3. chatte: луна.

Дина до ужаса бледная и сливающаяся с накрахмаленной простынёй в больничном крыле. Ярким пятном торчит из-под тонкого одеяла форма ало-золотого цвета. Рия замирает над подругой, прикладывая холодное полотенце к её лбу. Помфри хлопочет вокруг, причитая о «снова вляпавшихся в передрягу юнцах». Никого больше она к пострадавшей не пустила, но Форет точно знает, что Джеймс в коридоре оббивает порог, на пару с подпирающим стены Сириусом. О том, что её навряд ли кто-либо так ждал, если бы была необходимость, думать не хотелось. Форет великим медиком себя не считала, но алгоритм действий в случае прилетевшего в висок бладжера выучила. Поэтому прикладывала пакет со льдом к голове Поттер со стороны наливающейся шишки. Потом надо будет её побить за глупость. С другой стороны заехать. Чтобы симметрично было. — Глупая, — снова вздыхает Помфри, и Рия её полностью поддерживает. — Ничего не глупая, — тихо тянет гриффиндорка, проглатывая гласные. — Да, все нормальные люди лезут под удар, предназначавшийся другому, — опасно прищурившись, шипит Рия, чуть сильнее надавливая на компресс, заставляя подругу поморщиться. — Особенно, когда сами этому другому бладжер пожелали. Дина молчит, отводя глаза. В шоколадных глазах мелькает искорка вины, но она тут же исчезает. — Сведёте меня в могилу, ma parole, — горестно вздыхает Форет, вставая с места. — Ты куда? — оживляется Поттер, приподнимаясь и отнимая от головы лёд. — Лежать, — в унисон приказывают и медсестра, и слизеринка, пронзая шатенку острыми взглядами. Дина тут же падает обратно, вжимая голову в плечи. — Сохатого позову, — ведёт плечом Форет. — А то у него скоро сердечный приступ будет с такой сестрой. Чем ближе она подходит к двери, тем громче становятся беспокойные восклицания. Никакого особого смысла они не имеют, но выражают крайнюю степень волнения. Джеймс мерит шагами коридор от стены до стены, и плотную завесу его чувств Рия почти на языке ощущает. Она приоткрывает двери, ловя дикий взгляд карих глаз, и медленно кивает, отступая на шаг назад, пропуская внутрь. Поттеру другого и не требуется — он пулей влетает в комнату. Блэк тоже делает движение вперёд, но строгий взгляд нефритовых глаз останавливает его, заставляя замереть на месте. Сириус сглатывает, расправляя плечи, стараясь казаться больше, но этот бой заведомо проигран, потому что Рия не раз и не два имела честь видеть эти приступы бравады от Блэков. И на неё эта попытка напугать никакого влияния не оказывает. Щенка бояться смысла нет. Она закрывает за собой дверь, отрезая коридор от палаты, и делает шаг к гриффиндорцу, заставляя того отступить назад и снова вжаться в стену. В бою на кулаках у неё нет шансов, но на ментальном поле — все, чтобы уйти победителем. Потому что она тоже чистокровная. Потому что может смотреть, как их мать. Потому что она учиться на факультете подлецов, готовых ради своих — амбиций, людей, интересов — пойти по головам. Потому что стоящая перед ней псина может только лаять, но не умеет кусать. А она не только кусается, но и когтями сердце вырвать может. Сириус опускает голову вниз, признавая поражение и поджимая хвост. Едва не скулит. Это было даже слишком легко. Пугать мелких мальчишек не входит в круг её интересов, но Рия ничего с этим поделать не может. Потому что она испугалась. — Я тебя к ней не пущу, — медленно говорит она, поднимая голову чуть выше. Акцент выходит из-под контроля, жёсткий и холодный. Блэк вздрагивает, поднимает на неё серые глаза и открывает рот, чтобы что-то сказать, но осекается. Форет фыркает, противясь желанию закатить глаза, и разворачивается, снова заходя к Дине. Помфри уже отошла, продолжая тихо бубнить что-то под нос. Джеймс уже улыбается, успокоившийся и хвастающийся пойманным снитчем. Дина тоже скалится в ответ. В дверь стучат, и не успевшая отойти Форет осторожно открывает. МакГонагалл степенно вплывает в комнату, придерживая мантию, за ней нерешительно входит Люпин. Рия ободряюще улыбается парню уголками губ. — Мисс Поттер, — Минерва окидывает студентку внимательным взглядом. — Вижу, всё обошлось. — В полном порядке! — радостно восклицает Дина. Рия за спиной преподавателя скептично приподнимает бровь, указывая на собственный висок, напоминая подруге, чтобы та не убирала лёд от головы. Поттер возвращает компресс на место. — Я поговорю с мистером Лестрейнджем, — поджимает тонкие губы профессор. — Отдыхайте. МакГонагалл кивает Помфри, выходя. Форет чувствует, что Сириус никуда не ушёл — тёмное с примесью фиолетового всё ещё витает в коридоре. Римус касается её плеча, возвращая в реальность. — Небитый битого спасает, — Дина улыбается слизеринке. Чуть-чуть виновато, но Рия ей не верит. Поттер вообще наличием совести особо не отличается. — Два дня постельного режима. — Как прикажете, вашество, — гриффиндорка салютует льдом, но тут же возвращает его к виску под недовольным взглядом подруги. — Так, детишки, — Помфри возникает неожиданно, — время посещения окончено.

