Пустить кровь.

«Наказать» — думал Антон, когда лезвие вонзилось в руку. В это же мгновение его накрыла какая-то невероятная боль, которую он никогда ранее не испытывал. Казалось, что на сей раз боль душевная, как и физическая, слились воедино. Но несмотря на всё это, парень дальше водил лезвием по своей плоти, давая крови вылиться наружу. Падающие на рану холодные капли дождя только усиливали агонию. «Это всё моя вина!» — Внезапно выкрикнул Антон, подняв голову к черному небу. Он продолжал резать себя. Левая рука уже вся была покрыта многочисленными порезами и кровавыми пятнами. Лицо его побледнело. Он уже хотел положить нож в левую руку, дабы начать резать правую, но стоило ему попытаться сжать пальцами порезанной конечности «бабочку», как тут же они её разжали, и та упала на мокрую землю. «Плохо. Тяжело. Хочется лечь и не двигаться. Ощущение, будто мне эту левую руку отрезало.» Целой правой рукой он пощупал свою куртку, и понял, что и она вся в его крови. Тут он вспомнил о том, как ранее причинял себе боль в подобных ситуациях. Тогда, после очередного дня в школе, в восьмом классе, он вспоминал, как сплетница Катя Смирнова словесно унизила его перед другими учениками, и как он сидел тем же днём дома и, чтобы заглушить ту боль в душе, он, с помощью украденного из родительской комнаты отцовского ремня, хлестал себя по спине. Вспоминал, как его спина была после этого покрыта синяками. Да, ему было плохо, особенно лежать на этой самой спине. Однако, ему, как бы это странно не звучало, было одновременно хорошо, ведь теперь, когда он был озабочен только болью в спине, переживания, связанные со Смирновой и смеющимися одноклассниками отошли на второй, если не на третий план. И это был лишь первый раз, когда он себя подобным образом «успокаивал». Чуть позже он наткнулся на статью в какой-то газете, в которой рассказывалось о недавно умершем от приступа старике. Сообщалось, что когда его тело осматривали врачи, то обнаружили целых шестнадцать миниатюрных иголок в паховой области, что этот самый старик втыкал в себя на протяжении нескольких лет. Последнюю иглу старик воткнул в себя всего за несколько дней до смерти. Также в статье указывалось, что тремя годами ранее этот старик потерял свою жену, из-за чего он и мог, как написали в газете, сойти с ума. «Но точно ли он сошёл с ума? Может он просто хотел таким вот своеобразным образом заглушить страдания от потери?» — По крайней мере Антону так казалось. И в какой-то момент сам подросток даже стал подумывать о том, чтобы провернуть с собой что-нибудь подобное. «Нет, точно не так. От этого я по-любому зарожусь какой-нибудь инфекцией и мучительно помру. Мне такого не надо!» — Именно так он и решил для себя. Здравый смысл всё же победил. Однако, где-то один год спустя, он, после того, как четырнадцатого февраля не смог даже подойти к уже тогда нравившейся ему Милане, сгорая от стыда и горюя от упущенного шанса, уколол себя в ладонь острой иглой. И в этот самый момент, когда острый конец соприкоснулся с кожей, ему стало лучше. Можно было сказать, что у него повысилось настроение, и он даже слегка улыбнулся. Тут он вернулся из мира воспоминаний в мир реальный. Он всё также стоял под дождём, весь в собственной крови. Он чувствовал как всё слабеет и слабеет. Даже боль теперь не ощущалась так остро, как в первые мгновения. Вдруг Антон обратил внимание на жёлтый дощатый забор всего в нескольких метрах от него, а затем он перевёл взгляд на кровь на своих пальцах. Ему в голову пришла очень странная идея. Он поплёлся, еле перебирая ногами, к забору. Подойдя к нему, Антон прикоснулся багровым и липким указательным пальцем на левой руке к деревянной поверхности и стал водить им вниз-вверх. Прошло примерно минуты три, прежде чем юноша закончил «рисование» и, отойдя на пару шагов назад, он посмотрел на своё «творчество». На жёлтом заборе мальчик вывел имя своей любимой с помощью своей же крови. «Как же красиво. Жаль только, что всё это совсем скоро смоет дождём!». Он продолжал стоять, абсолютно не двигаясь, смотреть на этакое произведение искусства и думать, насколько же оно сделано с любовью. С его любовью. Вместе с этим он чувствовал, как ему становится хуже. Как силы покидают его. — Антон, что ты здесь делаешь? — Окликнул его кто-то позади. Это была Милана.