Глава 3. Киичи Хогэн

Ëшицунэ проснулся от того, что створка двери громко хлопнула и раздался голос Идзанаги-доно: — Доброго дня, Куро-доно. К вам пришли. Ëшицунэ поморщился и хотел было начать жаловаться, что писал до рассвета, будучи в лихорадке, пока сам же Идзанаги-доно не принëс целебного травяного настоя, и ужасно устал, а потому нельзя ли перенести перевязку с завтраком на попозже, но заветное «пришли» заставило немедленно сесть на постели. Ëшицунэ потëр горящие от недосыпа глаза и посмотрел на вошедших. Как и ожидалось, рядом с Идзанаги-доно стоял Ëшимори. От радости хотелось зацеловать его прямо сейчас, но в комнату уже зашëл Мусашибо с бинтами и кадкой воды. Идзанаги-доно мягко улыбнулся. Ему, как и всем обладателям дара «бессмертных», можно было даже не смотреть на нить между Ёшицунэ и Ёшимори, чтобы чувствовать, насколько сильно первый хочет остаться со вторым наедине. Со свойственной ему чуткостью, Идзанаги-доно произнёс: — Не волнуйтесь, мы ненадолго. Всë время перевязки Ëшицунэ не мог оторвать взгляда от Ëшимори и, стоило Идзанаги-доно закончить, тут же требовательно протянул руки. Пришло время как следует встряхнуть тюфяк, чтобы не залëживался, и сменить простынь. Обычно этим занимался Широ, пока Мусашибо держал Ëшицунэ на руках, но сегодня были особые обстоятельства. Его поднял Ëшимори, а больную ногу вызвался придерживать Широ, который принëс столик с едой. Ëшицунэ вцепился в плечи Ëшимори, будто перед новой разлукой, мечтая, чтобы остальные немедленно испарились. И они остались бы вдвоëм с ним, таким тëплым, таким родным, таким… живым. При одной мысли об этом Ëшицунэ прижался щекой к щеке Ëшимори и навалился сильнее, чуть не опрокинув. — Господин, это было даже не опасно, — заверил тот, прочитав мысли через нить. — Готово, — оповестил Мусашибо. — Оставляем вас наедине, господин. Ëшицунэ опустили обратно на постель, и они с Ёшимори наконец остались вдвоём. Ëшицунэ вцепился пальцами в ворот косодэ Ëшимори, призывая поцеловать. — Господин, вы бы поели сначала, — сказал тот, с трудом отстранившись. — Не сейчас, я прошу тебя, — прошептал Ëшицунэ и поцеловал Ёшимори снова. Тот наконец покорился и обнял в ответ. Ëшицунэ жалобно заскулил, боясь упустить хоть один вдох, хоть один взгляд, хоть одну частичку тепла. — Ты должен был вернуться вчера к ночи… — капризно шептал Ëшицунэ между поцелуями. — Я из-за тебя никак не мог уснуть… В ответ Ëшимори вздохнул. — Я же передавал вам, что в Исэ меня застал дождь, и пришлось искать ночлег. Я вернулся утром, когда вы спали. Ëшицунэ всхлипнул и крепче сжал пальцы на косодэ. — Ты же знаешь, что мне не важно, дождь у тебя там, снег или более длинная дорога. Главное — что ты не вернулся вовремя, — сказал он с горечью. Ëшимори виновато коснулся губами щеки и обнял крепче. — Как поживает Ичиро? — спросил Ëшицунэ, чтобы сменить тему и не погружаться больше в тяжëлые мысли. — Сейчас он стар и немного болен. Спрашивал, как вы. Я рассказал про перелом, Ичиро-доно обещал молиться о вашем скорейшем выздоровлении. Ëшицунэ улыбнулся с грустью и снова приник к любимым губам. Некоторое время спустя Ëшимори придвинул ближе столик и учтиво, но тем не менее настойчиво вложил в руку палочки. Ëшицунэ принял их, пусть и недовольно поджал губы. Подхватил сверху немного холодного, подсохшего, сваренного ещё утром риса. Следом выловил из бульона и положил на язык кусочек тофу. Прожевав всë, вздохнул от осознания, насколько на самом деле голоден. Однако после пристально посмотрел на Ëшимори, защипнул ещё немного риса и протянул, держа над плошкой. — Господин, что вы… — не понял тот. — Не спорь со мной, — Ëшицунэ сунул палочки с рисом ему под нос. — С вашего позволения… — Ëшимори слегка поклонился и только после этого разрешил вложить еду себе в рот. Ëшицунэ не успокоился, пока не скормил тому половину жареной санмы, овощей, риса и бульона мисо с тофу и водорослями. А затем протянул половинку хурмы, которую покорно приняли: — Господин, не стоило, правда… — Во время еды не принято разговаривать, — напомнил Ëшицунэ, откусив от сочной, сладко-терпкой мякоти. Ëшимори со вздохом последовал примеру. — Я сожалею, что не смог пойти с тобой в этот раз, — Ëшицунэ отодвинул