***

— Да что ж ты будешь делать, — шипит Форет, прожигая недовольным взглядом железную пуговицу, которую ей нужно превратить в булатную. Она снова переводит глаза на исчерченную формулами доску, обречённо вздыхая и роняя голову на сложенные руки. Северус сострадательно касается её руки, подбадривая, мол, я тоже ничего не понимаю, девушка дёргает плечом. Форет согласна выпить ещё литр мути, которую варит Опал для гадания, лишь бы не сидеть над глупой пуговицей, которую сложным неразрывным движением нужно трансмутировать и покрыть необычным узором. Цифры и круги на доске, вышедшие из-под знающей своё дело руки МакГонагалл, ей совсем не помогают. — Благодарю за урок, — кивает профессор, отпуская учеников. — Мисс Форет, задержитесь. Северус краем глаза видит испуганный взгляд сокурсницы и собирается жестом показать, что ждёт её за дверью. Поздно понимая, что она в его сторону даже не смотрит. — Северус, Вы можете идти, — с нажимом произносит Минерва, вставая из-за стола. — Мисс Форет, прошу за мной. Рия сильнее прижимает к себе сумку, выходя вслед за женщиной. Профессор не смотрит в её сторону, и Форет успевает надумать себе сто и одну причину, по которой её прямо сейчас исключат за неуспеваемость по трансфигурации. МакГонагалл ведёт её по коридорам, вглубь замка, останавливаясь у горгульи. — Бисквит королевы Виктории, — горгулья кивает, открывая проход. — Прошу, мисс Форет. Девушка быстро юркает на лестницу в кабинет директора. Мерлин, неужели всё настолько плохо? На дрожащих ногах поднимаясь за профессором по лестнице, Рия просит прощения и защиты у всех родственников до десятого колена и старается не споткнуться о ступеньки. Кабинет директора встречает ярким светом сквозь светлые окна, жужжанием и тихим перешёптыванием портретов на стенах. Дамблдор оторвал взгляд от бумаги в руках, приветливо улыбнувшись, голубые глаза сверкнули за очками-полумесяцами. — Ах, Минерва, добрый день. Мисс Форет, рад Вас видеть, — Рия удивлённо приподняла брови. — З-здравствуйте, господин директор. — Зачем же так официально? — посмеивается старик, поглаживая длинную бороду. — Чаю? — Альбус, уроки ещё не окончены, — осаждает его МакГонагалл. — Иногда, — Дамблдор поднимает указательный палец вверх, — полезно прогуливать. Это повышает стимул наверстать упущенное. Форет замирает с широко открытыми глазами. Нет, она знала, что директор у них немного неординарный человек, но… но тот, что перед ней — сумасшедший. В мантии странного цвета, со звёздами и пайетками. Ярко-оранжевыми. Рия борется с желанием потереть глаза. Старик пилит её нечитаемым взглядом. В воздухе висит запах сладостей, красного дерева и немного лимона. Альбус улыбается, за очками-полумесяцами сверкают голубые глаза. Форет таких глаз немного боится, потому что у дедушки такие же. Но директор смотрит по-доброму. — Минерва, — мужчина оборачивается к МакГонагалл, — не оставишь нас? Рия в панике смотрит на профессора трансфигурации, которая коротко кивает и уплывает в сторону выхода, стуча невысокими каблуками. Сердце немедленно набирает обороты. — Я не кусаюсь, — посмеивается Дамблдор. — И всё же, чаю? Форет деревянно кивает, всё ещё смотря на закрывшуюся за учителем дверь. Директор взмахивает рукой, подзывая чайник, встаёт со своего места и проходит в сторону двух мягких кресел. В наполненном звоном кабинете Рия скачет взглядом по стенам, не решаясь сдвинуться. — Прошу, — доброжелательно роняет Альбус, указывая на соседнее кресло. Девушка сглатывает, рвано выдыхая. На слегка трясущихся ногах она подходит к креслу, осторожно опускаясь и почти сразу же комично проваливаясь в слишком мягкое сиденье. Щёки предательски теплеют. Но никакого осуждения со стороны директора не исходит, он словно вообще ничего не видел. Мужчина самозабвенно опускает в свой чай четвёртую ложку сахара. Рия дрожащими руками берёт фарфоровую чашку. Внутри у неё тёмная трещина почти по целому кругу опоясывающая стенки. — Лимонную