Часть 3.

В понедельник Драко был на работе без опозданий. Он, как обычно, поздоровался со всеми за руку, вскипятил чайник и теперь пил крепкий кофе, перелистывая криминальные сводки за выходные. Все это время в голове, будто музыка, звучали ее: «Боже! Да! Еще!» «Ты лучший!» Грейнджер в его мыслях вновь переживала кульминацию. Он смотрел это воспоминание на повторе все выходные, и, мм-м… ему не надоедало. Единственным, что каждый раз вызывало ощущение скачка температуры и мешало насладиться послевкусием, был страх, что она может помнить. Выслушивать, что он воспользовался, изменил своей невесте и в целом повел себя как мудак, в его планы не входило. Драко отлично колдовал, что пьяный, что трезвый, но все же заклинания памяти требовали концентрации. А когда перед тобой лежит красивая голая женщина, ты волей-неволей концентрируешься не на том. С другой стороны, его несколько успокаивало, что за целых два дня выходных никто не осаждал его дом с криками: «Изменщик! Ублюдок!» — а Грейнджер непременно бы так и сделала, знай она, кого умоляла кончить ей в рот в ночь с пятницы на субботу. Возможно, она даже отрезала бы его член, чтобы убедиться, что он больше никогда… — Всем привет, ребята. Драко едва не подавился кофе, услышав дружелюбный голос женщины, которую только что представлял с ножом в руках. Поднял голову: Грейнджер стояла, прислонившись бедром к дверному косяку, и сжимала обоими ладонями кружку кофе. — Малфой, мы можем поговорить? Она посмотрела на него всего секунду и тут же спрятала глаза. Прикусила губу. Так-так… — Ага. Пошли на улицу, я покурю заодно, — Драко взял со стола пачку и, уже выходя, сделал последний (возможно, в жизни) глоток кофе. Поравнялся с Грейнджер и… замер возле. Всего секунда. Этот запах. Дрожание ресниц. Зубы, сжавшие пухлую нижнюю губу. Выглядывающая в вырезе рубашки грудь, которую он ласкал руками и языком жалких два дня назад. Гребанный Салазар. Даже если она ничего не помнит, он сам ей все расскажет этим голодным взглядом. Нужно собраться.

***

— Слушай, я хотела спросить… ты ведь был на встрече выпускников, да? Драко как раз поджигал сигарету и чуть не опалил себе кончик пальца. Черт. Он глубоко затянулся, скрывая волнение. Если бы она помнила, она бы не начинала разговор так издалека. Фразы: «Малфой, конченный ты ублюдок, да я тебя сейчас…» — было бы вполне достаточно. Но она бы вообще ни о чем не спрашивала, если бы все прошло так, как он задумал. Значит, Грейнджер помнит что-то… незначительное. Но достаточное, чтобы начать вынюхивать. Нужно быть очень осторожным. Не сказать лишнего, но, в то же время, не делать вид, будто не пересекался с ней: Поттер свидетель — она буквально рыдала у Драко на груди в туалете. — Ты разве не помнишь? Идеальная реакция: поднятые брови, широко раскрытые глаза. Грейнджер стушевалась: — В этом и, м-м… проблема, — она отставила свой кофе на лавочку и обняла себя за плечи. — Весь вечер прошел будто в тумане, а дальше… впрочем, неважно. Просто хочу понять, как так вышло. Так-так. Кажется, она говорила с ним не как с тем, кого подозревает, а как… с другом? Она будто нуждалась в его помощи. Сигарета внезапно стала горчить. — Слушай, ну… не хочу расстраивать, но твой бывший приперся туда со своей… — Не утруждайся, Рона с Лавандой я помню, — Грейнджер скривилась. — Урывками, но… в целом, я помню все до того момента, как вы с Гарри успокаивали меня в туалете. Это ведь были вы, да? Она смотрела на него с надеждой и сомнением одновременно. Черт… она выглядела такой беспомощной в этот момент. И, кажется, надеялась на него. Драко внезапно стало жарко, хотя по Лондону еще с субботы гулял колючий осенний ветер. Он затянулся покрепче, думая над ответом. — Да, это были мы. Ты, кстати, здорово залила мне рубашку, — он усмехнулся, стряхивая пепел с сигареты и избегая смотреть на Гермиону. — Но, раз это ты помнишь, значит, то, что тебя волнует, произошло позже? Это был опасный ход. Очень опасный. Но Драко было необходимо узнать, какие именно воспоминания о той ночи остались у нее в памяти. Грейнджер залезла с ногами на лавочку и, снова взяв в руки кофе, положила подбородок на согнутые колени. Она тоже явно не искала взгляда Драко. — Черт… я даже не знаю, как сказать это… ты никому не скажешь? Большие карие глаза волнительно заморгали, испытывая его совесть на прочность. Драко буквально слышал ее треск. — Нет. Конечно… я никому не скажу. Грейнджер подманила его мизинцем поближе, и он, склонившись к ней, в полном ступоре смотрел, как ее полные губы шевелятся, произнося шепотом: — Мне кажется, я с кем-то… переспала! — М-м… ничего себе, — промямлил Драко. — И…и как? Гребаный Салазар, он чувствовал себя ослом. И дело было даже не в том, что он нечленораздельно мычал за эти полчаса больше, чем говорил. Он только что спросил Грейнджер, понравился ли ей секс с тем, кого она не помнит. То есть, блять, с ним. Грейнджер покраснела и в тысяча пятьсот миллионный раз отвела глаза к оживленной лондонской улице. Мимо пробежал молодой парень в фиолетовой мантии: очевидно, он работал в Визенгамоте и опаздывал. — Это личное. —Угу. На некоторое время между ними повисло неловкое молчание, за которое сигарета Драко успела истлеть до основания. Он вкрутил остатки ботинком в асфальт. — Так ты теперь хочешь узнать кто он, да? И что будешь делать? Отрежешь ему яйца? — невеселый смешок. В паху отдалась фантомная боль от возможной кары, и Драко сжал челюсти. — Нет. Он поднял на Грейнджер удивленный взгляд. Она… улыбалась? — Я бы повторила. Наверное. Буквально в тот самый момент, когда Драко был готов открыть рот и признаться, Грейнджер сказала: — А потом бы стерла ему память об обоих разах. Чтоб помучался. Изо рта вместо признания вырвался кашель. — Кх-кхпэ… жестоко, — выдавил Драко между позывами. — Ну, я бы оставила ему подсказки, чтобы он смог найти меня в третий раз. Грейнджер смотрела на небо в просвете между зданиями, будто увидела там что-то интересное. Будто не сказала только что, сама того не зная, что хочет переспать с ним во второй раз. И в третий?! — Какие… например? Грейнджер скосила на него глаза: — Ну нет, Драко, об этом узнает только он. Ты же ведь не «он», верно? — Верно, — проговорил Драко сквозь сжатые зубы. Внутри он выл от отчаяния, собственной тупости и коварства женщины, которая только что поставила его в безвыходное положение.