Переживания

      Пальцы скользнули по руке женщины, поглаживая мягкую кожу. Сулейман немного повернул голову, чтобы уткнуться носом в слегка влажные волосы лежащей на его груди Хюррем, и вдохнул приятный запах розовой воды, лаванды и чего-то ещё, что он не мог распознать. Каждый вдох наполнял тело спокойствием и удовлетворением, в которых он так нуждался.       В последнее время дурные сны едва не сводили его с ума. Почти каждую ночь Сулейман видел тайные встречи Хюррем с кем-то, их близкое общение, отчего закипал от ревности и злости. Невозможность хоть что-либо сделать, чтобы их прекратить, добавляла новых страданий. Не ссориться ведь со своей любимой из-за игры воображения?! Это как минимум глупо.       Пока рыжеволосая бестия во снах испытывала его терпение, реальная Хюррем вела себя крайне прилежно: водила детей на занятия, забирала их, иногда навещала Хатидже и проводила с Султаном все ночи. Никаких записок, никакого подозрительного поведения — его шпион бы обязательно доложил о подобном.       Казалось, бери и радуйся, что у него такая благочестивая женщина, если бы не первые два пункта. С недавних пор именно Батур-бей учил Мехмеда драться на мечах. Пусть он лишь временно заменял учителя сына, чрезмерному воображению Сулеймана этого хватало для безумных снов. Он даже заподозрил, что кто-то намеренно отравляет его сознание теми же ароматическими свечами, но их замена, как и ночи в покоях Хюррем не помогли успокоить воображение. Сны преследовали Султана и он ничего не мог с ними сделать.       Пытаясь на время отвлечься от дурных мыслей, он провел ладонью по телу женщины: вверх и вниз по руке, скользнул на плоский живот, скрытый тонкой шелковистой ночнушкой и мягко сжал грудь. Женские изгибы всегда действовали на мужчин крайне положительно.       Хюррем прикрыла глаза, наслаждаясь незамысловатой лаской, но продолжила молчать.Зачастую Султану нравилось проводить время в тишине или за непринужденной беседой, полностью поддаваясь музыке голоса любимой. Но отстраненность на лице Хюррем значила, что в её хорошенькой голове бушуют десятки, если не сотни мыслей.       — О чём думаешь? — Прошептал мужчина, но ответа не последовало. — Хюррем.       — Мы так и не отблагодарили Батур-бея за помощь в день мятежа.       — Он тебя так зацепил? — Сулейман сам не ожидал, что даст ответ так быстро и таким грубым тоном. Но мягкие, почти невесомые слова вызвали в нём бурю, подпитываемую ревностью. Он едва удержался, чтобы не подняться и не дать волю дурным порывам.       Хюррем ощутимо вздрогнула, повернув голову. Было сложно понять, что происходит с её Повелителем. Как он мог так быстро перейти с расслабленности до почти каменной напряжённости?       — Моё сердце занимает только один мужчина и это ты, Сулейман. В мыслях к нему есть только благодарность.       В покоях повисла тишина, пока глаза Падишаха сверлили его женщину. Он словно пытался уловить намёк на ложь, обман. Но был ли он? Могла ли Хюррем знать, что именно за этого мужчину её хотели выдать? Даже Султан не с первой попытки вспомнил, кем был Батур, пока однажды ночью статус бея, как несостоявшегося жениха Хюррем, не всплыл в голове. После начались эти безумные сны, которые не давали ему покоя даже днем. Это делало его раздражительным и заставляло прижимать к себе славянку сильнее — иногда до синяков и просьб быть мягче.       Однако ответ помог немного усмирить внезапно возникшие эмоции. Рука вновь опустилась на живот Хюррем, вынуждая лечь обратно. Новый вдох её запаха, как доза успокоительного.       — А ты выбери ему хорошую девушку, чтобы стала достойной женой, — ответ всплыл в голове и почти моментально соскользнул с языка.       — Женой?       — Да. Я хочу, чтобы у всех моих подданных была семья.