дольку? — внезапно спрашивает Дамблдор, и Форет дёргается. — Н-нет, не стоит, — она поднимает на директора глаза. — А я, пожалуй, съем, — довольно бубнит он, поднимая сладость из стоящей на небольшом столике вазочки. Рия рискует отпить чай, почти обжигая рот, но даже не морщится. Бывало и хуже. — Вы замечательно поёте, мисс Форет, — снова неожиданно начинает директор. — Б-благодарю, господин директор. — И в зельеварении Вы делаете большие успехи, — продолжает он. — Гораций не раз хвастался тем, какие талантливые дети попались ему в этот раз. — Благодарю… — Преподаватель по уходу за магическими существами тоже хвалил Вас, — Рия недоверчиво щурится. В своих навыках она не сомневалась, но чуйка подсказывала, что что-то тут не чисто. — И профессор Стебель, и Энтони… — Господин директор, — Альбус словно выныривает из собственных мыслей, — мне крайне приятна Ваша похвала, но я не совсем понимаю причину, по которой меня позвали. Дамблдор на пару мгновений замолкает, располагающая улыбка будто приклеена к его губам. Директор не вызывает у неё доверия. Альбуса это немного забавляет. Сидящая перед ним студентка напоминает ощерившегося котёнка, который не знает, погладят его или ударят. Готовый в любой момент удрать или полоснуть по руке когтями. Это похвально, но Альбус и не таких приручал. Форет снова обводит заинтересованным взглядом его кабинет. Улыбка директора становиться чуть лукавой. У Рии по спине бежит холодок. Ощущение, словно прямо над твоей шеей расположилась гильотина. Или будто суёшь голову в пасть к хищнику. Ей крайне не нравится. — Фоукс, — мягко произносит Дамблдор. Где-то в глубине кабинета что-то шебуршит. Форет вслушивается в тихий шелест и треск. Пламя. Пахнет огнём. — Позволь представить тебе, — на плечо волшебника опускается феникс, — мой верный друг и компаньон — Фоукс. Птица поворачивает в её сторону увенчанную двумя яркими перьями голову. Тёмные глаза заинтересованно оглядывают студентку, в ответ на него смотрят с таким же интересом. — Я думаю, что не мне рассказывать про то, кто такие фениксы, — улыбается директор. Форет его почти не слышит. Фениксов она видела только на картинках, узреть его вживую — большая редкость. Бабушка рассказывала, что к семье Дамблдора эти существа имеют какую-то особую лояльность. — Так вот чьё пение слышно перед экзаменами, — на грани шёпота роняет слизеринка. Дамблдор почти застенчиво улыбается. Он почёсывает птицу под подбородком, та откликается лёгким курлыканьем. Форет вглядывается в магическую птицу, Фоукс тоже не сводит с неё взгляда. Она почти цепляет странное ощущение, преследующее её с того момента, как она вошла в этот кабинет. — Из его перьев сделали палочку? — Альбус удивлённо приподнимает кустистые брови. — Да, — кивает он. — И она где-то в школе? — Всё верно, — Форет замолкает. — Это имеет какой-то особый смысл, мисс? — Чуйка, — девушка опускает глаза в кружку. Что-то противно грызёт край сознания, но ухватить эту мысль она не может. — Простите. — Ничего страшного, — Рия выплывает из размышлений, откладывая их в сторону. Она разберётся с этим потом. — Возвращаясь к теме Вашего визита… — Дамблдор снова отпивает чай. — Мне бы хотелось, чтобы Вы оказали мне небольшую услугу. — Форет переводит на директора полный удивления взгляд. — Дело в том, что я совсем не знаю, чем живёт наш любимый Хогвартс, и это моя — как директора — большая проблема… — глядя на вновь возникшее в нефритовых глазах недоверие Дамблдор понимает, что немного поспешил, но отступать уже поздно. Девушка молчит, заставляя его прямо сказать своё желание. — Не могли бы Вы сообщать мне новости? Рия смотрит на улыбающегося директора, как на немного сумасшедшего. В глазах так и читается «серьёзно?» — Я совершенно серьёзен, — подтверждает её опасения мужчина. — Скажем, раз в две недели мы встречаемся за чашкой чая… — Позволите вопрос, господин директор? — Альбус прерывается. — Конечно, милая, — девушка едва заметно морщится. Кичиться