Часть 3. Там, где солнце ласкает горизонт

— Это я, — голос у него такой, что страшно становится. Ниже и тише, зато привычно сиплый. Будто свежая резина прокатывается по горячему асфальту.  Алия замирает, дух перевести не может. Какое-то облегчение разом окатывает тело, забирая в свой плен. Раньше положенного заставляет расслабиться. Приятно слышать эту короткую реплику на родном языке. Витина фраза становится вдруг хилой ниточкой, связывающей ее с надеждой на жизнь. Надеждой, которая за несколько дней в плену у мексиканских головорезов успела исчезнуть. — Алька, — он не дает молчать, коверкая чудное имя по-своему, так, как делает всегда, еще с самого детства. — Слышишь меня? Сможешь сказать, куда тебя отвезли?  — Слышу, — на выдохе шепчет Холмогорова. Сжимает трубку ледяными пальцами. Боится выронить. — Нет, я не знаю, — припоминает дорогу к месту назначения. Перед глазами мелькают лишь грозные очертания черного автомобиля и размытые пейзажи за окном, быстро сменяющие друг друга.  — Здесь забор зеленый, фонтан на территории. Куча этажей и комнат. Везде охрана. Они сегодня с самого утра копошатся, боятся, что ты приедешь, — делится сумбурными деталями, надеясь дать хоть какую-нибудь зацепку. Только разве этим поможешь? Под жарким южным солнцем столько роскошных вилл, соседствующих с убогими хибарами бедняков, что найти ту самую едва ли будет возможно.  Но Витя Пчёлкин любит совершать то, что для других немыслимо. Сколько Алия помнит друга брата, тот всегда рвется в бой. Вечно громкий, упорный, лбом разбивающий препятствия у себя на пути.  О том, с какой это стати ей звонит именно он, Холмогорова подумать не успевает. Сейчас не до того: в висках колотится адреналин. Он же, вероятно, и помогает в последний момент вспомнить очертания таблички на въезде.  — Малиналько. Они называют это место так, — не хватает терпения дождать ответной реакции, потому что каждая секунда теперь на счету, — Ты приедешь?  Он шумно выдыхает, и Алии мерещится, что это — выдох самого настоящего облегчения.  — Приеду. Жди меня. Как увидишь — будь готова. Если начнется перестрелка, мне нужно, чтобы ты бежала, не оглядываясь. Лови попутку и доезжай до ближайшей гостиницы, — коротко инструктирует Витя, как будто дает будничные указания. От этих слов становится жутко: перестрелки Аля наблюдает лишь в кино, хотя и прекрасно понимает, с какой целью ее старший брат всегда носит за пазухой пистолет.  Что, если план провалится? Вдруг Витя не приедет? Вдруг окажется здесь, и они оба не смогут выбраться?  Будто чувствуя ее сомнения, Пчёлкин прибавляет: — Ты же смелая девочка, да?  Аля слышит его улыбку. Хочется произнести что-то в ответ, однако из глаз выкатываются крупные осколки хрусталя — соленые слезы. Плачет она крайне редко, потому что любые проявления слабости считает недостойными. Лихо судит других за мягкотелость, вот и сама себе не позволяет ничего человеческого. Сейчас же, видимо, совсем раскисает в заточении.  — Я приеду за тобой. Уже еду, родная, — вдруг, еще мягче, чем прежде, звучат интонации по ту сторону. — Не отвечай ничего. Бросай трубку и делай, как я сказал.  Слушаться — единственное, что она может. Откладывает телефон, потирая ладони меж собой. Надеется отогреться. Кожа холодеет от напряжения, словно за окном не пылкое лето, а суровая русская зима.  Алия Холмогорова никогда не ждет помощи. В особенности, помощи от мужчин. Ими она играет с виртуозностью и безжалостностью самого отчаянного преступника. А теперь получается иначе. Все, что у нее есть здесь, в чужой стране, где солнце ласкает горизонт оранжевыми, слепящими лучами — это голос Вити Пчёлкина. И его обещание непременно за ней приехать.