Глава 5. Нефлиртовые будни

Секретарём и я бывал, но уверяю, никогда такой интересной работы мне ни разочка не поручали! Тот темп, в который Снейп запряг лошадку Грейнджер, был бешеным и наиудачливейшим, так как смурную мысль из её светлой головушки вышиб получше методик Макгонагалл. Девчонка носилась по конференциям, резюмировала их для своего профессора — советовала кому что поручить, кто гранта стоит, кого было б неплохо переманить в аптеки, а кому из аптекарьских б поучиться. Она организовывала Снейпа, руководила его вниманием и днём. Встречались они раз в неделю: то мчались в Хогвартсе на карете, то в пили кофе в его аптеке, то он сажал её за свой стол, а сам ходил по кабинету — уж очень помогало ему размышлять, — а то и вовсе останавливаться позади Гермионы, и опираясь руками о спинку её-своейного стула, склоняться через неё, чувствовать грудью её тёплое плечо, щекотку её кудрей, едва уловимый аромат её кожи — и всё для того, чтобы понять, что за статья и где огрехи. Вообще ему нравилось сажать Грейнджер за стол ещё и потому — куда ни глянь, всюду была она, а это, разумеется, было крайне удобно для их умных разговоров. Когда его гениальная мысль изматывалась Грейнджеровским «почему» и удовлетворённо остывала, Снейп минутами, смакуя этот момент, разглядыввл притихшую почемучку. Она облизывала пересохшие губы, утыкалась в ежедневник, а он гадал, разумеется, исключительно из научной тяги, по каким таким причинам девчонка то слишком бледна, то на мгновенье хватало её чудовищной искрой какого-то озарения, а потом взгляд сверкал какой-то болью, как в лихорадке, и, наконец, всё в ней как будто умирало. Неужели всё из-за того же, из-за 1997? Нет, конечно, нет. Это уже в далёком прошлом! А раз нет, то… то он не знал, почему её замыкало! Чёс слово, не знал! Вообще он часто и долго на неё смотрел, она же не обращала внимания, так как знала, что если уходить в мысли, то невольно останавливаешь свой взгляд на какой-то точке, чтобы хоть как-то минимизировать информационный поток, тебя отвлекающий. Грейнджер была не против быть его точкой. Быть фиксатором мысли — неприметным «ничем» и стимулирующим «всем». Этой точкой она пробыла ещё два месяца. В один из таких снейпозалипательных моментов, когда он долго блуждал по волне её волос и они долго молчали, Снейп пошёл на эксперимент (вообще-то никак не связанный с их рабочими делами). Представь, дрогой читатель, Гермиона перебирала его черновые документы, чтобы избавиться от лишнего и ненужного. Брала пергамент, прочитав, откладывала, что в мусор, что в папку на подумать, а что — к себе в ящик — то самое, чему Снейп говорил «нет», а она всё-таки — «да». День подходил к концу. Зимнее небо уже завечерело, и Снег поблёскивал на подоконнике. —Угощайтесь, — он поставил на стол коробочку с рахат-лукумом, которую ему подарил один зельевар из Азии. — Это из королевской коллекции. Вам понравится. —Пять минут до окончания рабочего дня, профессор. Я буду собираться. К тому же не вижу смысла и в сладком. А вы, — она выставила указательный палец, словно выражая этим какую-то свою идею, — возьмите, —и достала из сумочки телефон и зарядное устройство. Он вскинул бровь. —Вам нужно разграничить телефоны. Этот, — кивком указала на телефон, —будет запасным, для личного общения и ваших зазноб. Ну или наоборот. Я знаю, телефоны для вас новы, но эти дамы сильно отвлекают… Снейп усмехнулся, подхватил телефон, пощёлкал по кнопкам и на загоревшемся табло нокиа, в книге контактов нашёл только её «Гермиона Джин Грейнджер”с подписью «если на осн. Сядет б». А само воплощение этих букв сидело и ожидало его вердикта, хоть и старалось не показывать своей напряжённости. Он по взгляду понял, что струна натянута и что можно попытаться её коснуться, чтобы услышать её настоящее звучание, но он мешкал и сам… ведь… что тогда? Что, если ему понравится эта открывшаяся нота? — Мисс Грейнджер, — проговорил Снейп тише обычного, и, подойдя к столу, опёрся на руки так, что от наклона вперёд взыграли в плечах мышцы под тонким хлопком слим-сорочки, — это всё здорово, но ваши отказы от всех благ мира не могут не вызывать вопросов… Вы отказались от гранта. Почему? Кажется, ваше исследование выдвигали. —Профессор, — она смущённо улыбнулась, как бы покрывая взглядом несформировавшейся мысли запретный для себя рахат-лукум и тотчас от него сбегая на пергамент, —я бы назвала это лоббированием с вашей стороны, а не выдвижением… Ресницы её слегка дрожали, отбрасывали матовую тень на карий и приглушали блеск отражённой лампы. И это потемнение её глаз Снейпом считывалось, были знакомы и приглушённость мысли, и мягкое оголение чувств. Он улавливал это с удовольствием настоящего эстета. Гермиона Грейнджер как-никак редко теряла бдительность. —Вы сомневаетесь в моей беспристрастности, мисс? — спросил Снейп серьёзно и медленно, чертовски медленно приподнял бровь, так, что Грейнджер, апатичная, депрессивная, лишённая