3 глава. Жизнь Снейпа в постканоне

«Герой-убийцушка!», «Воскрес и сразу в список колдс», «Сенсация: любимец женщин гей»; «леворукость любви объяснена подростковой травмой», «успех Снейпа — подклад конкурентам или удача?», «Снейп — отец Поттера!», «Доказано: Снейп в сделке с дьяволом!» и «Северус святой!» — таким передавали Снейпа по сплетням, в радио, в газетах. Если и была негласная битва сенсаций, то Снейп несомненно переплюнул пощёчину Грейнджер, а потому о нём говорили больше. Его опасались, а некоторых он ввергал в религиозный ужас! На него даже завели дело как на нового магического сектанта, эдакого продолжателя Лоди Безносого. Для многих так и осталось загадкой, почему расследование не сложилось, почему возникла какая-то путаница с уликами, и почему, в общем-то, опаснейший сектант-убийца-жертва-святость ходил по-прежнему на свободе, выстраивал аптечный бизнес и покорял науку не хуже, чем женские и мужские сердца; и почему никто не озадачился тем подозрительнейшим 1997 годом? Хотя про сердца говорили не так уж и много — Снейп свою личную жизнь скрывал. Он знал о детективной и журналистской слежке, но значения не придавал и лишь изредка его бровь приподнималась, чтобы спугнуть того или иного репортёра. Он был чертовски занят. Его день начинался рано. Вместе с бледным, холодным, склизким новорождённым утром, с таким, что в руки брать не захочется, Снейп одевался и думал как раз о том, как взять новоприбывший день в оборот. Он хмурился и скучающим взглядом обегал очередную нагую спину, спящую в его постели, наконец, уходил в прохладу кабинета, где всё ещё остывала ночь. В сумерках никогда не включал свет, предпочитая терпение в постепенно светлеющей мгле. Обычно он открывал ежедневник и, втянув губами горький кофе, вглядываясь в белизну нового дня, пытался построить список дел. Его все требовали, ждали. Он вёл четыре научных проекта, собирался выбивать для пятого грант, его зазывали на конференции и приглашали как эксперта в исследования. Аптека требовала особого внимания, поскольку с войной Снейп отошёл от её дел, оставив доверенному лицу ответственность — а доверенное лицо подвело. Ещё срочно в нём нуждалась Макгонагалл, которой он отказать не мог, поскольку уже отказался преподавать зелья в Хогвартсе. Второй отказ привёл бы к ссоре — он знал, и ссориться с ней не хотел по той простой причине, что иметь доступ к Хогвартсу всегда полезно. А сколько писем ожидало! И всё не те, не от тех. Куда-то надо впихнуть пару забот и о Малфое, хоть ящик зелий отправить в его траурный Мэнор. Да, день требовал всего Снейпа, и он, создавая планы, всё равно что-то да не успевал, что-то да откладывал. То ему подворачивалась сногсшибательная представительница Венеры, то внезапно приходил увлекающий научный журнал, то в продаже появлялся редчайший фолиант, а то и вовсе в Лондон приезжал французский, индийский, японский знаменитейший зельевар и Снейп спешил организовать с ним встречу. Так повторялось изо дня в день, а утром по новой Снейп думал, что стоило всё-таки завести секретаря. Эта мысль была сезонно-утренней, она мучила его почти всё лето, пока Снейп не взялся за это всерьёз. Он, конечно, наивно полагал, что это дело двух минут! А потому после пятнадцати собеседований был по-настоящему рассержен, и к сентябрю — отчаянно зол. Это было не то третье, не то четвёртое воспоминание. Уж простите, я хорошо считаю только деняжки! И вот, покатил сизифовским камнем октябрь…