разделявший их столик, взял Ёшимори за руку и прижался губами к его пальцам. Тот притянул к себе и уткнулся носом в макушку. Вечером пришла Химико и отослала Ëшимори спать. После чего с виноватым видом протянула Ëшицунэ книгу, в которой он писал. — Прости, Куро. Я взяла еë утром, пока ты спал, и как раз закончила читать. Внезапно вспомнив, какая история родилась ночью в его воспалëнных лихорадкой и беспокойством мыслях, он смущëнно опустил глаза. — Ох и расстроил ты меня, Куро, — укоризненно вздохнула Химико. Ëшицунэ виновато поклонился. — Знаешь же, что я ненавижу такие сюжеты, — и всë равно написал, негодник, — она обиженно надулась, став похожей на белку. Героиням Химико всегда сочувствовала больше, чем героям. Стоило попасться очередной истории о том, как некий юноша в поисках сокровенного знания находит несговорчивого учителя и влюбляет в себя его дочь, которая помогает это знание добыть, Химико сокрушëнно вздыхала: «Ну почему в конце всегда должна умереть она, а не он?» — Но в истории есть загадка, — попытался оправдаться Ëшицунэ. Химико пытливо сощурилась. — Я верю в твою догадливость. Ëшицунэ ободряюще улыбнулся. Химико молитвенно сложила руки и сосредоточенно уставилась на свои колени. — Ну хорошо… — протянула она, не поднимая головы. — Это напоминает историю о том, как ты учился у Соджобо… — Верно. Химико немного расслабилась и подняла взгляд. — А Киичи Хогэном ты его назвал, потому что в то время он больше был известен под этим именем. Хотя в той ипостаси умер за двадцать три года до твоего рождения, между прочим… — Ты до сих пор так точно всë помнишь? — восхитился Ëшицунэ. — Нет, я просто перечитала доклады Сэймэя за то время, — Химико вновь расправила плечи и сложила руки на коленях. — А под Лютао подразумевается тайна бессмертия, которую тебе так и не выдали, потому что ты сбежал. Объяснять, почему Ëшицунэ выбрал именно Лютао, она не стала. И так было ясно, что для истории человека, за два месяца уничтожившего клан Хэйкэ в войне годов Джишо-Джуэй, нет трактата более знакового, чем трактат о свержении династий. Сбежал же Ëшицунэ не по своей воле, а потому что его хотели насильно постричь в монахи. — Вижу, свои отношения с Соджобо ты приукрашивать не стал, — Химико усмехнулась. — Вот ещё, стараться ради него, — проворчал Ëшицунэ. — Пусть в моих записях будет хоть что-то правдивое. — Сабуро-доно, кстати, вот утром передавал, что Соджобо всë ещё на тебя злится… — протянула Химико. — Удивительная у него всë-таки способность — целыми жизнями помнить обиды. Ëшицунэ поднял глаза к потолку. Он с самого начала знал, что Соджобо его недолюбливает, но терпел, чтобы получить желаемое: тайны братии тэнгу. — А этот твой поединок с учеником Хогэна в конце… Я же верно поняла, что ты намекал на поединок с Мусашибо-доно? — Угу… — кивнул Ëшицунэ. — Только завершил его так, как Соджобо, наверное, от меня ждал. — Ну да, отрубленная голова противника, брошенная к ногам учителя — чем не доказательство победы… — проворчала Химико. — Так говоришь, будто это плохо. — Не люблю бессмысленные убийства. Лучше бы меч отобрал или нагрудник. Ëшицунэ виновато сложил руки на коленях и склонил голову: — На самом деле... Я больше злился на то, что единственный должен был дважды пройти его дурацкие испытания. — Просто с тех пор, как я через Сэймэя запретила Соджобо тебя трогать, он знал, что ты — мой сын, — Химико ласково потрепала Ëшицунэ по плечу и улыбнулась. — К тому же за время твоего обучения Соджобо сам понял, что мне ты в качестве подчинëнного подходишь больше. Ëшицунэ согласно кивнул. Соджобо, сколько они были знакомы, предпочитал брать к себе тех, кто будет во всëм слушаться и жить лишь его идеалами, как Джиро — самый преданный из учеников. Химико же любила честность и свободу. Старалась отвечать на неудобные вопросы, поощряла самостоятельность и никогда ни в чëм не ограничивала. Не то что брат… От воспоминаний о нëм на душе стало скверно. — Где-то глубоко в сердце Джуро всë равно тебя любит, — сказала Химико ободряюще. …Ещё сквернее. Химико отлично умела читать людские сердца, а потому всегда знала, о чëм Ëшицунэ думает. Ведь имя «Джуро», поступив в ученики к Соджобо, взял не кто иной, как брат