знанием русского языка, как умно, господин директор. — Почему я? Есть же преподаватели, тот же профессор Опал, он вполне говорлив и тот ещё сплетник. Много ребят на других курсах, которые больше меня общаются с другими. Я, в целом, не самый лучший кандидат на роль того, кто будет общаться с теми, кто живёт в Хогвартсе. — Я не прошу Вас общаться, мисс Форет, — Дамблдор поглаживает бороду, — я прошу собирать информацию. Не имеет большого значения способ, которым Вы будете это делать. — Это называется шпионаж, — девушка склоняет голову вбок. Пять баллов Слизерину. — Пусть будет так, — улыбается волшебник. — Каков Ваш ответ? — Какого рода информация Вам нужна? — прищуривается она. — Сплетни об учителях, сборища, может, секретные бои или организации, мероприятия, может, какие-нибудь серьёзные скандалы, какие-то жалобы. Любая, в целом. Ведь именно такими мелочами и дышит жизнь. — Я не совсем понимаю, — честно отзывается Рия. Не вяжется в её голове информация о том, что их директор — любитель сплетен. — Можете дать какой-нибудь образец? — Что в последнее время творится на Вашем факультете? — Форет напрягает память, вспоминая вечера в гостинной. — Пара первокурсников жаловались на отсутствие мобильной связи, кто-то рассказывал, как видел русалку за окном, — она молчит пару секунд, вспоминая что-то посерьёзней. — Пятикурсницы обсуждали женат ли профессор Реддл, две шестикурсницы говорили на тему того, что было бы неплохо украсть из запасов профессора Слизнорта ингредиенты для амортенции и опоить ей Опала, — чем дольше она взывала к памяти, тем больше информации всплывало. Информации, которую она не хотела, но запомнила, — второкурсники хотели что-то подложить в еду кому-то из Гриффиндора. — Что-нибудь о Пуффендуе? Мне известно, что Вы знакомы с мисс Оук, — Дамблдор откидывается на спинку кресла. Да, он выбрал верного человека. Десять очков Гриффиндору. — Несколько человек повадились на кухню, но это не новость, там много, кто ходит, — Форет закусывает губу. — За теплицами организовали передачу каких-то неоднозначных маггловских книг… — Когтевран? Кажется, тоже поёт с Вами в хоре… мистер Оберон? — девушка склоняет голову вбок, вспоминая. — Среди младших курсов распространилась тенденция коллекционировать карточки от шоколадных лягушек, за нужную чуть ли не дерутся, даже организовали что-то вроде аукциона; несколько мальчиков хотели ночью уйти в Запретный лес, но их поймали старосты, — Альбус кивает. — Гриффиндор? — Продажа карикатур на профессоров разной степени пошлости и качества, заказные набеги на кухню, попытка выучить неподходящие по курсу заклинания, — Форет не стала указывать на то, что всё из перечисленного относится к компашке мародёров. И это был не полный список. Дамблдор вцепился в неё взглядом светлых глаз. Пятнадцать очков Гриффиндору. — Допустим, — нехотя кивнула Рия, — ход Ваших мыслей я поняла. — Вы согласны, мисс? — Форет подняла на него глаза. В них читалось недовольство, но принятие. Спорить она не хотела, но и соглашаться не спешила. — Можно ещё один вопрос? — в её взгляде мелькнуло что-то хищное. Истинно слизеринское. Альбусу этот огонёк был вполне знаком. Один из профессоров имел подобный огонь в тёмных глазах. Огонь дельца, понимающего ценность сделки. — За полученную информацию я обязан ответить со всей честностью, — улыбнулся волшебник. — Что мне за это будет? — она закинула ногу на ногу, отставляя всё ещё полную чашку в сторону. — Какая выгода от сотрудничества? Девушка успокоилась. Сделки она заключать умеет. Не имеет значения возраст обеих сторон, если они знают о способностях друг друга. Дамблдор не считал её ребёнком, как дед или бабушка. Для него она была таким же возможным партнёром, как какой-нибудь из профессоров, как люди из Министерства. Она была ему равной в этой сделке. — Мне известно, как относятся Ваши родственники из Франции к некоторым аспектам Вашей жизни, — Альбус решил начать издалека. Папки с кандидатами