Глава 2. Грейнджерушка не балаганит

      Продолжая путешествовать по картотеке Снейповских воспоминаний, скажу, что мы не знаем и половины того, что пережил профессор Снейп: пытал он, пытали его, не спал, кошмарился, терял привязанных к нему, скорбил по тем, к кому привязался; к сердцу своему не подпускал больше никого, и лишь как отголосок охладелой любви, он к Поттеру питал отцовские чувства, а через Поттера и к этим двоим его придаткам из трио — к способной мисс Грейнджер и к балбесу Уизли. Но и это особенно его не увлекало. Вернее, скажем так, сначала одна треть всё же увлекла, но плодовитость подкачала, и вот тогда… при загадочных обстоятельствах, связанных с Феем и днём, когда можно было попросить у этого чудеснейшего, обворожительного и способного существа всё что угодно, Снейп-то и отвернулся от всего и всех. Как бабка отшептала. Он вновь встал на рельсы мрачного канона — и не умер, видит Мерлин, не умер даже из-за сами-пока-не-знаете-кого!       Он умер, чтобы выжить.       А вернее грамотно инсценировал свою погибель. Ведь смерть даёт одну из самых качественных индульгенций, как гласит всеобщее мнение!       Ну слизеринец в чистом виде — поаплодируем ему!       Итак, воспоминание #3.       Закончилась война, и толпа ничегошеньки не сделавших для победы ликовала так, что улицы трескались от парадов, а зачем-то отрастивший гадкие усики министр Мразли (к слову сказать, новый министр) устроил церемонию награждения… У меня вообще такое ощущение, что церемонию он устроил специально под это усатое хвастовство, потому как магическая камера брала его крупным планом, а иногда и срезала макушку, как бы намекая, что усики захватили министра и правит им далеко не голова! Так вот, именно в эти усатые министрские дни праздновалось на вакханскую широкую ногу падение Воландеморта. И ладно бы, если бы эта самая широкая нога послужила падению безносого. Так нет! Героическая нога хромала и больше шагать не могла. Шагали другие, что логично, ведь если любишь шагать по головам — побереги ноги!       В общем, 14 мая 1999. Мероприятие рекламировалось и продвигалось. Пришли все и даже формально умерший Снейп. Он, вполне живой, твёрдый и тёплый, в меру плотный, в меру тварь (ну в смысле, что не зомби, не вампир и не оборотень какой-то, а сам он, типично-слизеринский!) явился на церемонию инкогнито, заведомо зная, что, благодаря стараниям очкастенького Поттера, оправдание его противоречивой зебро-натуры неизбежно. А это значит что? Что герой. Что наделяли всеми благами, какими только можно наделить умершего человека. Притом щедро, например: бесплатным проездом на метро и в каретах, портключи вне очереди, портреты посмертные аж до двух штук, бесплатное питание и неслыханная щедрость — безлимитное прохождение сквозь стены и прочие материальные объекты! Живым героям же выписывалось простое пособие, притом пособие в сокращённой форме, так как героев сделалось ну очень много и денежек на всех не хватало, не говоря уже о тех, кому они вообще полагались!       Снейпу приходилось только ждать нужного момента, чтобы безопасно заявить о себе и переоформить паспорт волшебника. Поскольку ваш рассказчик лучший, то по секрету он вам расскажет, что Снейп спешил. Его масштабной аптеке вот-вот угрожала чужая лапа и ему надобно было срочно восстановить акционерско-хозяйские права, чтобы как можно скорее надрать наглецам их толстые задки. А поскольку Снейп теперь белый и пушистый, то делать это он предпочёл на официальном уровне и в ближайшем будущем.       