Ëритомо. — У него есть другой Куро, которого он любит, — проворчал Ëшицунэ и смял в пальцах ткань стëганого кимоно, которым укрывался. Один из законов клана тэнгу — Соджобо даëт всем ученикам имена в порядке, в котором они к нему пришли. И имя «Куро» — «Девятый сын» — должен был получить сам Ëшицунэ, если бы вступил в клан. Но того не случилось, и имя ещё долгое время оставалось свободным… пока Соджобо не принял к себе переродившихся брата и его родную душу — Кадживару Кагэтоки. Ичиро рассказывал, что брат отказался называться именем того, кого в прошлой жизни убил, и потому «Куро» досталось Кадживаре, а брат стал «Джуро» — «Десятым сыном»… — Куро, — позвала Химико явно затем, чтобы Ëшицунэ перестал дуться. — А возраст себе ради любовной линии добавлять было вовсе необязательно. — Как это? — возмутился тот, охотно отвлëкшись. — Ну посуди сама, какой из пятнадцатилетнего меня обольститель? — Ага, ты наконец признал, что пятнадцать лет — это хотя бы для чего-то рано, — Химико засмеялась. Ëшицунэ смущëнно улыбнулся и опустил голову. Его самая продолжительная, третья, жизнь продлилась всего шестьдесят девять лет. Химико же каждый раз доживала самое меньшее до восьмидесяти. Так что в отношении к возрасту между ними была, казалось, непреодолимая пропасть. К тому же Ëшицунэ слишком часто бывал за пределами Обители, где взрослыми считались все юноши, прошедшие гэмпуку. И неважно, пятнадцать им тогда было или восемь. — В целом, всë же глава вышла хорошей, — заключила Химико. — Я бы даже посмотрела на взбешëнного Соджобо, когда он еë прочитает. Ты же записал меня в его дочери… Химико посмотрела на Ëшицунэ, и оба рассмеялись. Зрелище и вправду было бы занятное: ненавидящий женщин за саму их суть Соджобо в одночасье обзавëлся дочерью в лице вечной противницы. Ведь это Химико в своë время открыла Ëшицунэ тайну бессмертия, когда приняла к себе на службу. *** Чем дальше Ëшицунэ преследовал Соджобо, тем больше удивлялся. Они вышли за пределы столицы, и тот направился… прямиком к горе Курама. Ëшицунэ успел подумать, что Соджобо узнал его и намерен отвести обратно к монахам, но неожиданно тот свернул с широкой дороги и пошëл невидимой лесной тропкой, что вела всë дальше вверх и в сторону от каменных ступеней храмовой лестницы. Ëшицунэ прятался за деревьями, боясь издать лишний звук. Сердце гулко стучало в ушах — настолько вокруг было тихо. Тропка постепенно перерастала в дорожку, пока не вывела их куда-то на вершину горы к пещере, в глубине которой горел слабый свет. Наконец, они вышли на маленькую каменистую площадку перед высоким и узким, подобно прорубленной мечом расщелине, входом. Соджобо резко развернулся и пристально посмотрел на Ëшицунэ своими выпученными птичьими глазами над похожим на клюв носом. — Чего ты хочешь от меня, мальчишка? — спросил он грозно. Оторопевший было Ëшицунэ набрался храбрости и сказал: — Вы не узнаëте меня? — Отчего же, узнаю, — Соджобо сложил руки на груди. — Ты — Ушивакамару, одержимый мононокэ мальчишка, мать которого отказалась доводить лечение до конца. Ëшицунэ почувствовал в горле ком. Чем же он успел так досадить этому Соджобо, что тот едва не лишил его жизни? — Оно бы меня убило! — выкрикнул Ëшицунэ, сжав кулаки. — И правильно: нечего под небом делать таким, как ты! Из глубины пещеры послышались шаги, и в проходе показался человек… а человек ли?.. Оцепеневший, Ëшицунэ уставился на тëмное, совершенно безучастное лицо и огромный клюв, заменявший чудовищу нос и рот. Одето же оно было в ветхое облачение ямабуши, а роста было такого, что едва не упиралось макушкой в высокий свод. — Т-тэнгу! — вырвалось испуганное, но Соджобо тут же схватил Ёшицунэ за шиворот и зажал рот. А потом проворчал: — Да тихо ты, бестолочь. Нет никаких тэнгу, это всего лишь Ичиро. Чудовище вышло из пещеры, и лишь тогда Ëшицунэ увидел имя «Ичиро» над его головой, будто выведенное мягкой скорописью. Не то, что у Соджобо: у того от каждой черты веяло жëсткостью и непримиримостью… В лунном свете Ëшицунэ наконец смог разглядеть, что на Ичиро была искусно вырезанная деревянная маска. — Учитель, — Ичиро склонил голову, обращаясь к Соджобо. — Простите, что я так поздно. — Принëс травы, которые я