в её женихи за завтраками не видел только слепой. — Я предлагаю позицию моей протеже. Думаю, это уравновесит чаши весов в глазах вашей семьи. — Хотите вынести факт нашего возможного сотрудничества на всеобщее обозрение? — Дамблдор едва заметно ухмыльнулся. Десять очков Слизерину. — Не в стенах школы, разумеется. Только проверенные люди, — Рия щурится. — Возможно Вы хотите что-то конкретное? — Возможность выходить в Запретный лес в любое время и допуск в запретную секцию, как основное условие, — Форет коротко улыбается, но эта улыбка не касается её глаз. — Можно обойтись и без протеже, господин директор. — Так Вы согласны, мисс Форет? — Просто Рия, господин директор. Составим контракт? — Дамблдор не сдерживает смех. Ещё десять очков Слизерину. — Зовите меня профессором Дамблдором, мисс Рия, — он взмахивает рукой, на столе перед ней появляется пергамент. — Обсудим детали? Рия ставит подпись, ощущая, что почти продаёт душу дьяволу, но для дьявола у Дамблдора слишком добрая улыбка и яркие глаза. Да и Форет не такая уж безвредная овечка. Очки-половинки довольно бликуют в свете камина. Феникс на спинке кресла сонно сопит, спрятав голову под алое крыло. Шляпа на шкафу тихо напевает: «Быть может, что в Слизерине вам суждено найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, никаких не стесняясь путей.» — Надеюсь на плодотворное сотрудничество, — протягивает ей руку Альбус. — Взаимно, — девушка жмёт мозолистую тёплую ладонь. Покидала она кабинет директора, в который вернётся через две недели, в пять часов вечера, с тремя важными бумагами. Нужно будет принести что-то кроме этих странных лимонных долек в сахаре.

***

Спала Рия беспокойно. Всю ночь её преследовало ощущение чего-то нехорошего. Всполохи зелёного и красного, но отсутствие конкретики. Глаза она открыла очень рано и в крайне скверном настроении. Быстро покидала вещи в сумку, чуть не забыв задание по ЗоТИ, и медленно побрела в сторону Большого зала. Он был пуст, что весьма неудивительно в — если верить часам — шесть утра. В это время даже эльфы, казалось, спали. Поняв, что ловить ей там пока нечего, Рия решила воспользоваться полученной привилегией и пойти в запретную секцию. Полусонная мадам Пинс с удивлением смотрела на подписанную рукой директора бумагу, явно не веря глазам. Однако выбора у неё не было, поэтому Форет спокойно прошла дальше, рассматривая фолианты. Ничего крайне удивительного на полках она не увидела — у деда в библиотеке пострашнее будет. «Сильнодействующие зелья» она мельком проглядела, не вдаваясь в подробности, потом ещё успеет. На «Тайнах наитемнейшего искусства» задержалась дольше. Перед ЗоТИ это было самым лучшим чтивом. Профессор Реддл славился придирчивостью и невероятной — почти маниакальной — привязанностью к своей дисциплине. Удивительный случай, когда предмет учили все — от мала и до велика. Погрузившись в обилие тёмных проклятий, Рия не заметила чужого приближения. — Мисс Форет, — раздалось над ухом, заставив вздрогнуть. — Профессор Реддл, — девушка подняла голову к стоящему за плечом учителю. — Стесняюсь спросить, что Вы читаете? — к его пугающе тёмным глазам Форет привыкла ещё на первом курсе. Если приглядеться, в них можно было увидеть отблеск красного у самого зрачка. Рия покорно прикрыла книгу, демонстрируя обложку. — «Тайны темнейшего искусства», — протянул мужчина. — Откуда она у Вас? — Из запретной секции, профессор, — Реддл прищурился. Годы ничуть не умаляли его красоты. — И откуда же у Вас допуск? — Господин директор выдал, — слизеринка выудила бумагу из сумки, показывая учителю. — Хм, — Реддл нахмурился, явно озадаченный. — В честь чего такая щедрость? — он к ней не обращался, и Форет решила сделать вид, что не услышала. Спорить с разрешением директора Реддл всё равно не мог. — Вы что-то хотели, профессор? — Скоро время завтрака, а Вас не было в зале, и Ваш друг, по его словам, не смог найти Вас в гостиной, — всё ещё задумчиво отозвался педагог. Рия