Глава 2 — Ривай "Эффект домино"

      На ночной лес обрушился яростный ливень. Гром, будто утробный голос разгневанного бога, рокотом сотрясал небо, подгоняя своих приспешников — молнии — вспыхивать ослепительными росчерками в черни клубящихся туч. Отблески света были столь яркими, что казалось, будто на мгновение ночь сменилась днём.       Руки в кожаных перчатках крепче сжали поводья.       Ривай, облачённый в чёрный плащ, всматривался в тропинку, едва различимую в темноте. Неприветливая чаща смыкалась перед ним плотной стеной, а земля превратилась в вязкое болото, по которому его конь ступал неуверенно, словно по льду.       К счастью, во мгле мелькнул жёлтый свет — окна старой таверны, одиноко приютившейся на краю дороги.       Привязав коня к стойлу под тентом, Ривай быстро поднялся по старым ступеням — они отзывались на его шаг скрипом, словно жалуясь на время и сырость, разъедающие дерево изнутри. Дубовая дверь нехотя поддалась. Ривай шагнул внутрь и инстинктивно поморщился: тяжёлый, затхлый воздух, смешанный с запахами варёного мяса, эля и табака, ударил ему в ноздри.       В тот же миг все головы в пабе повернулись к нему.       В таверне было тесно: низкие потолки, казалось, давили на собравшихся массивными балками. Тусклые огоньки свечей дрожали, едва рассеивая полумрак и отражаясь в глазах немногочисленных посетителей. Бесстрастный взгляд Ривая скользнул по грубо сколоченным столам и жёстким лавкам, оценивая каждый уголок захудалого заведения.       Внутри царила спокойная, почти сонная атмосфера. Некоторые завсегдатаи уже успели основательно захмелеть, утопая в алкогольном тумане и медленно погружаясь в дремоту. Время от времени кто-то из пьяниц приоткрывал глаза, чтобы увидеть, как приятели, тихо беседуя, наполняли стаканы янтарным элем, будто надеясь обмануть холод, который терпеливо поджидал их за стенами.       Здесь всё было пронизано стылой безнадёгой.       Ривай повёл плечом. Холодные капли неприятно скользили по его волосам, стекая на шею. Он снял капюшон, открывая лицо, и достал из нагрудного кармана белоснежный платок — идеально отглаженный, аккуратно сложенный. Платок выглядел неуместным в этом убогом окружении, но именно для подобных моментов и был прибережён. Если бы не внезапный ливень Ривай никогда бы не пересёк порог этого поганого места, но непогода, словно злой рок, не оставила ему выбора.       Ривай промокнул капли с лица, протёр шею — его движения были размеренными, почти ленивыми — и, под любопытными взглядами постояльцев, неспешно двинулся к стойке, за которой сидел хозяин.       Седой старик с мутными глазами поднялся со своего места, приветствуя гостя лёгким кивком. Взгляд Ривая невольно скользнул за его спину, задержавшись на маленьких окнах, покрытых слоем грязи и паутиной, а затем остановился на стене с подвесной полкой, где стоял ряд глиняных чашек. На ободках — бурые разводы, а на стенках — отпечатки чужих пальцев, отчётливо блестевшие в свете керосиновой лампы.       Ривай виду не подал, но тут же счёл это минусом.       — Чай, — коротко бросил он старику, сделав заказ, хотя и знал, что пить здесь точно ничего не станет.       Хозяин окликнул подавальщицу и глянул на настенные часы, словно сверяясь с ними. Его глаза на морщинистом, как печёное яблоко, лице, на мгновение задержались на стрелках, после чего он полуобернулся к окну, за которым всё так же нещадно лил дождь.       — В половине третьего закрываемся, — произнёс он, нетерпеливо постукивая пальцами по стойке. — Если нужна комната на ночь, платите сразу.       Взгляд старика обратился к лошадям у стойла. Животные зашевелились на привязи, будто сквозь стекло почувствовали его беспокойство. Старик явно куда-то торопился.       — Я не задержусь, — бросил Ривай, оглядываясь в поисках свободного места. На комфорт он особо не рассчитывал.       Он выбрал дальнее место у окна, где грязи, как казалось, было меньше. Но, пройдя между столов, Ривай понял, что ни черта не разглядел. С глухим раздражением он всё же сел, стараясь не касаться заляпанной скатерти, покрытой разводами пролитых напитков и въевшимися маслянистыми пятнами еды.       За соседним столом беседовали двое: светлобородый мужчина в очках и юноша в чёрном плаще с капюшоном, сидевший к Риваю спиной. Бородатый тихо что-то выговаривал парню, но тот почти не отвечал — лишь слушал с угрюмым смирением. Слова доносились до Ривая словно сквозь густую пелену тумана: смысл расплывался, и он улавливал только общее настроение разговора. Со стороны это звучало так, будто отец поучал нашкодившего ребёнка.       Ривай откинулся на спинку лавки, закрыл глаза и принялся ждать, прислушиваясь к тому, как меняется ритм капель, барабанящих по окну и крыше. Ливень вскоре должен был перейти в простой дождь, а может, и вовсе закончиться. У таверны он заметил две дороги, но не знал, какая из них ведёт к Курсантскому корпусу, — решил, что спросит у подавальщицы, куда свернуть, когда та принесёт заказ. Переждав непогоду, Ривай сразу же уберётся восвояси.       В приглушённом, почти неуловимом шуме — тихом позвякивании посуды и пьяных голосах, сливавшихся в общий фон, — обострённый слух Ривая уловил последние слова светлобородого.       — Его зовут Род Рейсс, — негромко говорил тот юноше. — Столичный аристократ, но не из тех, кто мелькает на виду: скорее, предпочитает держаться в тени и ведёт замкнутый образ жизни. Вчера я выяснил, что он направляется в Трост. А вот зачем — пока не знаю. Поэтому медлю.       Что-то в его интонации насторожило Ривая. Он медленно открыл глаза, уставился в пол и стал слушать внимательнее, пытаясь уловить другие детали разговора.       — К нему так просто не подобраться, — продолжил бородатый с явным раздражением в голосе. — Этого буржуя всюду сопровождают люди из Военной полиции, и во главе охраны стоит тот самый человек, который доставил тебе столько проблем — Кенни Аккерман.       Услышав последнее, Ривай поднял глаза. Его взгляд, до этого устремлённый в угол комнаты, где толстый паук методично поглощал запутавшуюся в паутине муху, теперь вонзился в стену напротив.       Кенни Аккерман?!       Ривай уже давно не слышал этого имени. Казалось, оно кануло в небытие, откуда ему не суждено было вернуться. Кто бы мог подумать, что спустя годы, в этом уединённом уголке, на самой границе Стен, он вновь услышит что-то о человеке из своего прошлого.       Воспоминания стали оживать, пробуждая в памяти образ того, кто когда-то стоял у истоков его жизни.       Грубые, мозолистые руки, оставлявшие невидимые шрамы на его душе, были единственными наставниками, которых Ривай знал. Кенни нашёл его ещё ребёнком — умирающим от голода у разлагающегося тела матери-шлюхи. Поначалу Ривай думал, что это один из её клиентов, возможно даже — нерадивый отец. Худощавый мужчина, вечно дымящий сигарой, взял его под свою опеку и закалял в той самой преисподней — Подземном городе, где Ривай появился на свет. Позже он поклялся себе больше никогда туда не возвращаться. Это место — мрачный и зловещий лабиринт, скрытый под землёй, где вечный сумрак поглощает всё вокруг, а солнечный свет никогда не касается человеческих лиц.       Было ли это случайностью или роковым совпадением, что имя Кенни внезапно всплыло в их разговоре?       Воздух вокруг Ривая словно сгустился. Казалось, будто между ним и мужчиной, произнёсшим полузабытое имя, протянулась невидимая нить.       — Твои предположения оказались верны, — продолжал говорить бородатый. — Кенни был убийцей, наёмником, державшим в страхе всю столицу. Однажды он всё-таки попался, но сумел избежать наказания — и даже договориться. Теперь он что-то вроде цепного пса, или палача, разбирающегося с проблемами по велению Рейсса.       Ривай догадывался, что у Кенни было тёмное прошлое, и потому нисколько не удивился. Его опекун с самого начала был беспощаден, а методы воспитания — жестоки. Когда ещё мальчишкой Ривай возвращался домой, весь в синяках и ушибах, Кенни, усмехаясь, повторял: «Сила — единственный путь к выживанию» — и заставлял его мстить обидчикам, прежде чем позволял снова показаться на глаза. А потом, спустя год или два, Кенни просто исчез, оставив Ривая наедине с холодом и пустотой, что навсегда поселились в его сердце.       Подростком он выживал уже в одиночку. Под тяжестью невзгод, неотступно следовавших за ним по пятам, в нём укоренился холодный расчёт, а взгляд стал беспристрастным. Обида, скрытая за маской гнева, душила его ещё долго, но со временем Ривай начал понимать: методы наставника, какими бы жестокими они ни были, диктовались суровой необходимостью. Уроки Кенни закалили его, как железо, сформировав в нём крепкий стержень, позволивший вырваться из мрачных трущоб Подземного города, где каждый день был непрекращающейся борьбой за выживание.       Наблюдая, как с годами меняется его отражение, Ривай всё отчётливее замечал в своих чертах тень Кенни. Это было не просто внешнее сходство — нет, нечто внутреннее, глубинное, ощущаемое на уровне души. Это осознание вызывало в нём смешанные чувства и всё настойчивее подталкивало к мысли, что человек, когда-то бросивший его, мог быть не кем иным, как родственником. Прошло много времени, прежде чем Ривай смог выяснить некоторые подробности прошлого Кенни, в том числе и его фамилию. Предположения подтвердились.       Ривай вынырнул из воспоминаний лишь тогда, когда услышал другой голос — хриплый и тихий, голос юноши за спиной.       — Так он всё ещё ищет меня? — спросил парень спокойно, словно ничуть не беспокоился о своей безопасности и игнорировал тот факт, что за ним охотился самый опасный человек внутри Стен.       