просил?.. — Соджобо отпустил Ëшицунэ. Притихнув, он переводил взгляд с одного на другого. Наставник Какуничи не разрешал ходить в здешний лес одному и всë пугал обосновавшимися там тэнгу. Интересно, наставник знает, что те на самом деле люди?.. И если Ичиро зовëт Соджобо «учителем», то, выходит… — Так это вы тот самый глава Курама-тэнгу, Соджобо-доно? — вмешался в разговор Ëшицунэ. — А маски зачем, чужаков отпугивать? А вы почему такую не носите?.. — Ты задаëшь слишком много вопросов! — не выдержал Соджобо. — Всë, посмотрел, куда я шëл? Вот и возвращайся в свой храм, скоро начнëт светать! — Нет, подождите, — Ëшицунэ вдруг осенило. — Если вы приходили в мой дом, зная, чем я на самом деле болен… А вы, случаем, сами не одержимы? — Одержим, — процедил Соджобо. — И все мои ученики тоже. Теперь ты пойдëшь восвояси? — Какой смышлëный мальчик, — усмехнулся Ичиро. — А почему тогда… Ëшицунэ хотел спросить, почему им можно жить с одержимостью, в то время как он должен был умереть совсем маленьким, но его прервали. — Хватит! — рявкнул Соджобо. — Я не выдаю тайн братии посторонним! — Хорошо, тогда можно я стану частью вашей братии? Соджобо тяжело вздохнул и, кажется, тихо выругался. Ëшицунэ, обрадованный возможностью получить нужные ответы здесь и сейчас, задался целью если не выпросить их у Соджобо добровольно, то выбить из него уж точно. Потому что надоело в который раз натыкаться на таких же одержимых взрослых, которые ещё и не хотят делиться тайнами проклятия. — Ни в коем случае! — Соджобо зло сверкнул глазами. Если так продолжить, то можно будет добиться цели. Потому что «разгневав, подавляй его». — Учитель, вы же недавно сетовали, что вам нужны ещё ученики, — осторожно вставил Ичиро. — Только не он! — выкрикнул Соджобо чуть менее злобно. — Но мальчик так настаивает, — Ичиро кивнул для большей убедительности. Ëшицунэ не видел за маской даже его глаз, но по голосу слышал, что тот улыбается. — Сколько тебе лет? — вздохнул Соджобо. — Десять. — Десять, — недовольно проворчал Соджобо и на мгновение задумался. — Десять… Военные трактаты изучал? — Конечно, учитель! — радостно выпалил Ëшицунэ. — Каков главный постулат «Искусства войны»? — Что «война — это путь обмана», учитель! — Кому, кроме полководца, позволительно знать обо всех военных планах? — Никому, учитель! Каждый воин должен знать только о своих задачах! Тогда враг не сможет использовать его, если захватит в плен! — Ты бы стал располагать здесь армию? Ëшицунэ огляделся и немного подумал. — Нет, учитель. Гора Курама не подходит для выставления войск. Тут сплошь лес и не видно путей продвижения ни своих, ни противника. К тому же гору можно окружить и поджечь, а бегущих от огня расстреливать из луков. Разве что спрятать у подножия отряд для засады… Ичиро несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши. — Хорошо. Допустим, азами стратегии ты овладел… — недовольно протянул Соджобо. — Я возьму тебя в ученики с одним условием: ты не будешь надоедать мне вопросами, ясно? — Да, учитель! — Ëшицунэ низко склонил голову. Дальнейший план заключался в том, чтобы расспросить Ичиро о тайнах братии, но об этом не узнал учитель. Вскоре действительно начало светать. Ëшицунэ пожаловался, что не знает местности и не сможет добраться до храма сам. Ичиро вызвался его проводить. По дороге он рассказал, что в их братии состоят Соджобо и восемь учеников, которых тот обучил премудростям своей особой школы боевых искусств, что все они практикуют шугэндо и непрестанно в этом совершенствуются. Путь же их в земном мире — приводить заблудшие души к просветлению и избавлять от порочных земных связей. Для этого им важно быть одержимыми, чтобы эти «связи» видеть. Ëшицунэ спросил, на что те похожи. Ичиро сказал, что они выглядят как тянущиеся из груди нити, которые соединяют две одержимые друг другом души и мешают обеим достичь Нирваны, потому что чувства друг к другу для таких людей превыше благ просветления. А таких, как Ëшицунэ, нужно уничтожать, пока до них не добрались люди Ига с их «богиней»… Тут Ичиро виновато похлопал себя по клюву и попросил не говорить учителю, что проболтался. Ëшицунэ обещал хранить их теперь общую тайну. Но про людей Ига и «богиню» запомнил.