удивлённо приподняла брови. Регулус боялся Реддла. Каким-то иррационально больным образом — боялся смотреть в глаза, вечно заикался. Каждый полученный на ЗоТИ балл был маленькой победой Блэка над самим собой. Тот факт, что он сам — добровольно — пошёл к Реддлу, чтобы спросить, не знает ли профессор, где она — огромный подвиг. — Уже иду, профессор, благодарю за беспокойство, — Форет кинула книгу в сумку и встала с места у окна, за которым загорался рассвет. — Я составлю Вам компанию до Большого зала, — профессор нагнал её в два широких шага, поравнявшись. Рия чувствовала его интерес. Он витал в воздухе и читался в тёмных глазах. За какие же заслуги у неё пропуск? По школе ходили слухи, что Реддл воспитывался под присмотром Дамблдора, занимал пост старосты и был в числе лучших студентов, так что велик шанс того, что когда-то он был таким же шпионом, каким стала Форет. Но желания рассказывать о соглашении кому-либо у девушки не было. В каждой женщине должна быть загадка. Рия предпочитала держать свои секреты при себе. По ментальной стене слабо ударили. Искра интереса в устремлённых на неё глазах разгорелась сильнее, в Томе просыпался детский азарт. — Профессор, — Рия бросила на него быстрый взгляд прищуренных глаз, — лезть в голову к студентам — неэтично. — Но интересно, — с ухмылкой ответил Реддл, чем-то неожиданно довольный. Он галантно придержал ей дверь. Форет ещё раз убедилась в том, что профессор ЗоТИ всё же не без спутника жизни. Выглядел точь в точь как её папа, когда хотел рассказать маме какую-нибудь сплетню. Реддл степенно прошагал к медленно обрастающему преподавателями столу, а Рия ушла к своему. Блэк уже сидел на своём обычном месте. — Bonjour, oisillon, — слабо улыбнулась Форет, садясь справа от Регулуса. — Рия, — он тут же поднял на неё глаза, — где ты была? — В библиотеке, — она поставила сумку рядом, поворачиваясь к третьекурснику. — Ты большой молодец. — Почему? — он удивлённо склонил голову вбок, сводя тёмные брови к переносице. — Не побоялся подойти к Реддлу, — Регулус нахмурился сильнее. — Но я не подходил? Форет замерла, не донеся кружку с чаем до рта. Друзей на факультете у неё было по пальцам одной руки пересчитать. Из тех, кто мог подойти к профессору — двое. И, если это не Блэк, то оставался только Северус. В груди кольнуло. Думать о Снейпе не хотелось, поэтому Рия сосредоточилась на разговорах вокруг, собираясь подойти к заданию директора с максимальным усердием. — Утра, — справа на скамейку упала чужая сумка. — Как настроение? — отвечать Северусу никто не собирался. Форет его вообще словно не заметила, а Блэк наградил таким взглядом, что сгореть в пламени Геенны огненной показалось бы раем. Поняв, что светской беседы никто вести не будет и пользуясь тем, что Рия на него не смотрит, Снейп мельком оглядел однокурсницу. Не обнаружив намёка на её присутствие с утра в гостиной, он был немного напуган. Обычно, жмыр уже с самого рассвета дремал на подушках возле зачарованного окна, но сегодня Себастьяна не было. Это значило, что Рия ещё не выходила из спальни, но никто из девушек не видел её. Даже понимая, что испариться она не могла, у Северуса противно скребло в груди. Форет успешно скрывалась от него уже долгое время, даже не давая возможности поговорить. А если они и встречались, то непрерывное внимание со стороны младшего Блэка вообще не располагало к беседе. В сумке со значками был неизвестный Снейпу корешок книги. — Что это? — нахмурился парень, потянувшись к вещам Форет. Рия не глядя закрыла сумку на зачарованный замок. Послышался шум перьев сов. — Почта, — обречённо уронил Регулус. Ничего хорошего ни ему, ни Рие это мероприятие не обещало. Форет увидела фамильную сову издалека — сипух среди влетевших в зал птиц было крайне мало. Сорен деловито подлетел ближе, деликатно опуская конверт перед девушкой. Рия потрепала сову по голове, отдавая на растерзание не лезший в горло завтрак. Конверт был гораздо меньше, чем обычно. Это могло означать, что бабушка немного успокоилась на счёт замужества. Девушка распечатала письмо, пробегаясь глазами по строчкам. «Дорогая внучка, бабушка очень за тебя переживает. В твоём возрасте нужно уделять большое внимание связям, и я не устану это повторять. Очень надеюсь, что этим летом мы услышим хорошие новости…» Дальше она не читала. Послание рассыпалось в руках горсткой пепла. Из раза в раз эта песня повторялась и уже порядком наскучила. — Grand-mère?