Потом, умолчав об обращении, рассказал о своей службе, о битвах и о том, как они выиграли войну с Кашибами. Решив, что не стоит говорить о своём несправедливом наказании во время пребывания в Ойзерлегском гарнизоне, перешёл к рассказу о портале и о том, что произошло после, не скрывая ничего, раз князь ему разрешил.       Эти воспоминания всё ещё отзывались в его сердце болью, и Рей, чувствуя от Главной Матери сопереживание и тепло, как от родного человека, неожиданно для себя стал изливать ей свою душу. Он не мог больше сдерживаться, вся боль и одиночество, что скопились в нём, вылились наружу потоками слёз. Дошло до того, что он продолжал свой рассказ, рыдая на коленях у бабушки, которая сочувственно гладила его по спине. Рей поведал обо всём, что произошло с ним в этом мире, о том, как погибли его друзья, и о своей клятве Князю и о Турнире. Об отравленной стреле и про неупокоенные души своих товарищей, и о Непреложных законах, о которых он узнал. Не утаил он и о своём разговоре с Богиней и об их договоре, рассказал о побеге и о том, что случилось после него. После того, как он сообщил ей, что князь приказал его повесить, бабушка Феньо тяжело вздохнула.       — Ох, я много раз говорила Марку, что ему стоит контролировать свой вспыльчивый характер, — проворчала она, — говорила, что до добра это не доведёт, и вот результат! Ну, внучёк, приедешь, я тебе такую трёпку устрою!       — Прошу, не стоит, — Рей шмыгнул носом, — я ведь сам не меньше его виноват. Сбежал посреди ночи, хотя мог бы найти слова и всё ему рассказать, просто думал, что так будет лучше. Теперь я понимаю, что поступил не правильно, я подверг вас всех страшной опасности, в случае своей неудачи, лишив шанса на спасение. Моя самонадеянность и в этот раз обернулась боком.       — Не кори себя, лучше расскажи, что было дальше? — печально попросила его Бабушка Феньо.       — Потом мы с его высочеством отправились в осквернённый храм Богини, как я понял, он был в северной части горного хребта Фогах, — продолжил Рей, — князь сильно заболел, потом Мундо сказал, что у него было воспаление лёгких. Я не мог ничего сделать, мне пришлось его оставить и идти сражаться со злом. Это был действительно сильный и жуткий монстр, я таких ещё не встречал, но у меня получилось его одолеть, выполнив свою часть уговора.       — Вот оно что, — ласково улыбнулась Главная Мать, — получается, своим спасением мы обязаны тебе, какой же ты оказывается хороший и храбрый мальчик!       — Не стоит, — печально сказал он, — я всего лишь исправлял ошибки моего народа. Потом я вернулся к князю, который чудом был ещё жив… потом вылупился Гран, превратился в дракона и мы смогли добраться до столицы, где князю помогли, — он не стал говорить, что именно его снадобье подняло князя на ноги, так как не считал это чем-то важным, он всего лишь выполнял свой долг. — Потом случилось так, что во дворце я столкнулся с воеводой Самадом, который потребовал от меня подробного отчёта о нашем с князем путешествии, — поморщившись от неприятных воспоминаний, поведал Рей, — мой отказ ему не понравился, и он приказал меня заточить в темницу, в которой оказался Амь-Герел… - голос Рея предательски сорвался.       — А кто это Амь-Герел? — спросила его Бабушка Феньо, Рей судорожно сглотнул и через силу продолжил.       — Это самое страшное создание на свете, тьма, которая питается светом человеческой души, уничтожая её…       — О, Великая Мать! — в ужасе воскликнула бабушка, — бедный мой мальчик, как же ты спасся?       — В моём мире существует древний священный язык, — тихо начал он, — меня ему ещё в детстве научили. Я писал своей кровью на полу камеры слова на древнем языке, оберегающие от тьмы, до тех пор, пока места не осталось и солнце не зашло. Эти слова сдерживали Амь-герела, но он был слишком сильным, одних слов и молитв было мало, и я выставил ещё защиту души от тьмы, нарисовав нужный символ на ладони. Я держался до последнего, но, в конце концов, тьма прорвала мою защиту и стала медленно убивать душу, и тогда меня спас князь. Он открыл дверь темницы и вырвал меня из лап Амь-герела, а потом отправил сюда, что б мне помогли. — Со слезами на глазах Рей продолжил, — И мне действительно стало гораздо лучше, я словно очнулся от самого страшного в своей жизни кошмара, зло меня больше не мучает. Его высочество не просто спас мою жизнь, он спас мою душу и я ему буду за это до конца жизни благодарен!       Глаза Бабушки Феньо были мокрыми от слёз, она нежно обняла Рея и погладила по голове.       — Бедный, бедный мальчик! Сколько испытаний на тебя свалилось! Сколько боли и горя тебе пришлось испытать, никому такого не пожелаешь! Ты такой сильный и храбрый, и в то же время такой невинный и чистый!       — Ох, скажете тоже, — грустно сказал Рей, — я столько народу убил! Я убийца!       — Нет, ты настоящий воин и защитник своей родины, — возразила Главная Мать, — у тебя была веская причина отнять чужие жизни, не кори себя за это, скромный ты мой. Но я чувствую, что есть что-то важное, что ты мне не рассказал! — она выразительно посмотрела ему в глаза, и Рей понял, что попал.       Придётся открыть ей одну свою тайну, чтоб не выдать главной. Он тяжело вздохнул и опустил глаза в пол.       — Пожалуйста, пообещайте, что никому на свете об этом не расскажете, особенно князю… - тихо попросил он, — для меня это очень важно…       — Хорошо, — вздохнула она, — обещаю, милый, что никому не выдам твой секрет.       — Спасибо, — поблагодарил он и начал свой рассказ, — тогда, в осквернённом храме, его высочество чуть не умер, я знал, что шансов его спасти у меня нет, и тогда я попросил Богиню спасти его. Она согласилась, но в обмен на мою жизнь. Меньше, чем через три года я должен буду расплатиться с ней. Вот она моя правда, — он горько усмехнулся, — мне осталось жить на этом свете всего три года.       По щекам у Бабушки Феньо потекли слёзы.