Трубно-оркестровая музыка дула под палочку дирижёра. Сцену украшали бутонами пионов, которые увеличили магией, потому что не рассчитали и заказали меньше, а остаток средств раскидали по карманам местным казначеев. Белых лент тоже не хватило, поэтому перемешали их с чёрными, и всё это как-то напоминало катафалк эконом класса, который, помимо похорон, катал ещё и свадьбы, притом одновременно и в разы, попрошу заметить, дешевле! Снейп стоял среди толпы, поглядывал на собравшихся на сцене: Поттер, Уизли, Грейнджер и иные черти, коих наш герой терпеть не мог от их добропорядочности и гриффендорноповернутости. Почти все, за исключением Грейнджер, полуулыбались и, кажется, «прибывали в восторге, который ещё не осознали в полной мере» — во всяком случае именно так написали газетушки позднее. Грейнджер не улыбалась. Она вообще давно перестала улыбаться. Эта поблекшая красотка была в бешенстве. Её взгляд сверкал, как блестит пасть волка, перед тем как вгрызться в жертву. Грейнджер в тот день мне тоже знатно понравилась! Я даже обрадовался, что так и не успел стать местным казначеем! Вот так бывает, сначала грустишь об упущенной возможности, а потом вон оно как!       Пользуясь своим всемогуществом, скажу, что и она помнила этот гадкий день не хуже Снейпа. Ей отчётливо запомнился вид мёртвых домов с почерневшими внутренности и с остростекольными окошками, жалкими, несчастными, разбитыми, словно глаза выживших, тех бедолаг, кто видел смерть близких и невинных. Грейнджер и Снейп помнили и то, как громыхало торжество музыки, и Скиттер — ведущая, затянутая в мерлиномонровский нарядик, протяженно мурлыкая и строя всем глазки, поздравляла выживших, а сам министр Мразли вручал ордена Мерлина.       Небо пятнилось серостью — будто это были шрамы от ожогов некогда гремевшей здесь магической битвы. На него почти никто не смотрел. Люди ходили, покупали сахарную вату, кто уже наслаждался распитием, кто-то харкался прямо на площади. Хлопали дротиками воздушные шары, магический тир звянькал — всё пшикало и рвало магическим развлечением. На сцену почти и внимания не обращали. А что туда смотреть, там пока что награждали мёртвых: Альбус Дамблдор, Римус Люпин, Нимфадора Тонкс, имена, имена, Северус Снейп, имена, имена, незнакомые имена, много незнакомых имён, Аластор Грюм, Кингсли, имена…       Грейнджер выглядела потерянной, но сердитой, и в фокус своего раскалённого до бела гнева она захватывала ведущих, которые, по счастливому и удивительному стечению обстоятельств, входили в комиссию, которая и обирала (ой, то есть собирала!) лауреатов. Она смотрела на то, как нелепо шутила Скиттер, и как пурпурная резина её рта растягивалась в пустой улыбке, как подсмеивался над её шутками вспотевший Мразли. От этой пошлости её тошнило, и звук равнодушных рукоплесканий казался ей биением хвостов выброшенного на берег косяка рыб. Липких, задыхающихся. Ох, как она злилась!       —А теперь награждаются выжившие наши герои. Гарри Поттер, поаплодируем!       Зал взревел, Гарри вышел, улыбаясь, кивая головой своим мыслям, своему будущему счастью.       Имена. Много имён.       В списках был и Мразли, и тех, кого точно на войне не было, была даже Скиттер.       Гермиона Грейнджер сжала кулаки, и Снейп уже тогда на это обратил внимание. Он вообще развлекал себя от скуки тем, что исследовал Грейнджер. Она ведь и неприкрыто злилась, и глаза её сверкали так, словно они украли всё электричество магглов и вот-вот готовились пустить его не то на Мразли, не то на Скиттер. Снейпу даже нравилось, что не он единственный расстроит этот замечательный праздник, ведь мёртвый Снейп совсем не равно Снейп выживший. Мёртвый Снейп — это для кого-то спокойное будущее, новый бизнес, отсутствие долгов; а выживший — как минимум, дрожь от его улыбки и режим выживания. Хотя… Снейп свою месть пока не планировал. Его всего поглощали дела. Ему хотелось разобраться со своей жизнью. Взять всё то, что когда-то так и не получил. А остальные подождут.       — Гермиона Джин Грейнджер!       