— Регулус понимающе улыбнулся. Его письмо имело похожее содержание. — Старая карга, — раздражённо выдохнула Рия. — Никак не уймётся. «Связи» ей нужны, — покривилась она. — Чистокровные, что с них взять, — Блэк постарался улыбнуться, но выходило у него крайне плохо. Это место было открытым переломом у обоих. — Ulmen Artus им в лицо за такие намёки, — злость клокотала где-то внутри, царапая рёбра. — Чувствую себя товаром на рынке, который пытаются втюхать кому-нибудь побогаче. Удивительно, как это она ещё не присылает мне варианты стариков из Болгарии. Как Нарцисса вообще это терпела? — Ей особо думать не надо было. Люциус сам предложил, когда увидел её, — протянул Регулус. — А maman и не сопротивлялась. — Единственный наследник Малфоев, ещё бы она сопротивлялась, — невесело хмыкнула девушка. — Словно если я выйду за нечистокровного волшебника мир рухнет. — Нет, он рухнет, если ты не родишь, — со знанием дела фыркнул младший Блэк. — Знаешь, как она ругается на Трису? И Цисси тоже достаётся. — У Цисси в этом плане всё будет замечательно, — Регулус скосил на подругу глаза. — Откуда информация? — На ком я, думаешь, тренировалась с картами? — На Поттер? — Сильно далеко смотреть, — отмахнулась она. — У Дины завтрашний день не предскажешь — что-нибудь да выкинет на пару с братом. — Моим или её? — усмехнулся Блэк. — Как пойдёт, — пожала плечами девушка, отзеркаливая его ухмылку. — Ладно, пора идти. Не то, чую, Реддл мне скоро в виске дырку прожжёт. — Ты чем-то ему не угодила? — Регулус тут же помрачнел. Профессора он побаивался даже на словах. — Книгу опасную взяла. По его мнению опасную. Ладно, bonne chance et bonne journée, oisillon, — махнула рукой девушка, вставая. Ей предстояло вслушиваться в гуляющие по замку слухи и сплетни. Возможно, стоило подступиться к приведениям и портретам. Свои важные бумаги она собиралась отработать по-полной. День обещал быть интересным. За уходящей из Большого зала Форет следили две пары чёрных глаз, одна — зелёных и очки-половинки.

***

Рия беззвучно открывает дверь спальни. На стенах гостиной пляшут ало-жёлтые, словно перья феникса, отблески горящего камина. Она бесшумно скользит по ступенькам, почти на носочках. Как привыкла ходить по бабушкиному дому. Себастьян следует за хозяйкой, сверкая полуприкрытыми глазами. — Куда собралась? — девушка оборачивается, приподнимая тëмные брови. — Удивлена, что ты ещë не спишь, — он откладывает книгу в сторону, поднимаясь с кресла. — Ты не ответила, — Северус подходит к ней почти вплотную. — Не спится, — она отводит глаза и в груди расцветает недовольство. Он поджимает тонкие губы. — Поэтому ты взяла с собой сумку, палочку, тëплую кофту и вот эту тварь? — жмыр ворчит, хвостом обливая ноги слизеринки. Рия молчит, но в комнату явно возвращаться не собирается, как и, видимо, смотреть в его сторону. Она с завидным успехом избегала его целую неделю и это начинало изрядно раздражать. Особенно тем, что ей это удавалось с учëтом того, что учатся они на одном факультете, одном и том же курсе и ходят на одни и те же занятия. Вот и караулил. — Вернусь до завтрака, — девушка делает шаг к выходу из гостиной, но проход загораживают широкие плечи. — Отойди, пока сама не подвинула. — Нам нужно поговорить, — в тëмных глазах мелькает опасный огонь. — Нужно, — она этот огонь игнорирует, — но я не хочу. — Рия, — он нависает над хрупкой фигурой, делая маленький шаг к ней. — Северус, — копирует его интонацию и едва заметно кривится, не