Вытянутая стрела

      — Я хочу тебе изменить.       Падишах тряхнул головой, не в силах понять, подвёл ли его слух или это подсознание решило сыграть с ним в злую шутку. Повисшие в воздухе слова нависли над ним подобно снежному кому, чей смысл терялся с каждой секундой, оборачиваясь в холодные капли воды. Султан вздрогнул, но взгляд не отвёл. Он никак не мог понять, пошутила ли его Госпожа или нет.       — Что?       — Это моё желание, Сулейман, — равнодушно ответила Хюррем. — Или ты уже решил забрать свое согласие на исполнение всего, чего я пожелаю?       Появилась стойкая потребность развернуться и направиться обратно в покои, пока он не натворил беды. Слова жены и невероятно отвратительный смысл, таящийся в них, вызывал отвращение. Мышцы лица напряглись, а губы сжались в тонкую полоску.       — Это чертовски не смешно, Хюррем! Женщинам, подобным твоему статусу, даже думать о таком нельзя!       — Я и не буду об этом думать: ни до, ни после случившегося, — пожала плечами Хасеки. — Обещаю.       Женщина пыталась направить всю свою внутреннюю силу на самоконтроль, хотя её так и разрывало от различных эмоций. До боли хотелось рассмеяться над этим глупым выражением лица мужа, но поступи она так, ничего не добьётся. Сулейман повернет ситуацию в шутку и посчитает, что прощен.       Это было не так. Скорее всего, уже ничего не будет, как прежде. Хюррем попросту не представляла, как продолжать жить прежней жизнью: говорить слова любви человеку, который никогда её не ценил; поворачиваться к нему спиной, несмотря на стойкое ощущение опасности — для Сулеймана было привычкой не только никогда её не защищать, но и наносить удары самостоятельно.       Возможно судьба намеренно лишила её частички жизни, чтобы, наконец, открыть глаза. Какая чудовищная плата за нужный урок.       — Как ты посмела попросить о подобной мерзости?! Ты моя жена, моя женщина, мать моих детей! Ни один мужчина, кроме меня, не имеет права даже смотреть на тебя! Ты моё сокровище!       — Это не мешало тебе искать развлечения в чужих объятиях, а после лезть ко мне. Порочить моё тело и душу своими грязными руками и помыслами.       Инстинкт заставил отступить назад, когда Сулейман двинулся на неё. В голубых глазах горела злость, словно он ненавидел каждое слово жены. Руки так и чесались заехать по красивому лицу Хюррем, чтобы раз и навсегда доказать, кому она принадлежит, и кто имеет полное право обращаться с ней, как пожелает. Наказывать, брать силой, игнорировать — это его право. Кто посмеет сказать что-то против Султану?       Ухмылка украсила его лицо, когда рука сжала тонкую шею Хасеки. Случай до боли напоминал прошлое — тот самый момент после пропажи Изабеллы, — но с колоссальной разницей в бурлящих эмоциях. Гнев внутри Султана все накалялся от совершенно спокойного выражения лица женщины.       — Если ты так хочешь лечь под другого, почему не сделала этого? — Губы исказились от оскала, отчего Сулейман напомнил хищника, готового напасть на жертву в любой момент.       — Дети, — Хюррем опустила руку на живот, где совсем недавно носила ещё одну жизнь.       Этого хватило, чтобы Султан с отвращением отшатнулся назад. Смысл одного слова был крайне понятен. Стоит пойти малейшему слуху о неверности женщины, и жизни её детей будут в опасности, вне зависимости от того, Хасеки она или любая другая Госпожа. Память подкинула давнее воспоминание о казни брата и сестры, указ о которой выдал его отец — Султан Селим. Ему хватило болтовни о неверности наложницы, чтобы лишить жизни маленьких детей.       Не контролируя себя, Султан со всего размаху опустил руку на щеку жены и лишь её падение не позволило повторить удар. Глаза застилала плена ярости от осознания хитрого плана жены. Пульс стучал в ушах подобно ударам молотка.       Он ведь знал, знал, что Хюррем и близко не похожа на других женщин. Им всем бы хватило навещать его покои и смиренно надеяться ещё на одну встречу, на красивый подарок и возможность зачать ребёнка. Всё были слишком предсказуемыми, потому необычная Хюррем привлекла его не только тело, но и душу. Начертила в ней свое имя и поселилась в сердце, чтобы стать его роком.       Кто бы мог подумать, что некогда обычная наложница переиграет его? Пообещает прежний мир взамен на унизительный уступок? Попросит разрешения на измену, тем самым обезопасит детей от казни, но растопчется на его чувствах?       В груди вспыхнула незнакомая боль, а глаза защипало. Почему-то захотелось остаться одному, чтобы обо всем подумать, или потеряться в бокале вина. Сулейман неосознанно потер правую руку, словно сам не понимал, почему она горит. Осознание, что он впервые поднял руку на любимую женщину, пока ещё не полностью улеглось в голове. Все напоминало жуткий сон с Хюррем в главной роли.       Султан опустил глаза вниз и уже хотел помочь жене подняться с пола, но та встала сама. Из-за убранных в замысловатую причёску волос, наливающая красным цветом щека тут же привлекала внимание.       — Хюррем, — он попытался прикоснуться к женщине и поймал пустоту, когда Хасеки сделала шаг назад. — Мне очень жаль.       — Расценю ваш ответ, как ещё одно невыполненное обещание, Повелитель.       В этот раз отступил Сулейман. Ситуация приняла крайне дурной оборот, и Падишах почувствовал, как твёрдая почва под ногами дрогнула. Воздух почему-то стал холодным и пронизывающим, как голос его Хасеки. Что-то неумолимо менялось в ней, и он не мог это остановить.       — Мехмеду пора ехать в санджак и ты отправишься с ним, — кое-как выдавил он из себя опустошенным голосом. — Я надеюсь на твоё благоразумие.       Хюррем слегка поклонилась и направилась к двери, пока на её лице расцветала усмешка. Этот раунд был за ней.