На ватных ногах девчоночка, будущая заноза Снейпа, его будущее страдание и душевная истома, подошла к Мразли. Снейп сопроводил её спокойным заинтересованным взглядом. Она ощущала себя скованно, словно состояла из маггловского бетона, который застывал. Она вообще была какая-то маггловская, какая-то безволшебная. Снейп не мог оторваться.       Была ли она наряжена? Нет. Была ли накрашена? Нет. Чёрная наипростетцкая мантия, волосы, заколоты палочкой в пучок и презрение на лице. От этого Мразли нервничал только сильнее, а от её горячих уринских глаз — трепетал и надеялся наградить девицу до грозы, которая в ней вот-вот потрескается в тучах терпения.       Мразли стоял напротив и лишний раз не смотрел на эту непогожую девицу.       —Как поживаете, мисс Грейнджер. Очень-очень рад, что вы получили награду. Вы большая молодец, — министр протянул потную руку для рукопожатия. Колдокамеры фотовспыхнули.       —А если бы я не выжила? — Снейп прочитал это по её бледным губам. Рука Мразли так и осталась непринятой.       —Что-что? — Министр забегал глазёнками туда-сюда.       —Почему вы сказали, что я получила награду и вы рады? Разве в ином случае я бы её не получила?       —Не всем повезло, как вам. Цените это решение комиссии, мисс… — сказал Мразли поучительно мягко и наклонился, чтобы зацепить орден за край её мантии. В этот наиудачнейший момент Гермиона Грейнджер залепила министру хлёсткую пощёчину. Это было так: шлепок, и ладонь заискрилась вспышкой боли. Репортёры зафиксировали момент своими щёлк-щёлками. В толпе ахнули, на некоторые секундочки даже позабыли про вату, пиво, тир — ещё бы! Такое зрелище пропускали!       В Грейнджер всё в этот момент клокотало. Она отколола орден, с силой швырнула его в пол. Он звякнул. Он, уважаемые, раскололся, отлетев кусочками к краю сцены!       — Гадость, какая гадость! — прошипела она и скривилась. — Люди гибли, чтобы спасти ваши шкуры, а вы вздумали присваивать себе их награды, сволочи? Вам радостно всем что? Что мы победили? А вы в этом «мы» есть? Или вы есть только в списках на почести и льготы, а, мистер Мразли? Рита Скиттер, — Гермиона повернулась к ней. — А что сделали вы? Какой подвиг совершили, ну-ка расскажите-ка.       — Да Гермиона Грейнджер спятила! Это сенсация! — завизжала Скиттер и тотчас достала прыткопишущее перо. Гермиона состроила гримасу отвращения. Со Скиттер любой разговор был бесполезен и обрастал пошлостью в долю секунды. Желая поскорее уйти с территории бурно-воинственных духов журналистки, Гермиона круто развернулась, но…погодите-ка! Почему это она должна уходить? Пассовать? Да не плевать ли! С новой силой в ней взыграло радостное для меня бешенство. Она всё-таки шагнула к Скиттер и под её пернатый прерывистый вопль сорвала с неё орден Мерлина. К этому моменту все были настолько потрясены, что никто и не подумал Грейнджер останавливать. Да и попробуйте эту умницу остановить!       — Пустозвонная, перекрашенная, безталанная…       — Герм, — осторожно буркнул Уизли. (Но Уизли нам не пара, чтобы мочь её остановить, знаете ли!)       — Подстилка!       — Герм…       — Заткнись! Я не собираюсь поддерживать этот балаган! — прошипела Гермиона сухо, что по Рональду поползли мурашки, и, печатая пятками послевкусие скандала, Гермиона направилась к выходу со сцены. Боковым зрением она заметила Снейпа, тонкие губы которого дёрнулись в мимолётной усмешке. Довольной. Тайно-ласковой. Кажется он гордился… Нет-нет, показалось! Кажется он…       Глаза Гермионы на секунду широко распахнулись, она даже застопорилась, но бывший умерший в её жизни Снейп уже нацелился на потрясённого Мразли. Этот живой Снейп, этот Снейп объявившийся, был невозмутим и теперь ещё и предоволен!       Скиттер, глядя вслед Грейнджер, проследила, что так изумило новую сумасшедшую.       — Да это же Снейп! Мерлин всемогущий, уже вторая сенсация! — Скиттер ткнула в его сторону пальцем, и вспышки тотчас окружили внезапно воскресшего.