двигаясь с места. Парень несколько мгновений сверлит её взглядом обсидиановых глаз, но Форет упрямо поджимает губы и отвечает безразличием нефритовых омутов, в полумраке комнаты напоминающих тёмный изумруд. Снейп делает ещё шаг, оставляя между ними буквально десять сантиметров. Форет приходится задрать голову, а ему — наклониться, чтобы не прерывать зрительный контакт. Сердце у него в груди заходится в рваном ритме и он уверен, что Рия это слышит. Жмыр у её ног опасно шипит, но Северусу плевать — он заставит её говорить, даже если придëтся использовать силу. — Почему ты меня избегаешь? — сердце заходится сильнее, по спине ползут неприятные мурашки. — Потому что мне больно, Северус. Имя бьëт, как пощëчина. Изумруд чернеет и он чувствует, как что-то внутри рвëтся тут же её обнять и извиниться. Пообещать, что подобного не повторится. Снова услышать лëгкую улыбку в голосе. — Отойди, Северус. Он почти задыхается — столько боли и отчаяния в чужих глазах. Теряется в лабиринте не своих мыслей, спотыкается о лианы воспоминаний и тонет в тëмной печали. Парень едва не падает, хватаясь за тонкие руки, закутанные в тëплую кофту. Под рëбрами ноет и тянет. Кричит о том, чтобы вцепиться змеëй и никуда не пускать. Спрятать от холода внешнего и внутреннего, но Рия быстро отстраняется, оказываясь за спиной. Северус чувствует, что сердце прямо сейчас выпрыгнет из клетки костей и поскачет по плитке гостиной. В голове панически бьëтся лишь одно слово. Легилимент. Дверь в гостиную тихо закрывается.

***

В лесу тихо. Ночь, забрав бразды правления, придавила и без того страшные, скрюченные веками и ветрами деревья своим тëмным куполом. Не шелохнётся ни одна птица на ветке, не хрустнет под копытами оленя сухая ветка, даже светлячки, обычно в изобилии парящие у самой земли, затухли. Она идëт вперëд, не оглядываясь по сторонам, не стараясь увидеть во мгле неясные отблески прошлого или будущего. Глаза предательски слезятся и она рукавом утирает солëные дорожки на щеках, упрямо перешагивая через корни. Уйти-сбежать-спрятаться. Не показывать никому то, что на душе, рвëтся безумным криком и разодранными изнутри венами. Не нужен нож, чтобы расписать запястья красными полосами. Внутри клокочет слепая ярость, обëрнутая в обиду, вскрывает грудную клетку, вырывая скачущее галопом сердце. Рия останавливается на поляне. Переводит сбившееся дыхание, подставляя лицо под холодные порывы ветра. Озеро серебрится в свете Луны, лëгкими волнами рисует сияющие дорожки на потревоженной глади. Поваленное дерево всë ещё отдаëт накопленное за день тепло, сухая кора трещит под пальцами и осыпается трухой на землю. Скребутся карандаши в брошенной на землю сумке, шуршит трава под лапами пристроившегося рядом жмыра. Форет выдыхает, укладывая голову на сложенные на коленях руки. Вокруг вьëтся магия, звенит натянутыми струнами, песней разливается по округе. Она вслушивается, успокаиваясь, в тихие ноты, ищет в себе силы откликнуться на зов. Шелестят перья севшей рядом птицы. Ворон сливается с полумраком и только глаза ярко блестят в серебряном свете. Рия долгие мгновения вглядывается в чернильное оперение и не хочет смеяться. Хочет заплакать. До хрипоты и красных глаз, вырвать с корнем въевшиеся в сердце шипы и утопить в лесном озере. Или захлебнуться самой. Магия опоясывает, копошится в волосах, материнской рукой перебирая пряди, мягко оседает на плечи звëздным одеялом вечности. Форет снова вслушивается в едва различимый звон серебряных струн и отвечает. Протяжно, хрипло, совсем не так, как учили, но как чувствует. Собирает остатки гордости, склеивает разлетевшееся по углам самообладание и мурует в бетонные стены мягкость, с которой всë же смотрит на чëрные перья. Бабушка называет её Луной. Луна красива, но холодна, блистает, но лишь отражая свет. И, всë же, лишь Луна правит небом ночи, каждый раз сменяя яркое Солнце. Несгибаемая, вечная, прекрасная и далëкая от мирских забот. Она станет Луной.