Бородатый усмехнулся.       — Да. Тебя он запомнил, — произнёс он шёпотом, и вместе с этими словами в разговор словно просочился густой туман таинственности. — Военная полиция ещё какое-то время прочёсывала улицы Митры, так что поблагодари своего соотечественника за то, что тебя до сих пор не пустили в расход. Впредь будь начеку и постарайся больше не ставить под угрозу успех нашей миссии.       Юноша, судя по скрипу лавки, подался вперёд и сказал что-то ещё, но Ривай не расслышал — шум голосов посетителей, нетерпеливо требующих напитков, поглотил его слова.       Толстая чернявая подавальщица возникла перед ним в самый неподходящий момент. Её сальные волосы выбивались из-под чепчика, а некогда белый фартук теперь напоминал старый, засаленный холст, впитавший запахи кухни — от чеснока до подгоревшего масла. Суетясь, она небрежно смахнула грязной тряпкой со столешницы зачерствевшие крошки, которые тут же осыпались на брюки Ривая. Затем поставила перед гостем чашку — одну из тех, что он приметил при входе, — и подняла пузатый чайник. Кипяток с шипением полился на дно, поднимая в воздух дымку струящегося пара.       — Что-то ещё желаете? — спросила она, тяжело дыша, словно только что преодолела горный перевал, а не вышла из кухни. Пот струился по её лицу; шмыгнув носом, она быстро утёрлась рукавом.       Ривай едва не поморщился, ощущая омерзительный запах немытого тела, исходивший от женщины, явно не заботившейся о своей гигиене. Не сказав ни слова, он раздражённо смахнул крошки с брюк.       Подавальщица заметно потупилась, словно почувствовав его недовольство, и уже собиралась было уйти, как Ривай к ней обратился:       — Я видел на развилке две дороги, — сказал он, стараясь не смотреть на неё, краем глаза всё ещё следя за заговорщиками за соседним столом. — В какой стороне Курсантский корпус?       Бородатый, похоже, уловив краем уха вопрос, мгновенно умолк. Ривай почти физически ощутил на себе пристальный взгляд, направленный в затылок, и сразу осознал свой промах. Его выдал едва заметный наклон головы в их сторону.       — Вам, вроде, надо свернуть направо, — с сомнением в голосе ответила подавальщица. Задумавшись, она поскребла грязными ногтями щеку. — Я точно не уверена… Спросите курсанта позади вас — он уж точно знает, какая дорога ведёт к корпусу.       Услышав это, Ривай чуть нахмурился и повернулся, скользнув взглядом по юноше за спиной, впервые приглядевшись к нему повнимательнее. Он, как и бородатый, видимо, тоже прислушивался к их разговору с подавальщицей. Ривай заметил несколько светлых прядей волос, выбившихся из-под капюшона, который скрывал половину лица парня. Тот быстро отвернулся. Опустив взгляд ниже, Ривай успел увидеть светло-коричневые брюки, на мгновение показавшиеся из-под плаща, прежде чем юноша поспешно запахнул его.       Интересно…       — Разве курсанты могут покидать корпус? — озвучил свои мысли Ривай, обращаясь вовсе не к подавальщице.       И едва он поднял глаза, как столкнулся с парой настороженных голубых глаз за оправой очков. Их взгляды скрестились в молчаливой дуэли. Бородатый смотрел пристально, будто пытался разгадать намерения Ривая и оценить возможную угрозу.       Подавальщица поджала губы, её пальцы нервно сжали ручку чайника, а взгляд беспокойно заметался между соседними столами. Очевидно, она, как и Ривай, ощутила напряжение между ним и двумя незнакомцами, поэтому, неловко дёрнув плечом, резко развернулась и исчезла за кухонной занавеской.       На неё никто не обратил внимания.       В тусклом свете свечей Ривай отчётливо уловил внятный посыл в глазах бородатого — предупреждение, ясное и однозначное. Когда он наконец отвёл взгляд, то посмотрел на юношу и едва заметно кивнул тому в сторону. Оба одновременно встали и, огибая столы, направились к выходу.       Ривай наблюдал за удаляющимися фигурами, пока они не скрылись за дверью. Затем спокойно отвернулся, понимая, что стал причиной этого бегства.       Но его это не волновало. Ривай не собирался их преследовать.       Неизвестные могли замышлять что угодно — это его не касалось, пусть даже в их разговоре слышалась явная угроза для некого Рода Рейсса. Он, конечно, запомнил детали беседы, но тут же отбросил те в дальний ящик, отмечая их как нечто не столь важное, чтобы пробудить в нём любопытство. В конце концов, он служил в Разведкорпусе, а не в Военной полиции; к тому же у него были более важные заботы, требующие внимания, и он услышал достаточно, чтобы знать, с чего начать поиски Кенни.       Так значит, его таинственный родственник обосновался в столице и обзавёлся связями и влиянием?       Ривай снова задался вопросами, которые давно не тревожили его разум. Он раздумывал о том, что, когда уладит дела с поручением Эрвина, непременно отправится в Митрас, чтобы узнать больше о прошлом своей семьи и о причинах, по которым фамильное древо Аккерманов было приговорено увядать в Подземном городе.       О матери он помнил немного: лишь её тёплые руки и пару фраз, брошенных когда-то вскользь, которые навсегда отпечатались клеймом в избирательной памяти ребёнка. Она сказала тогда, что их род уже много поколений расплачивался за стремление предков обрести силу, выходящую за пределы человеческой природы, и что ей жаль: её сын обречён прозябать с ней в этом тёмном адском котле.       Ривай долго думал о своём детстве, и, когда дождь прекратился, почувствовал облегчение, освободившись от гнетущих воспоминаний.       Он заплатил за чай и покинул таверну. Воздух снаружи казался особенно сладким после душного помещения. Одежда пропиталась запахами еды, поэтому Ривай решил, что первым делом по прибытии в Курсантский корпус примет ванну и займётся стиркой.       Оказавшись на пороге, он, как обычно, огляделся.       Вокруг ни души, ни звука. И даже ветер, до этого перебирающий верхушки крон, притих, словно опасаясь нарушить сон ночи.       Ривай спустился по лестнице, пересёк двор и подошёл к стойлу, где преданный конь всё это время ждал его. Несмотря на спокойствие окружения, нарастающее беспокойство распространялось по телу. Он не мог понять, откуда оно взялось, но это настойчивое чувство было острым и неотступным.       Вдруг его конь поднял голову, насторожив уши и дёрнув хвостом, словно предупреждая о чём-то. Пальцы Ривая, сжимавшие привязь, застыли. Каждая мышца напряглась, и он почувствовал, как воздух наполнился невидимой угрозой.       Внезапно тишину разорвал нарастающий свист — нечто стремительно мчалось сквозь тьму, приближаясь к нему и рассекая пространство. Ривай инстинктивно отпрянул, и смертоносная сталь, сверкнув холодным блеском, едва не вонзилась ему в затылок. Крутящееся лезвие пронеслось перед глазами и врезалось в массивный дуб за стойлом.       Лошади, охваченные страхом, вздыбились, натягивая путы. Тройка сорвалась с привязи и галопом умчалась в лесную чащу, оставив после себя лишь эхо испуганного ржания. Ривай сразу отшатнулся в темноту, пытаясь выхватить взглядом притаившегося врага, но тот вдруг решил показаться ему сам.       Из густой тени медленно выступил человек.       Это был он — тот самый светлобородый мужчина, с которым они уже пересекались в таверне. Сияние луны мягко обрамляло его силуэт, застывший на границе леса.       — Ну и дела, — протянул бородатый, разочарованно цыкнув. — Похоже, я действительно промахнулся. Я думал пристрелить тебя — не хотел привлекать внимания постояльцев. Вот только теперь, похоже, всё равно не избежать шума.       Ривай напрягся, оценивая обстановку. Он знал, что здесь они не одни. В чаще, за завесой темноты, скрывался другой человек — его спутник, невидимый, но ощутимый, как призрак, мелькающий на краю зрения.       — А у тебя отличная реакция, — с лёгким восхищением продолжил бородатый. — В бейсболе из тебя получился бы неплохой игрок.       Ривай не сдвинулся с места, его взгляд оставался холодным и сосредоточенным.       Бородатый, заметив это, усмехнулся.       — Ах да, ты ведь не понимаешь, о чём я говорю? — теперь в его голосе звучало что-то похожее на сочувствие. — Вам, людям за стенами, не до развлечений, верно? Жить в постоянном страхе, что титаны прорвут оборону и уничтожат всё, что вам дорого, — наверное, угнетает.       Каждая фраза, брошенная бородатым, была странной. Ривай чувствовал, что за этими словами скрывалось нечто большее. Неизвестный говорил как чужак — как странник, ненадолго задержавшийся в этих краях и наслаждавшийся новым опытом.       Ривай подумал, что пусть тот болтает, а он тем временем сообразит, как раздобыть оружие. Его взгляд метнулся к дубу, из ствола которого торчал кинжал, но ещё до того, как он успел двинуться к нему, из темноты на тропинку вышел второй человек, явно уловивший его намерение. Плащ полностью скрывал фигуру, но в голубоватом свете луны можно было разглядеть тонкие черты лица, сжатые губы и острый подбородок.       Парень вытащил нож и оправил полы плаща. Ривай кожей ощущал взгляд, скрытый за тенью капюшона — холодный и оценивающий. Сжатые кулаки, напряжённое молчание и слегка сгорбленная спина говорили о готовности к рывку — юноша ждал сигнала к нападению.       — Кто ты? И почему следил за нами? — снова заговорил бородатый. Его тон стал более требовательным и нетерпеливым, когда он заметил, что Ривай отвлёкся.       — Следил? — отозвался Ривай небрежно, переводя взгляд с юноши на него. — Скорее уж просто оказался не в том месте и не в то время.       Это простое, честное объяснение не убедило бородатого. Он лишь недоверчиво хмыкнул.       — Ты лжёшь. Я ясно уловил твой интерес, — настаивал он, медленно направившись к Риваю. — Говори, кто тебя послал? Кенни? Он заметил слежку и отправил за нами в эту глушь одного из своих головорезов?       Ривай усмехнулся, приподняв бровь, и бросил с издёвкой:       — Что, так боишься его, что дрожишь от страха?       Он намеренно уколол собеседника, заговаривая тому зубы, пока раздумывал, как действовать дальше. Ривай оставил оружие в сумке у седла, а его конь, потеряв узду, теперь беспокойно кружил у таверны, призывно всхрапывая и косясь на хозяина.       Что ж, придётся завладеть ножом парня в плаще.       — Значит, я прав? — всё допытывался бородатый. Его глаза сверкнули, как два холодных сапфира.       — Нет, это значит, что ты идиот, — ответил Ривай, глянув на него с откровенным цинизмом. — Если ты хотел поговорить о чём-то секретном, нужно было найти более уединённое место, не думаешь?       Бородатый остановился в пяти метрах от Ривая, с интересом изучая его. Ривай знал, что тот прощупывает его, размышляя, случайно ли он подсел в таверне за соседний стол или сделал это намеренно.       — Жаль, если это так, — наконец произнёс бородатый с оттенком досады. — Если бы не этот проклятый ливень, нам бы не пришлось обсуждать свои дела при посторонних. Ты бы просто переждал непогоду и отправился своей дорогой. Но, к сожалению, ты услышал то, чего не должен был, и теперь нам придётся избавиться от тебя.       С этими словами между ними повисло напряжённое молчание — как туго натянутая струна, готовая лопнуть от одного неосторожного движения. Бородатый медленно завёл руку за спину, и в следующее мгновение показалось лезвие второго клинка.       Он тут же рванулся вперёд; его союзник последовал этому примеру, и на Ривая нацелились сразу двое.       Бородатый подскочил первым. Он замахнулся, метя ножом Риваю в грудь, но тот ловко уклонился вправо и, развернувшись, ударил его ногой в спину. Противник, потеряв равновесие на скользкой траве, каким-то образом сумел ухватить Ривая за рукав куртки. Не мешкая, тот дёрнул захваченную руку вверх, притягивая бородатого к себе, и с беспощадной решимостью обрушил кулак ему в лицо.       Раздался резкий звук, похожий на хруст ломающегося льда. Зубы соперника клацнули друг о друга, голова резко дёрнулась в сторону, а пальцы разжались, выпуская из тисков рукав куртки.       Бородатый ахнул и выругался, хватаясь за нос. В это время второй нападавший уже оказался за спиной Ривая и ринулся вперёд. Ривай отпихнул ногой первого и развернулся как раз в тот момент, когда в воздухе сверкнул клинок, нацеленный ему прямо в глаз.       Ривай мгновенно блокировал удар и тут же присел, намереваясь выбить из противника дух апперкотом снизу. Но юноша, к его удивлению, уловил приём и успел увернуться от мощного удара в подбородок, резко выгнувшись назад. Отпрянув, парень быстро перебросил клинок в другую руку и, сделав неуловимый жест запястьем, развернулся. Полы его плаща распахнулись, сапог взлетел вверх, описывая дугу и целясь Риваю точно в висок, — но рассёк лишь воздух.       Ривай едва успел отступить, с недоумением наблюдая, как юноша уже разворачивался на пятке. Его движения не прерывались ни на мгновение: оттолкнувшись другой ногой, парень снова ринулся вперёд, пытаясь полоснуть Ривая сверху вниз. Ривай вновь отпрянул, и тогда противник взмахнул рукой наискось, чтобы тут же вернуть нож в горизонтальное положение и рубануть им наотмашь.       Если бы Ривай оказался чуть медлительнее и его инстинкты не были закалены в сражениях, его бы уже точно прирезали.       Парень двигался с молниеносной скоростью, чего Ривай никак не ожидал. Тот безостановочно атаковал, меняя позиции за считанные секунды. Нож настойчиво рассекал воздух, но так и не достигал цели. Вскоре оба отступили назад, изучая друг друга с насторожённостью и замешательством.       Кем бы он ни был, Ривай сразу понял, что таинственный юноша — настоящий боец, что мастерски владеет оружием и обращается с ним на «ты».       Ривай приготовился: расставил ноги на ширину плеч и поднял кулаки. Парень в плаще продолжал двигаться по кругу, выжидая удачный момент для атаки.       Холодное оружие всегда давало преимущество, и Ривай решил завладеть им, чтобы уравнять шансы в схватке двое на одного.       Ривай холодно усмехнулся, разжал правый кулак и поманил противника, словно дразня, пытаясь спровоцировать того на ошибку. Но юноша, казалось, читал его мысли и, не поддаваясь, продолжал двигаться, постепенно сокращая расстояние между ними.       Бородатый, всё это время кряхтевший на земле, наконец поднялся с колен. Кровь стекала по его губам и подбородку, а лицо исказилось от злости, когда он окликнул напарника и вдруг приказал тому остановиться.       Парень неохотно отступил, подчиняясь, пока бородатый, держась за разбитый нос, медленно направился к ним. Подойдя ближе, он внезапно издал короткий смешок, но тут же закашлялся кровью.       — Впечатляет! — прохрипел бородатый, выпрямляясь и утираясь рукавом. Затем оскалился, обнажая зубы. — Давненько мы не встречали достойного соперника! Да кто ты, чёрт возьми, такой?!       Ривай не успел ответить, юноша в плаще вновь двинулся на него, очевидно раздражённый болтовнёй бородатого. Но тот, заметив неповиновение, сразу выставил перед ним руку и угрожающе рыкнул:       — Я же сказал, уймись! Я сам с ним разберусь!       Напарник явно колебался, и старшему даже пришлось грубо отпихнуть его в сторону, чтобы вынудить присмиреть.       Риваю эгоцентризм бородатого был только на руку. Он уже решил, что разделается с самоуверенным ублюдком быстро, а вот парня оставит на потом. Ему не терпелось содрать с его головы раздражающий капюшон и наконец увидеть лицо этого сноровистого гада.       Тем временем бородатый выхватил нож у напарника и, приготовившись, шагнул вперёд. Теперь он был гораздо осторожнее и внимательнее. Не отрывая от него глаз, Ривай развязал тесёмки плаща и отбросил его в сторону. Он видел, что соперник прикидывает, куда лучше нанести удар. Спустя мгновение бородатый снова попытался атаковать. Ривай увернулся, попятившись и уводя его дальше от сообщника, в сторону леса. Он всё ещё следил за юношей краем глаза. Тот, однако, теперь полностью подчинился указанию старшего, оставаясь совершенно недвижимым.       Оказавшись на достаточном расстоянии, Ривай специально подпустил бородатого ближе — намереваясь выбить у него нож. Он сделал отвлекающий манёвр, и противник купился на это, бросившись вперёд. Ривай мгновенно схватил его за рукав и резко дёрнул руку с ножом вниз. Бородатый по инерции повалился в землю, в то время как Ривай, полуобернувшись, нанёс мощный удар локтём тому в затылок. Противник прокатился вперёд головой, но не упал, потеряв сознание — удержался на корточках. Пошатываясь от сильного удара, он распрямился и, зарычав, с отчаянностью зверя снова попытался атаковать.       Этого Ривай и добивался.       Едва остриё ножа пронеслось мимо шеи, как Ривай тут же выбросил ногу вперёд, выбивая оружие из хватки противника. Нож с лязгом отскочил в сторону и упал на траву.       Бородатый взревел — скорее от досады, чем от боли.       Ривай услышал, как юноша тихо выругался и бросился к ним, но был ещё далеко. Не теряя времени, Ривай рванул в сторону, прокатился по земле и успел вооружиться ножом задолго до того, как парень в плаще достиг его.       Теперь оружие было у Ривая в руках, и он был готов к действию.       Ривай медленно распрямился, направив нож прямо на юношу. Слева на него вновь кинулся бородатый — безрассудная ярость ослепила его, он отчаянно стремился победить. Ривай предвидел атаку и уклонился, подставив подножку. Бородатый едва снова не рухнул в траву, но Ривай быстро схватил его за волосы, резко дёрнул вверх и развернул. Заломив руку за спину, он тут же приставил нож к горлу врага.       Парень уже устремился на помощь, и у Ривая не было другого выбора, кроме как предупредить его о последствиях:       — Подойдёшь ближе, и я перережу ублюдку горло, — произнёс Ривай, стараясь разглядеть глаза врага под тенью капюшона. — Сначала ты ответишь на мои вопросы, и если я останусь доволен услышанным, возможно, не убью вас, а отправлю в подарок Кенни — прямиком в Военную полицию.       Юноша замер, в то время как бородатый яростно забился в тщетной попытке вырваться. Но Ривай только сильнее заломил ему руку и вдавил острие в горло, чтобы тот не рыпался.       Под лезвием выступила кровь, стекая струйками под воротник.       — Чего ты медлишь?! — в гневе прорычал бородатый, обращаясь к своему сообщнику. — Прикончи его! Сейчас же!       Парень в плаще не сдвинулся с места. Затем, после короткой паузы, вдруг спокойно сказал:       — Вы сами велели не вмешиваться.       Ривай не ожидал такого ответа и лишь сильнее нахмурился, заметив, как бородатый вдруг начал дрожать — но не от страха, а от смеха, вырывающегося у него из груди.       — Развлекаешься, смотрю! Мстишь, да?! Все ещё злишься, что я чуть не отправил тебя обратно на родину?!       Юноша не ответил, и Риваю даже казалось, что тот не особенно заботился о жизни напарника.       Не дождавшись помощи, бородатый вдруг задрал голову и с кривой усмешкой посмотрел на Ривая снизу вверх:       — Ну давай, сукин сын! Попробуй прикончить меня! — тяжело дыша, рявкнул он. — Посмотрим, получится ли у тебя это?!       Ривай не поддался на провокацию.       Он знал, что за этой бравадой скрывается отчаяние. Был ли бородатый безумцем или просто блефовал, надеясь, что Ривай даст слабину — неважно. Он не собирался его отпускать.       