всякой вдохновляющей её энергии, приоткрыла губы и заворожённо пронаблюдала это мимическое движение, нашла его, ммм, как бы так выразиться, не то, что бы сексуальным, не то, что бы привлекательным, не то, что бы дыхание завораживающим… Ай-ай что уж там! Кто мог устоять от этого приёма? Грейнджер была не исключением! Она явно не поняла, что с ней в эту секунду произошло! Ведь не могло произойти с ней то, что произошло! Никогда такого не было и вот — опять! Он пододвинул коробочку с лукумом. —Это исследование, если мы, говорим, об исследовании, конечно, — пролепетала она, — мне уже не интересное. Оно уже устарело. Оно уже неактуально. Оно уже… —Не так желанно, как прежде. —Я пробовала возобновить. Не вышло. Лучше пойти дальше. Не вижу смысла возвращаться. —Вы слишком часто это говорите. — Финалы сходятся в единой точке, профессор. —И всё в одной приятной точке зачинается, мисс, — он помолчал, смакуя слово «мисс» на кончике языка, а её щёки слегка затушевал румянец. — Скажите мне, в чём дело? Почему вы без смысла? Кто вас его лишил? Она не то повела плечом, не то им пожала, взгляд не отвела, смотрела, и Снейп покачал головой. Она и сама не знала, что ответить. Жизнь? Сама она? Наклонившись ниже, Снейп двумя пальцами приподнял её за подбородок. Вообще-то он мог бы этого не делать, но так уж захотелось ему! Могло же человеку мужского пола просто захотеться тронуть человека женского пола просто так, ничего личного ж! Признаться, Грейнджер вообще об этом не задумалась. В её голове скользила эмоциональная мысль, войдёт ли этот прямолинейный легилимент в пустыню выжженного сознания, взглянет ли внутрь её, увидит ль там посередине, во мраке, средь высушенной земли собственную аптеку, свет в своём кабинете, то единственное, что светило там? Почувствует ли её ритм? Уловит ли? Охарактеризует? И что сделает с полученной информацией? Как распорядится? Ведь очевидно — её тайны далеки от профессионализма! Снейп провёл черту под её губами, вновь покачал головой и даже магией не щекотнул — безгрешник! Он отстранился (чем жестоко с нами поступил! Чего терять-то! Ну попробовал бы эти неприлично непозволительные губы, так может и Грейнджер бы встряхнул! Может, у них вообще закрутися пикантный романище!) И вместо всего этого бдсм-прекрасного, что могло бы между ними воспламенеть прямиком на этом двуспальном столе и в этом выносливом кресле! Вместо этого расчудесного, касание непростительно прекратилось! Грейнджер ощутила тяжесть подбородка, тяжесть головы и — это была ещё одна крупица в копилку уважения к Снейпу —нет вы только гляньте! У-в-а-ж-е-н-и-е, мать его! Немного помолчали. —Нет, есть что-то, что действительно меня интересует, сэр… Снейп посмотрел на неё с мерцающей мягкостью, потом на часы и присел на край стола. Рабочий день уже закончился и ему было приятно, что она не уходила. —Это касается вас. Он наклонил голову. Гермиона выдержала паузу. — И ваших талантов, и, — Он виду не подал, что очень удивлён. — …И потусторонности. —Действительно, — он осмотрел её руку вблизи своей и съязвил: — после апатии это самое то исследовать. —Нет, нет, это не в том смысле. —Вы не воскресите родителей и… — И всё равно кого, —перебила она холодно. — Никого. Они вгрызлись друг в друга взглядами. —Больно надо! — прошипела Гермиона и откинулась на спинку стула и свитер приятно обнял, опадая на её талию, вырисовывая её прихваткой под грудью. — Я не за этим! Ну вы посмотрите… это же ваше. Вы… Вы же тоже хотели! — То было юношеской сентиментальностью. —Вы переписывались с Фальтером! — С фальшивкой. — Но вы же создали формулу! Вы даже не представляете, как интересно придумали! Зелье, чтобы стирать границы и ненадолго туда проникать! Позвольте, я ещё раз напишу Фальтеру! Возможно, он тоже сделал какие-то наработки за это время! — Вы можете лучше, чем верить в шарлатана, который, по всей вероятности, оставил этот мир в одном из притонов. — Я верю в вашу мысль. —Вы хотите наступить на мои грабли, мисс? —Пожалуйста, сэр. Я так этого хочу. Я займусь этим, если не вы… Но прошу же вас, Северус…-- и развела руками, мол, а что ещё делать? Он был не готов услышать своё имя в её исполнении, во всяком случае так скоро. Она смутилась и, резко сев прямо, засобиралась. Он подумал, что черт с этой Грейнджер, Фальтер упрямый сукин сын, он откажет, потому почему бы не позволить ей, не продлить сияние этих глаз хоть на мгновенье? Он делал это лишь потому, что мог сделать. Исключительно. —Вам откажут. —Плевать! — прошептала она, чувствуя скорую победу. —Это же не имеет смысла… —Вы гений. Это исследование имеет смысл. — Что я за это получу? — А что вы хотите? Снейп не нашёлся, что сказать. Он сделался строгим и даже суровым. — Коварнейший вопрос. Но пусть это будет одно. Моё. Желание… И Грейнджер впервые заулыбалась, даже не догадываясь о том, какое желание сокрылось в потемневших глазах Снейпа. Он и сам пока что не знал.