Ривая интересовало другое. Его внимание полностью поглотило неестественное спокойствие юноши. Ривай пристально изучал открытые участки его лица, стараясь уловить малейшие признаки слабости или растерянности. Однако по сжатым губам противника Ривай ничего не прочитал. Лишь почувствовал, что тот сам прощупывает его, проверяя на решимость.       Ривай коротко усмехнулся: этот таинственный человек явно бросал ему вызов.       Что за чертовщина?       Угораздило же наткнуться на двух этих психов.       — Я не повторяю дважды, — предупредил Ривай, не оставляя попыток залезть сопернику в голову.       — Много болтаешь, — ответил юноша хриплым голосом, в котором сквозила смесь раздражения и усталости. — Это надоедает.       И сказав это, парень вновь двинулся на него.       Ривай понял: другого выхода нет — придётся всё же замарать руки.       Холодные пальцы решительно стиснули рукоять. Бородатый тут же попытался отпихнуть Ривая локтем, но тот лишь крепче прижал его голову к своему плечу и беспощадно вогнал нож в шею по самую рукоять.       Острое лезвие вошло легко, словно в масло.       Резким движением Ривай распорол врагу глотку.       Кровь брызнула, заливая руки и одежду бородатого. Юноша замер, наблюдая, как напарник судорожно хватается за шею. Булькающий звук вырвался из горла бородатого, прежде чем Ривай оттолкнул его от себя, и спустя мгновение поверженный противник рухнул, ударившись лицом о землю.       Он содрогаясь, хрипел, захлёбываясь кровью несколько долгих мгновений, пока наконец не обмяк.       Ривай не обращал внимания на агонию умирающего. Всё это время он буравил взглядом второго противника, выжидая хоть какую-нибудь реакцию. Но тот, смотря на напарника, как и прежде, сохранял лишь ледяное спокойствие.       И тогда Ривай понял.       — А я думал, вы друзья, — произнёс он, прищурившись. — Но, кажется, ты просто хотел, чтобы я расправился с проблемным ублюдком вместо тебя.       Юноша не ответил.       Отбросив нож, Ривай приготовился разобраться с парнем голыми руками. Давно он не испытывал такого возбуждения перед схваткой. Признаться, этого момента он ждал с нетерпением.       — Теперь всё будет по-честному, — холодно сказал Ривай, закатывая рукава. — Только ты и я. Один на один.       Несмотря на угрозу, на лице парня не дрогнул ни один мускул. Напротив, в его позе читалась боевая готовность.       Воздух между ними словно наэлектризовался, предвещая неизбежную схватку.       Краем глаза Ривай заметил тонкую струйку белого пара, поднимавшуюся от тела убитого. Однако, сосредоточившись на противнике, решил, что это просто горячая кровь остывала на холодном воздухе.       Юноша опустил подбородок, видимо, окинув взглядом мёртвого напарника и, немного помедлив, внезапно отказался от намерения атаковать.       Вместо этого он рванул в сторону леса.       Сбитый с толку, Ривай тут же бросился за ним.       Мёртвый лес наполнился эхом стремительных шагов и шорохом потревоженной листвы. Преследуя юношу, Ривай в спешке обдумывал, как обмануть противника и загнать его в угол. Однако, пробежав не более пятидесяти метров, беглец, маячивший впереди, вдруг резко затормозил на небольшом поле, поросшем мхом и окружённом высокими елями.       Ривай остановился, глядя на напряжённую спину врага, пытаясь понять, что происходит.       Почему он остановился?       В голове тут же пронеслась мысль: возможно, парень нарочно уводил его подальше от таверны. Но зачем? Ловушка? Может, здесь уже ждали сообщники?       Ривай поспешно огляделся, но вокруг не было ни одной угрожающей тени — лишь тишина и темнота, сквозь которую изредка просачивался тусклый лунный свет, пробиваясь через кроны деревьев. Ривай сжал зубы, подозревая, что его водили за нос. Но когда снова посмотрел вперёд, юноша уже исчез, растворившись в чаще, словно его там никогда и не было.       Ривай нутром чувствовал — он не сбежал. Нет, противник затаился, слился с ночной мглой и выжидал, когда Ривай повернётся спиной.       Сжав кулаки, Ривай настороженно озирался, готовый к внезапной атаке. Их роли снова поменялись. Все чувства обострились до предела, пока он напряжённо вслушивался в тишину.       Вдруг впереди раздался глухой треск. Взгляд Ривая тут же выхватил как что-то врезалось в ствол дерева. Он мгновенно понял, что это был лишь отвлекающий манёвр. Парень бросил ветку, чтобы сбить его с толку.       В следующую секунду, Ривай резко развернулся, почувствовав движение в воздухе. Его кулак уже был на полпути к цели. Только вот противник оказался быстрее: он ловко нырнул под его руку, перехватил предплечье Ривая сзади и в тот же миг попытался сделать подсечку.       Ривай сразу сообразил, какой приём задумал противник. Тот хотел повалить его ничком, а затем, забравшись сверху, свернуть ему шею. Времени удивляться ловкости нападавшего не было. Ривай крепко схватил его за руку и резко наклонился вперёд, перекидывая врага через себя. Вместе они рухнули на землю, сцепившись в яростной схватке — как два диких зверя, готовые биться до последнего вздоха.       Спустя несколько мгновений Ривай сумел навалиться на противника, который, как он успел заметить, весил не более шестидесяти килограммов. Прижимая юношу к земле, Ривай сел на него, надёжно фиксируя запястья над головой. Тот рьяно трепыхался и пыхтел, пытаясь вырваться из железной хватки, но тщетно. Парень уступал ему в силе — и, хоть оказал достойное сопротивление, по воле случая оказался в невыгодном положении.       Ривай уже ощутил прилив воодушевления от того, что сумел поймать противника и взять верх. Он-то добьётся от этого мерзавца ответов на все вопросы, которые тот задолжал ему за все неудачные попытки прикончить его. Освободив правую руку, Ривай без промедления дёрнул за капюшон — ткань плаща треснула от рывка, открыв спутанные светлые волосы.       Но это было всё, что он успел разглядеть в темноте ночи и собственной тени.       Только Ривай подался назад, чтобы лунный свет изобличил ублюдка, как враг внезапно вывернулся — и, словно бешеная собака, впился зубами в его запястье. Ривай зарычал — скорее от шока, чем от боли. Он не ожидал такой подлости. Парень сжал челюсти ещё сильнее, и кожа под зубами лопнула, обнажив кровоточащие волокна мышц. Жгучая боль обожгла руку, и Ривай на мгновение ослабил хватку. Он подался назад, занося кулак, метя подонку прямо в челюсть — и уже предвкушал, как тот взвоет, когда он вышибет ему все зубы.       Едва Ривай отпустил его руку, как парень тут же отпрянул в сторону, чудом избежав мощнейшего удара в висок. Кулак Ривая врезался в землю в тот миг, когда соперник уже тянулся ладонью к голенищу сапога. Что-то клацнуло. Блеснуло. И перочинный нож вонзился в бедро Ривая — сбоку, чуть выше колена. Ривай зашипел, а враг тем временем вдавливал лезвие всё глубже, проворачивая его в мышцах.       От боли у Ривая в глазах потемнело. Сопернику хватило секунды промедления, чтобы немного выползти из-под него. Едва Ривай опомнился, как тот со всего маха двинул каблуком сапога ему в грудь. Ривай качнулся назад, но удержал равновесие и не свалился. Разъярённый, как чёрт, он зарычал и схватил беглеца за ногу — тот уже успел перевернуться, чтобы ухватить лежащую рядом ветку. Ривай молниеносно перехватил его руки и сжал их в стальной хватке. Палка упёрлась врагу в шею, и Ривай надавил, готовясь придушить его.       Внезапный щелчок затвора заставил Ривая мгновенно вскинуть голову. Сердце попустило удар — и, не раздумывая, он откатился в сторону за миг до того, как раздался оглушительный выстрел. Ривай нырнул в густые кусты терновника, чувствуя, как ветки царапают кожу. В то же время послышался полный боли и недоумения возглас юноши.       Рядом с парнем кто-то появился.       — Чёрт! Я прострелил тебе руку?! — раздался знакомый охрипший голос. — Проклятье, у этого гада просто звериное чутьё!       Ривай узнал голос, но не ожидал того потрясения, которое испытал, увидев того, кто бесшумно подкрался сзади и чуть не отправил его на тот свет уже во второй раз.       Глаза Ривая распахнулись от шока. Казалось, он видел галлюцинацию — но нет.       Перед ним вновь стоял бородатый.       Голубые глаза сверкали в полумраке, пытаясь выхватить из темноты фигуру Ривая. Револьвер в руке нервно дёргался из стороны в сторону, выискивая цель. Запёкшаяся кровь на шее и одежде явно доказывала, что это именно он, а не какой-нибудь внезапно появившийся брат-близнец. Ривай был уверен, что прикончил его, но какого хрена тот всё ещё стоял здесь, дышал и кидался проклятиями?!       Тем временем парень уже поднялся, сжимая кровоточащую руку, и зашипел, заскрежетав зубами.       — Да ладно тебе скалиться! — прикрикнул на него бородатый, не отрываясь от поисков. — До свадьбы заживёт, так что считай, что мы в квиты!       — Уходим! — бросил юноша, спешно натягивая капюшон и устремляясь в лес, намереваясь как можно скорее убраться подальше.       — Нет, мы ещё не закончили с ним, — возразил бородатый. Его глаза горели, а в голосе слышался едва сдерживаемый гнев. — Надо прикончить подонка. Он услышал слишком многое.       Парень в плаще внезапно сорвался:       — Он ранен в ногу, Зик, и не догонит нас! Разберёмся с ним позже! Нужно уходить! Немедленно!       Едва он произнёс последнее слово, как раздался резкий звук хлёсткой пощёчины. Взлохмаченный и уже изрядно помятый юноша отшатнулся в сторону и замер.       — Какого чёрта ты не держишь язык за зубами?! — прорычал бородатый, его лицо покраснело от ярости. — Он же прекрасно тебя слышал!       В панике юноша назвал его по имени.       Зик выругался, и от этого воздух будто наполнился злобой. Он всё ещё держал револьвер наготове, но теперь метался в сомнениях. Спустя мгновение он всё же отступил, не отрывая взгляда от гущи леса, будто явственно ощущал присутствие врага, который мог в любую секунду вновь накинуться на них из темноты.       Но Ривай не собирался двигаться с места — он не был дураком, чтобы бросаться на противника с револьвером, да ещё с раненой ногой.       — Я знаю, что ты ещё здесь, — обратился он к темноте, где затаился Ривай. — Мы уходим. И тебе лучше не идти за нами, усёк? Считай это ничьей, если хочешь. Надеюсь, тебя это устраивает, сукин ты сын.       Зик не стал дожидаться ответа, вероятно понимая, что его слова достигли адресата. Отступив назад, он подтолкнул юношу, и вскоре оба исчезли, растворившись в густых зарослях леса. Шаги стихли. Ривай остался один на один с тишиной, которую нарушал лишь стук его бешено колотящегося сердца, вызванный приливом адреналина.       Он осторожно осмотрел ногу. Перочинный нож всё ещё торчал из бедра, и, сжав зубы, он быстрым движением вытащил лезвие. Боль пронзила его, но Ривай не издал ни звука. К счастью, лезвие вошло неглубоко — его длина оказалась недостаточной для серьёзного ранения. Ривай перевязал ногу платком, затянув узел потуже. Затем сунул нож в карман куртки и направился к таверне, стараясь не обращать внимания на терзающий его гнев.       Прошло некоторое время, прежде чем Ривай убедился в безопасности и вышел на свет. Он быстро отыскал коня, который, словно почувствовав напряжение хозяина, уткнулся мордой ему в плечо. Оказавшись в седле, Ривай сразу же пустил жеребца в галоп к Курсантскому корпусу, по дороге размышляя о том, чему стал свидетелем.       Их целью был Род Рейсс. Это имя ничего не говорило Риваю, но Эрвин вращался в светских кругах и, вероятно, слышал о нём. Через Рода можно было выйти на след Кенни, и раз эти двое их преследовали, Ривай был уверен, что его поиски рано или поздно снова выведут на этих выродков.       Он горел желанием докопаться до правды — как некто по имени Зик смог залатать себе глотку и выжить? Что касалось юноши в плаще — если он действительно затаился в Курсантском корпусе, ему не удастся скрыться от Ривая. Огнестрельное ранение в руке выдаст его, так что если у гада есть хоть капля ума, он не вернётся туда — ведь Ривай уже направился следом.       В мрачных мыслях дорога до корпуса пролетела для Ривая как мгновение. Вскоре он заметил мерцающие огни факелов на сторожевых башнях, слабо освещавших окрестности.       Ривай пришпорил коня, но внезапно две мелькнувшие тени заставили его напрячься вновь и натянуть поводья. В десяти метрах от подъездной дороги из кромки леса спешно вышли две фигуры. Риваю хватило секунды, чтобы понять: это явно не те, с кем ему «посчастливилось» столкнуться ранее.       Жеребец остановился, фыркнул и тряхнул головой, выражая недовольство.       Ривай внимательно изучал солдат, задержав взгляд на их форме — она была идентична той, в которую был облачен ловкач, что продырявил ему ногу.       При мысли о парне в капюшоне Ривай нахмурился, чувствуя, как в нём вновь поднимается раздражение.       Что курсанты делали здесь, за стенами корпуса, в такое позднее время?       И где, чёрт возьми, находился Шадис, если дисциплина в стенах его учебного заведения настолько ослабла, что даже те, кому это строго запрещено, свободно разгуливали по окрестностям как разбойники?       Раздражённый Ривай снова оглядел курсантов.       Слева от лошади стоял молодой человек — невысокий, но крепкий, с россыпью веснушек на переносице. Его тёмные, как и волосы, глаза с беспокойством изучали Ривая, словно пытаясь понять, кто он такой. Едва Ривай откинул капюшон, как брюнет, приглядевшись повнимательнее, тут же побелел, отшатнулся назад и замер, точно изваяние.       — Ты что ли хозяин таверны? — спросил другой, высокий стройный парень с надменной физиономией. — Я думал, за нами приедет старик.       Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, словно время для него было драгоценным ресурсом, который он не мог позволить себе тратить впустую.       — Ты опоздал, но я закрою на это глаза.       Ривай молча рассматривал его несколько утончённое лицо с правильными чертами. Он сразу понял, что курсант принял его за кого-то другого и не спешил отвечать, предоставляя собеседнику возможность заболтаться и выдать себя.       Правда, Ривай уже начал подозревать, зачем эти двое прятались здесь, как мыши.       Дезертиры. В этом не было сомнений.       Его догадки подтвердились, когда высокомерный снова заговорил.       — А где вторая лошадь? — осведомился он, зло сдвинув брови и быстро оглядевшись по сторонам. — Твой приятель обещал мне двух коней! Нам что, скакать на одной, как два голубка?!       Ривай не ответил, подумав, какая ирония, что они наткнулись именно на него. Он вновь перевёл взгляд на сторожевую башню. Сейчас кто-нибудь из дежурных наконец спохватится, уловив неподалёку шум.       Но всё было тихо.       Тем временем курсант, не добившийся ответа, раздражённо всплеснул руками и, развернувшись, обратился к своему другу:       — Он что, глухой?!       Брюнет не отреагировал. Он до сих пор пребывал в состоянии оцепенения, почти граничащего с обмороком. Ривай понял, что тот узнал его.       Не получив ответа и от второго, надменный парень снова посмотрел на него и вдруг начал активно жестикулировать, очевидно пытаясь донести, чего он хочет, и побудить его к действию.       Ривай, хоть и пребывал в мрачном расположении духа, несмотря на боль в ноге, нашёл эту ситуацию забавной.       Надо будет рассказать Эрвину. После исчезновения отряда Ильзы он ходил совсем мрачный, а тут такой анекдот сам в руки плыл.       Внезапно брюнет очнулся, заметив, что его друг, тщетно пытавшийся достучаться до Ривая, уже на грани взрыва от злости. Конопатый в два прыжка приблизился к нему и нервно дёрнул за плечо, пытаясь предостеречь:       — Жан, послушай, это… это не тот…       Ривай решил, что услышал достаточно.       Он перекинул ногу через седло и соскользнул вниз, приземлившись на землю. Брюнет открыл было рот, чтобы, должно быть, разъяснить Жану, в какую патовую ситуацию они только что вляпались, но тут же закрыл его, когда на их лица легла тень.       — Так-так, что тут у нас? — протянул Ривай, снимая перчатки. Голос его прозвучал в тишине холодно и нарочито властно. — Два беглых дезертира в очереди на плаху? Да вам чертовски не повезло — выбрали не тот день для побега.       Ривай наблюдал за лицом Жана, на котором сменялись все пять стадий принятия. Едва курсант осознал, что человек перед ним — не союзник, он тут же оскалился, окинув его затравленным взглядом. Спустя секунду парень метнулся в сторону, подхватив крепкую ветку с земли. Его пальцы сжались до побелевших костяшек, словно эта ветка была последней надеждой обрести желанную свободу.       — Отдай поводья, — процедил он и, приготовившись, шагнул вперёд. — Живо!       Глаза Жана пылали, словно угли в камине. Он будто с каким-то отчаяньем ждал, что Ривай испугается палки и уступит. В ответ на это Ривай лишь приподнял бровь. Он уже был сыт по горло этим затянувшимся цирком и устал от злополучных приключений в дороге.       — Кажется, сегодня все только и заняты тем, что пытаются ввязаться со мной в драку, — выдохнул он, пряча перчатки в карман и оглядывая небо, предугадывая, какую попытку предпримет этот идиот. — Советую не испытывать судьбу. Мне и так сегодня изрядно подпортили настроение.       Брюнет сглотнул, понимая, что Ривай не просто предупреждал — он угрожал.       — Это, конечно, очень интересно, — ответил с сарказмом Жан, оскалившись. — Но может, ты уже захлопнешься и отойдёшь, пока я окончательно не потерял терпение и не врезал тебе по башке?       Курсант за спиной Жана, услышав серьёзную угрозу приятеля, вдруг застонал, схватился за голову и тут же взорвался:       — Да когда ж ты наконец заткнёшься?! — воскликнул он, находясь на грани нервного срыва, как будто друг был его личным демоном, который никогда не давал ему покоя. — Это же… это же капрал Ривай Аккерман! Тот самый, о котором все треплются, болван!       — Кто-о?! — протянул Жан, явно не впечатлившись. — Да хоть сам дьявол, только бы заполучить эту треклятую лошадь!       Взгляд Жана был прикован к коню, которого он, похоже, намеревался во что бы то ни стало угнать. Он смотрел на него с таким жадным блеском в глазах, словно это было единственное, что имело для него значение во всём мире. Брюнет, осознав, что его попытки вразумить друга окончились полным провалом, устало прикрыл веки и отступил назад в знак капитуляции.       — Я умываю руки, — пробормотал он с видом великомученика, прислонившись к дереву и приложив ладони ко лбу. — Я так устал, что заслужил место в раю, только пусть всё это поскорее закончится!       — Уйди с дороги, — игнорируя стенания друга, вновь потребовал Жан, угрожающе качнув перед Риваем палкой.       Ривай понял, что упёртый тип не отступит, и, вынужденный преподать ему урок, шагнул вперёд.       Жан тут же замахнулся, но кулак Ривая, выброшенный вперёд с молниеносной реакцией и выверенной точностью, был быстрее. В следующее мгновение, тело Жана рухнуло в лужу, поднимая фонтан брызг. Брюнет тут же вскочил на ноги, лицо его исказилось от беспокойства. Он бросился к другу, окликая его и пытаясь привести в чувство.       Колокол на сторожевой башне забил тревожным звоном, эхом разносящимся по округе. Внутри началась суета: офицеры орали приказы, солдаты, судя по шуму, судорожно хватали оружие и, как ошпаренные, выбегали наружу. Их длинные тени мелькали в блестящих лужах на подъездной дороге.       Брюнет метался, хватаясь то за собственную голову, то за плечи Жана, встряхивая его в попытке привести в чувство. Тем временем Ривай неспешно двинулся навстречу дежурной группе.       Предостерегающе щёлкнули затворы ружей, нацеленных ему в лицо, когда инструктор Дэвид Уильямс оттеснил часового и с напряжением вгляделся в приближающуюся фигуру.       — Капрал?! — выдохнул он, бледнея так быстро, словно увидел привидение.       Ривай остановился. Стальные глаза смотрели в чёрные пропасти враждебных дул, а затем быстро переместились на Уильямса, словно тот только что нанёс ему личное оскорбление.       — Опустите ружья, идиоты! — рявкнул Уильямс на солдат и спешно оправился, будто надеясь, что это поможет скрыть тот факт, что он всего минуту назад как вылез из-под одеяла.       Солдаты, повинуясь приказу, вытянулись по стойке смирно, едва не вывернув хребты. Их лица, прежде преисполненные суровой бдительностью — пусть даже на проваленном боевом посту — теперь выражали лишь растерянность и любопытство.       — Добрый вечер, инструктор, — произнёс Ривай мрачным голосом, скрестив руки на груди и скользнув по Дэвиду оценивающим взглядом. — Сладко спите в постели, пока ваши курсанты, как крысы, бегут из корпуса?       Одежда Уильямса говорила о его растерянности громче, чем паника на лице. Волосы, примятые и торчащие набок, делали его похожим на взъерошенного петуха; пуговицы рубашки были застёгнуты наспех, через раз, а ширинка зияла так, что даже его брюки, казалось, удивились внезапному появлению Ривая.       Сконфуженный и явно не готовый к такой встрече, Уильямс зло оскалился, переводя взгляд на дезертиров. Один из них, пошатываясь, поднимался с земли, будто только что очнулся после пьянки.       — Взять беглецов! — скомандовал Дэвид и поспешил к Риваю, отдавая честь с особым рвением, будто надеялся этим сгладить неловкость и подпорченное впечатление. — Моё упущение, капрал, прошу извинить! Старший инструктор отсутствует, а дел навалилось столько, что…       — Так Киса нет в корпусе? — перебил его Ривай, нахмурившись. — И по каким же неотложным делам ваш начальник отправился в такое позднее время?       Уильямс поджал губы, не находя, как ответить.       — Всё ясно, — мрачно произнёс Ривай. — Полагаю, инструктор Шадис снова устроил себе небольшой «отпуск» и решил проверить, не скисло ли вино в пабах Троста?       Уильямс потупился. Ривай попал не в бровь, а в глаз.       — Прекрасно. Просто прекрасно, — бросил Ривай с раздражением и, не дожидаясь приглашения, прихрамывая, направился к корпусу. — Кажется, придётся мне задержаться здесь на неделю, пока ваш уважаемый сомелье не осушит все бочки в Тросте до последней капли.       Рана в бедре не давала Риваю покоя, настойчиво напоминая о недавнем злоключении. Он давно не чувствовал себя таким взвинченным и теперь был полон решимости найти курсанта, как гончая, напавшая на след. Обычно спокойный, сейчас он двигался спешно, скрывая злость от неудачи у таверны за недовольством в адрес Уильямса.       — Старший инструктор прибудет только утром, капрал, — заверил его Дэвид, семеня рядом, словно гусеница. — Я разберусь с дезертирами и строго их накажу. Вы, должно быть, устали с дороги? Часовые проводят вас в административный корпус.       Ривай остановился у ворот, ощущая, как в его груди нарастает глухая тревога. Он был уверен, что импровизированный отпуск Шадиса обернётся серьёзными проблемами. Интуиция настойчиво шептала — парень в плаще здесь, внутри, затаился в лагере, как волк среди овец.       — Эти курсанты — не единственные беглецы, — огорошил Ривай Уильямса. — У вас из-под носа этой ночью удрал ещё один. Обыщите казармы и приведите ко мне всех, кто ранен в руку. Если кого-то не досчитаетесь — принесите досье немедленно.       Дэвид испуганно кивнул и, развернувшись, помчался к дежурным.       Два часа спустя, когда рассвет робко пытался просочиться за лагерные стены, а пышногрудая рыжеволосая медсестра заканчивала штопать Риваю ногу, Уильямс явился на порог — выбритый до блеска, прилизанный и чинный, будто собрался ко двору. Он спешно доложил, что все курсанты на месте, и только трое вызывают у него подозрение. Следом в комнату приплелись и солдаты — сонные, как мухи, зевая так громко, что их, казалось, было слышно на другом конце корпуса.       Ривай сразу понял — это не те.       Значит, никто не пропал…       Вот это загадка.       Погрузившись в мысли, он отослал всех небрежным жестом и подошёл к окну, перебирая в уме недавние события. Лицо чудом воскресшего Зика он помнил до мельчайших подробностей: холодные, словно лёд, голубые глаза, жёсткие черты, эксцентричность, граничащая с безумием.       А вот второй… Ривай закатал рукав и уставился на след от укуса, который уже превратился в синяк с кровоподтёком. Образ юноши в плаще остался в памяти лишь расплывчатыми тенями: светлые короткие волосы, невысокий рост — лишь общее впечатление, не дающее зацепиться ни за одну конкретную деталь.       Итак, Ривай встречал в корпусе уже второе утро, а Шадис, видимо, пустился в разгульный кутёж и так и не явился на службу.       Ливень наконец закончился. Над головой раскинулось небо без единого облака, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев, бросали на траву причудливый узор света и тени. Однако настроение Ривая было далеко не таким светлым, как окружавший его пейзаж. Он стоял у спарринг-площадки, опершись о деревянное ограждение, и наблюдал за началом ежедневной тренировки. То, что Ривай видел, ему совсем не нравилось.       Ленивые, безынициативные курсанты не оправдали его ожиданий. Ривай чувствовал, как его уважение к былой славе Курсантского корпуса постепенно сходило на нет, оставляя после себя лишь разочарование.       Инструктор Уильямс, который за два дня общения с Риваем будто постарел на пару лет, неотступно следовал за ним, словно тень. Вот и сейчас он стоял по правую руку, бодро рапортуя о том, как прекрасно обстояли дела в корпусе, предусмотрительно умалчивая о проблемах. Ривай, конечно, видел всё своими глазами и только угрюмо слушал его, с явным скепсисом на лице.       — Так ваши бойцы всегда тренируются без оружия? — в конце концов вмешался Ривай, прерывая бесконечный монолог Уильямса, который, похоже, накануне репетировал свою речь, словно актёр перед премьерой.       Уильямс замолчал, будто подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание. Затем, прочистив горло, заговорил:       — Ну, чтобы избежать инцидентов, капрал. У нас здесь народ не подарок — добровольцев мало, а основная масса — курсанты, мобилизованные прямо с улицы. Часто с криминальным прошлым за плечами. Дай им повод и оружие — и они начнут кромсать друг друга, выясняя отношения при помощи ножей.       Ривай вздохнул, невольно сравнивая эту безрадостную картину с тренировками, которые он внедрил в Разведкорпусе. В работе он всегда стремился к качеству и совершенству, не щадя своих подопечных и заставляя их работать на износ, пока те не падали от усталости. В учебных поединках использовался весь арсенал. Жёстко, но эффективно. Риск травм был велик, зато результат оправдывал ожидания: его солдаты были сильнее и выносливее, чем в других корпусах. Это делало их лучшими и работало на статус Эрвина.       — И как они, по-вашему, научатся сражаться? — со скепсисом спросил Ривай, недовольный, что приходилось объяснять столь очевидные вещи.       — Мы же не с людьми воюем, капрал, а с титанами. — Уильямс нервно оправил воротник и вытер вспотевшую ладонь о брюки, выглядя так, словно уже был готов удрать хоть сейчас, лишь бы не объясняться. — Основное внимание уделяется маневрированию.       Ривай прикрыл веки и надавил на них пальцами, желая не видеть этого унылого зрелища. Как выбрать из сборища никчёмных бездельников тех, кто действительно способен подойти разведке? Он нахмурился, осознавая, что впереди — нелёгкая задача: отобрать лучших из худших. Подняв глаза, Ривай снова окинул строй взглядом, надеясь, что среди курсантов всё же найдутся те, кто заслуживает внимания. Должны же быть достойные кандидаты.       — Кто тот парень в левом углу поля? — спросил Ривай спустя минуту, имея в виду зеленоглазого брюнета, который боролся с противником и, пожалуй, был одним из немногих, кто действительно выкладывался, пока остальные откровенно спали.       — Это… Эрен. — Уильямс задумался, вспоминая полное имя. — Да, Эрен Йегер, капрал. Не выделяется чем-то особенным, но курсант старательный. Беженец из Шиганшины. Наверное, поэтому такой упорный.       — Запиши его.       Инструктор быстро полез в карман, словно боялся, что Эрен успеет исчезнуть, пока он ищет ручку.       — А что насчёт того, который в спарринге с долговязым?       — Райнер Браун, сэр, — тут же нашёлся инструктор, продолжая писать. — Очень сильный боец, можете не сомневаться. А его соперник, Бертольд Гувер, — спокойный и тихий, но по силе ему не уступает.       — Годится, — кратко заключил Ривай. Голос его был сух, но в нём чувствовалась заинтересованность.       Его глаза скользнули дальше — и наткнулись на знакомую фигуру.       Надменное, высокомерное лицо выдавало дерзость, упрямство и вспыльчивость — типичный набор для людей с бурным темпераментом, которые постоянно влипают в неприятности. Ривай предположил, что этот парень уже собрал внушительную коллекцию шишек и синяков — и, вероятно, в будущем их станет только больше.       — Жан Кирштейн, сэр, — с усмешкой произнёс Уильямс, заметив, куда смотрел Ривай. — Местный бунтарь. Но вы его уже знаете.       Кирштейн тоже заметил Ривая и замер, как вкопанный. Тогда Ривай в полной мере осознал смысл выражения «убить взглядом». Его это позабавило.       — И что он тут делает? Разве вы не обещали разобраться с дезертирами?       — Ах, это… — Дэвид кашлянул в кулак. — Думаю, инструктор Шадис сам вам всё объяснит.       Уильямс потоптался рядом ещё немного, записывая претендентов по указке Ривая, а когда они закончили, передал список и с явным облегчением откланялся.       Ривай остался на месте, не сводя глаз с курсантов, словно вовсе не замечая присутствия другого человека, который всё это время следил за ним.       — Вы мне взглядом уже спину прожгли, инструктор Шадис, — громко произнёс Ривай спустя минуту, когда Кис начал действовать ему на нервы.       Позади раздался отрывистый, сухой смешок.       — Если давно заметил меня, чего слепым прикидывался?       Ривай обернулся и увидел блестящую, как зеркало, голову Шадиса — и не удержался от комментария:       — Не был уверен, что это действительно вы. — Ривай приподнял бровь. — Сменили причёску?       У Шадиса от недовольства дёрнулось крыло носа.       — Возраст никого не щадит, сынок. И тебя не пощадит, вот увидишь.       Кис поравнялся с ним.       — Для рядовых разведчиков старость — недосягаемая роскошь, — заметил Ривай, вновь обернувшись к площадке. — Но, видимо, работа инструктором в Курсантском корпусе вреднее, чем служба в Разведке. Титаны не идут ни в какое сравнение с тем, что сделали с вами солдаты.       — Только приехал, а уже хамишь своему командиру. Сколько бы Эрвин ни пытался слепить из тебя интеллигента, — ты так и не научился держать язык за зубами.       — Бывшему командиру, — поправил Ривай. — Вы больше не главнокомандующий, а всего лишь старший инструктор. — И добавил с иронией: — Как самочувствие? Голова не болит?       — А тебе-то что? Завидуешь, что ли? В отличие от Разведки, здесь я наконец могу позволить себе немного расслабиться. Или ты думаешь, я днями и ночами сижу, ожидая, когда без предупреждения нагрянут люди Эрвина?       Шадис сцепил руки за спиной и посмотрел на площадку, где курсанты отрабатывали трюки с УПМ.       — Ну и на кой чёрт ты заявился в Курсантский корпус? — не без недовольства осведомился Кис. — Вряд ли ты приехал только для того, чтобы задирать старика. Что, из Разведкорпуса сбежала последняя прачка, и тебя наконец попёрли из Разведки?       — Почти угадали.       — Да ну?       — Это была кухарка. Лживая свинья не мыла руки.       — Раз уж ты такой привередливый, держись подальше от нашей столовой. У меня есть подозрения, что дежурные курсанты плюют мне в тарелку.       — Интересно, почему. Вы ведь всегда были так милосердны к своим подчинённым.       Кис хохотнул. Уголок губ Ривая слегка дрогнул, прежде чем его лицо вновь стало непроницаемым. После этого оба долго молчали, но в этом молчании было что-то особенное, связывающее их крепче любых слов. Наверное, тихая ностальгия от встречи.       — Если на этом обмен любезностями закончен, — проворчал Кис, — может, наконец, перейдёшь к делу, пока я не вышвырнул тебя за ворота? Чего ты здесь вынюхиваешь? Явился среди ночи, перепугал моего заместителя до икоты, сорвал грандиозный план побега дезертиров…       — Кстати, о дезертирах. Почему этот парень, Кирштейн, всё ещё шляется здесь, а не сидит в тюрьме, ожидая суда, как положено приличным преступникам?       В ответ Кис тяжело вздохнул и неспешно подошёл к ограде. Несмотря на его возраст, мундир сидел на нём просто отлично. Кабинетная жизнь, похоже, никак не сказалась на его выправке. Во всей фигуре Шадиса чувствовалась дисциплина военного.       — Этот наглый и упрямый щенок — сын графа, мэра Троста. — Кис почесал за ухом, будто обдумывая, стоило ли вообще делиться этой историей. — Его папаша лично умолял меня взяться за его перевоспитание. Любому другому за побег грозил бы трибунал и виселица, но… кхм… в этом случае я ограничен только некоторыми видами наказаний.       Ривай сразу понял, в чём дело.       — Ага. Так граф Кирштейн, значит, щедро поддерживает ваш корпус? — озвучил догадку Ривай. — Надеюсь, все деньги идут на нужды корпуса, а не падают в карманы владельцев кабаков?       Кис метнул в него предупреждающий взгляд, но Ривай даже бровью не повёл.       — Не забывайте, что вы здесь гость, капрал. Моё терпение не безгранично.       Ривай усмехнулся и вновь посмотрел на Кирштейна, который всё ещё пытался испепелить его взглядом, явно проклиная за разрушенный план по возвращению в родные пенаты.       — Вряд ли изнеженный виконт жил тут как в санатории, раз решился дать дёру. Наверняка вы, инструктор, по полной программе поиздевались над парнем.       Кис сдержанно усмехнулся.       — Кхем. Ну, возможно, я не проявил должного гостеприимства, когда его светлость пожаловал к нам, — признался он, оправляя бороду. — Да, немного перегнул палку. Хотя этот наглец и святого бы довёл до белого каления. Эх, не завидую я его отцу.       Шадис случайно бросил взгляд на ногу Ривая и тут же спохватился:       — Что там за балаган случился у таверны? — спросил он, поднимая глаза. — Мне тут доложили, что кто-то продырявил тебе ногу.       Ривай промолчал, но Кис не унимался. Почесав шею, он добавил с ухмылкой:       — Удивительно, как после такого подвига этот таинственный герой умудрился смыться, не имея при этом ни одной сломанной конечности. Может, ты не такой уж и грозный, как о тебе говорят?       Ривай вновь не ответил. Ему было плевать на слухи и мнение окружающих. Куда больше его занимала мысль о загадочном парне в капюшоне, который так ловко дрался с ним в лесу. Разговор с Шадисом ненадолго отвлёк его: всё время до этого Ривай изучал лица курсантов, надеясь выцепить среди них ту самую «крысу».       Кис быстро понял — его вопрос останется без ответа, и, видимо, решил сменить тему, чтобы разрядить обстановку.       — Как тебе наша медсестра? — он подмигнул, словно это был самый важный вопрос дня. — Красотка, а?       — Бинты разошлись уже через час. А руки у неё тряслись так, что я начал беспокоиться, как бы она не пришила мне что-нибудь лишнее. Она точно пригодна к работе?       Кис скорчил мину и закатил глаза, словно говоря: «Ну что за зануда».       — Ты не изменился! Нагнал такого страху на моих солдат, что они обходят тебя за километр. И ещё удивляешься, почему медсестра такая нервная!       Но Ривай уже не слушал. Он снова тянулся к невидимым нитям, которые могли привести к разгадке.       Взгляд зацепился за Райнера Брауна, который, поигрывая мускулами, сел на длинную скамью под дубом. Райнер настороженно посмотрел в сторону Ривая, но, встретившись с ним глазами, тут же отвернулся. Его губы едва шевельнулись, будто он что-то сказал — вот только рядом никого не было.       Разве что….       На другом конце скамьи сидел светловолосый юноша. Он, казалось, не обращал на Брауна никакого внимания и, судя по всему, просто думал о чём-то своём, считая ворон.       — Вы всех проверили? — спросил Ривай, заметив, как светловолосый поёжился. Утро выдалось действительно холодным, несмотря на слепящее солнце. — Что-то подсказывает мне, что он всё ещё здесь.       Кис, поняв, кого имел в виду Ривай, неопределённо пожал плечами.       — Ты уверен, что он был в нашей форме?       — Я пока не ослеп.       — Что ж, можешь провести собственное расследование. Если твой грозный ловкач действительно затаился где-то среди этих никчёмных балбесов — буду только рад, если ты избавишь меня от проблем. — Он раздражённо вздохнул. — И, может, ты уже перестанешь вертеться и скажешь прямо, зачем ты здесь?!       Ривай посмотрел на солдат, которые с энтузиазмом выстраивались в шеренгу для завтрака, словно не ели целое столетие. Позже они направились к столовой, проходя мимо него и Шадиса.       — Давайте обсудим это в вашем кабинете, — ответил Ривай, намекая на серьёзность предстоящего разговора.       Простое двухэтажное деревянное здание возвышалось над зелёными лужайками, обрамлёнными цветущими клумбами. Кис расспрашивал Ривая о делах в Разведкорпусе, об Эрвине, а тот отвечал в своей обычной манере — коротко и по существу.       Они уже почти дошли до двери, когда позади послышался шум. Оба одновременно обернулись.       В сосновой рощице, в метрах двадцати от них, двое курсантов устроили потасовку. Один из них оказался тем самым «главным возмутителем спокойствия» — Жаном Кирштейном.       — Опять этот паршивец! Да что ж за безобразие! — взревел Шадис, краснея так, будто вот-вот лопнет, как перезревший помидор.       Повернувшись, Кис гаркнул:       — Инструктор Уильямс, разберитесь, что там за представление снова устроил Кирштейн! Я не потерплю такого поведения в моём корпусе!       Но Дэвид уже нёсся к месту событий, словно пуля из пистолета. Он быстро оценил ситуацию: глаза молниеносно метнулись от одного к другому, а затем Уильямс решительно вклинился между дерущимися, разнимая их.       Ривай заметил, что Жан схлестнулся с тем самым светловолосым курсантом, который ранее так безмятежно сидел на скамейке.       Кис вновь что-то спросил у Ривая, отвлекая его, и затем они вдвоём скрылись в кампусе, оставив за спинами Уильямса выяснять, что не поделили курсанты.       Щербатая и угловатая лестница привела на второй этаж, где их встретила длинная красная ковровая дорожка. Они повернули направо и, дойдя до конца коридора, оказались перед дверью кабинета главного инструктора.       Шадис открыл её, пропуская Ривая внутрь небольшой комнаты. В центре кабинета стоял деревянный стол, на котором лежали разбросанные бумаги и карты. В углу возвышался массивный стеллаж, заполненный толстыми, потрёпанными справочниками и энциклопедиями. Пыль покрывала корешки книг, создавая впечатление, что пальцы их не касались уже многие десятилетия.       Ривай и Шадис неспешно расположились по разные стороны стола, словно два генерала на баррикадах.       — Итак, о чём ты хотел поговорить? — первым нарушил молчание Шадис, устраиваясь поудобнее в чёрном кожаном кресле.       Ривай сцепил пальцы и, откинувшись на спинку стула, решил начать с главного и сразу перешёл к сути:       — Разведкорпусу нужны солдаты.       — Разведкорпусу всегда нужны солдаты! — проворчал Кис и фыркнул, как будто это было очевидно. — Не мудрено, если их на каждой вылазке жрут эти проклятые титаны!       — Тридцать крепких парней, — невозмутимо продолжил Ривай, игнорируя горькую иронию Шадиса.       Понимая, что разговор предстоял действительно серьёзный, Кис потянулся к ящику стола и извлёк оттуда толстую сигару. Чиркнула спичка, огонёк отразился в его колючих зрачках. Шадис прикурил. Комната наполнилась ароматом табака, смешавшись с запахом старой бумаги и кожи — такая смесь, что даже стены, если бы могли, начали кашлять.       — Здесь тебе не торговая лавка, капрал, — отрезал Кис, выпуская особенно густое облако дыма. — Да и Военная полиция не позволит досрочно отправить курсантов в Разведкорпус. Я по рукам и ногам связан законом, увы и простите.       Ривай предполагал, что Шадис будет упираться, как баран, но это его не беспокоило. На этот случай у него был припасён козырь, и он как раз собирался разыграть его.       — Эрвин уже разобрался с формальностями.       Ривай достал из внутреннего кармана куртки конверт и протянул его Шадису, не заморачиваясь с объяснениями. Это был приказ, подписанный Дариусом Заклаем, главнокомандующим вооружённых сил, скреплённый гербовой печатью. Шадис что-то недовольно пробурчал себе под нос и нехотя потянулся к письму. Прошелестела, разминаясь, бумага, и пока Кис читал, его лицо с каждой прочитанной строчкой омрачалось всё больше.       — Так вы с Эрвином даже ради приличия не собирались узнать моё мнение и побежали с увещеваниями прямиком в столицу к Заклаю? — выпалил Шадис, отбрасывая письмо с отвращением.       Конверт прошуршал, скользя по столешнице.       — Приказ есть приказ, старший инструктор, — спокойно ответил Ривай с видом человека, который только что выиграл у него партию в шахматы. — И если он исходит от главнокомандующего, то вы вынуждены подчиниться.       В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь громким тиканьем стрелок настенных часов. У Шадиса на лбу вздулись вены, зелёные глаза буравили Ривая, но тот, сидя напротив, стойко выдерживал его негодование. Запас его внутренней прочности нисколько не уступал твёрдости Киса.       — Так ты поэтому с самого утра ходишь тут как хозяин и разглядываешь моих курсантов, словно они — твоя личная собственность?! — процедил Кис, барабаня пальцами по полированному подлокотнику.       Ривай вздохнул.       — Не совсем. Пока только приценивался, кто из них не наделает в штаны при первом же виде титана. Слабаки и лентяи могут валить в Гарнизон и Полицию — там они будут на своём месте. Слабые звенья цепи — это не то, что нужно за стенами.       — И всё же, эти ребята находятся здесь под моим руководством. — Кис, грозно подавшись вперёд, явно не собирался сдаваться просто так. — Они ещё совсем зелёные! Я не могу отправить курсантов, не окончивших обучение, на верную гибель!       — Я сам буду обучать их по ходу практики, — заверил Ривай, пожимая плечами, словно речь шла о завтраке, а не о жизни и смерти.       Шадис цыкнул, явно не одобряя такой подход.       — Думаешь, едва объявишь набор, как тут же соберётся очередь из добровольцев?!       Пронзительно скрипнули ножки отодвигаемого кресла. Кис с раздражением поднялся и двинулся к окну.       Ривай молча смотрел в его напряжённую спину. Он понял, что Шадис всё ещё терзал себя за ошибки, совершённые в прошлом. Когда-то Кис занимал пост главнокомандующего Разведкорпусом. В те непростые годы гибло непозволительно много людей. Эрвин ещё не изобрёл тактику «строя дальнего обнаружения», которая впоследствии позволила разведке сократить потери среди солдат, отправившихся в экспедиции за стены. Эрвин как-то рассказывал Риваю, что во время визитов Шадиса в город тот нередко сталкивался с матерями погибших под его командованием солдат. Суровое сердце Шадиса отнюдь не было каменным. Вина терзала его, когда он видел в их потухших глазах боль, горечь утраты и тихую обвиняющую ненависть — последствия принятых им когда-то решений.       Тогда-то Шадис и стал прикладываться к бутылке.       — Дела настолько плохи? — наконец отозвался Кис, невидящим взглядом смотря на собственное отражение в окне.       Ривай помедлил с ответом.       — Отряд Ильзы Ланглар, — голос его казался бесцветным, но в нём всё же чувствовалось сожаление. — Все тридцать человек пропали без вести.       Услышав это, Шадис поджал губы, затем медленно провёл рукой по щетине, прикрыл веки и тягостно вздохнул. Какое-то время он не двигался.       — Хорошо, — спустя долгую минуту проворчал Шадис и вернулся к столу. Его спина оставалась прямой, но плечи были опущены, словно он нёс на себе всю тяжесть мира. — На следующей неделе отправлю вам несколько курсантов из первого подразделения…       — Нет, — перебил его Ривай, улавливая слухом шорох за дверью. — Я останусь здесь и лично подберу кандидатов в запас.       Шадис сжал челюсти.       Он обладал вспыльчивым характером и крутым нравом. Наверное, заносчивое поведение Ривая уже сидело у него в печёнках. Кис снова оглядел его, словно видел впервые, но, подумав о чём-то, решил промолчать.       Пусть этот разговор был неприятен, они оба понимали, что для человечества он означал многое.       — Если на этом вымогательство окончено, честь имею, капрал, — процедил Шадис.       Ривай знал, что Кису нужно остыть, и, в принципе удовлетворённый итогом их разговора, уже собирался откланяться, как вновь уловил шум — скрип половиц за дверью. Он не ослышался? Ривай взглянул на Киса, но тот, погружённый в мысли, достал бумагу, чпокнул крышкой чернильницы и склонился над столом, не замечая ничего вокруг.       И всё же что-то было не так. Ривай чувствовал это всем своим существом, напрягая слух и улавливая малейшие шорохи за пределами кабинета.       Шум повторился.       С напряжением Ривай тихо спросил:       — Инструктор, вы ждёте кого-то?       Кис, не поднимая головы, сердито буркнул:       — Нет. Разве что дня, когда наконец смогу уйти на пенсию. А что?       «Нас подсушивали», — пронеслось в голове у Ривая.       Он резко поднялся и в два шага оказался у двери, распахивая её настежь, готовый встретить того, кто осмелился нарушить их уединение. Но коридор был пуст. Солнечные лучи, проникая сквозь широкие окна, заливали красную дорожку мягким светом. В воздухе кружились пылинки.       Ривай прищурился и прошёл вперёд.       — В чём дело? — донёсся до него беспокойный голос Шадиса, вышедшего из кабинета вслед за ним.       Ривай не ответил, его внимание было сосредоточено на звуках, доносящихся из другой комнаты. Он тут же направился к соседней двери и попробовал ручку.       Заперта.       — Что за дверью?       — Ничего, — ответил Кис, теперь тоже напрягшись. — Обычная подсобка, где мы храним швабры. Что, уже руки чешутся отдраить наш корпус до блеска?!       — Можете открыть? — потребовал Ривай с нетерпением. — Сейчас!       Сдвинув брови, Шадис задумался, но Ривай уже намеревался выбить дверь. Вероятно, осознав это, Кис поспешно развернулся.       — Надо поискать ключи, — бросил он через плечо и исчез в кабинете.       Но Ривай не собирался ждать, пока Шадис перероет все ящики. Он сделал шаг назад, примерился и с размаху ударил ногой. Дверь слетела из петель, треснула и ударилась о стену. На пол осыпались куски извёстки. Комнату залил солнечный свет из коридора, мгновенно разогнав полумрак и заставив тени в панике разбежаться по углам.       В подсобке, среди старых ящиков, швабр и вёдер, сгорбилась чья-то фигура. Внезапный свет заставил человека прищуриться, и он начал медленно выпрямляться, поднимая голову. Взгляд Ривая, изучающий и цепкий, тут же заметил светлые волосы и невысокий рост, подгоняя их под внешность юноши в капюшоне. Однако прежде, чем Ривай успел сделать какие-либо выводы, его внимание привлекло другое — кровь. Курсант прижал ладонь к носу, пока красные капли медленно стекали по руке и капали с локтя на дощатый пол.       Ривай, охваченный замешательством, нахмурился, переступил порог и шагнул глубже в комнату.       Вслед за ним, словно ураган, в осиротевший проём ворвался запыхавшийся Шадис. Позвякивая связкой ключей, он тут же наступил на остатки двери, которые жалобно хрустнули под его сапогами. Кис глянул вниз, и лицо его начало меняться — от бледного до ярко-багрового.       — Да ты издеваешься?! — взревел Шадис, окинув взглядом поломанные доски и покосившуюся резную раму.       Его лицо выражало боль и нежность, словно это была не просто дверь, а его любимая ваза.       — Да что ж ты, чёрт возьми, не мог подождать хотя бы минуту?! Ты же разнёс казённое имущество в щепки! Из-за тебя я буду вынужден корчиться под допросом у бухгалтерии!       Скалясь, как злющий бульдог, Кис вытаращился на Ривая, но тот не обратил внимания на его гнев. Ривай сосредоточенно смотрел вперёд, и взгляд Шадиса невольно метнулся к объекту его внимания — курсанту, неподвижно стоявшему посреди комнаты.       Брови Киса сначала подпрыгнули вверх, а затем опустились, словно он пытался вспомнить имя одного из своих многочисленных подчинённых.       — Эванс?! — прорычал Шадис, наконец узнав курсанта. — А ты что, мать твою, тут забыл?!