3. как оно в посмертии? [Габриэль, Жан Поль]

      Книга с глухим стуком упала на стол. Габриэль приподняла бровь, равнодушно скрестив перед собой руки и смерив мужчину напротив, красного и разгорячённого, бесстрастным взглядом.       — Вы в порядке, месье?       — Вы! Вам хватает наглости…       Его рука сжалась в кулак, но закончить фразу ему не дал стоящий рядом коллега, который мягко, с предостережением похлопал его по плечу, стараясь привлечь внимание и немного охладить его пыл.       — Ну-ну… будет вам. Остыньте.       Ближайшие две минуты, пока месье Ришар успокаивал разбушевавшегося товарища и настойчиво предлагал ему отойти проветриться, Габриэль со спокойствием удава рассматривала стоящую рядом книжную полку — с видом таким скучающим, словно вот-вот уснёт. Когда Ришар наконец вновь обратил взор к ней, она склонила голову в сторону.       — Простите, Габриэль, простите, — быстро проговорил он извиняющейся интонацией с лёгким смешком, призванным разрядить атмосферу. В ответ Габриэль улыбнулась, но эта улыбка не достигала её глаз.       — Что вы, я всё понимаю, — кивнула она, и Ришар выдохнул с облегчением, наивно надеясь, что она этого не заметит. — Все мы бываем… эмоциональны. Профессиональная гордость — дело щекотливое.       — Спасибо, мисс… Я рад, что вы не держите обиды, — учтиво промолвил он. Затем, посчитав, по-видимому, что обстановка всё ещё располагает к диалогу, добавил. — Мой коллега был достаточно вспыльчив и груб, и так, разумеется, вести себя не следовало, но если отбросить это в сторону, меня, признаться, тоже интересует вопрос, который он задал…       — Месье Ришар, — усмехнулась Габриэль, — уж от кого, но от вас я подозрений не ожидала.       — Что вы! — поспешил оправдаться он, взволнованный. — У меня и в мыслях не было вас ни в чём обвинить! Мне лишь любопытно, как вам удаётся находить такие любопытные детали о людях, чьи жизненные пути вы исследуете, в то время как большинство из нас — в частности, наш дорогой друг, который присоединится к нам, как только немного остынет — с готовностью продали бы свои имения за крупицу информации даже более общего плана.       Габриэль лишь пожала плечами.       — Возможно, это связано с тем, что я не боюсь искать зацепки в более опасных местах, чем архивы Фонтейна… если вы понимаете, о чём я.       Завуалированная насмешка в её словах не укрылась от внимания Ришара, улыбка которого тут же стала куда натянутее. Он отвёл глаза.       — Да… и то верно.       К этому моменту в комнату вновь вошёл низкий пухлый мужчина — всё ещё красный, но заметно успокоившийся.       — Прошу прощения, мисс Габриэль, — процедил он, стараясь звучать как можно менее ядовито, — я переступил черту.       — Не стоит беспокойства, что было, то забыто, — она беззаботно махнула рукой. — Помнится, до этого небольшого, кхм, переполоха, мы обсуждали мои планы на дальнейшие работы, и я как раз хотела уточнить у вас, не могли бы вы одолжить мне письма Огюста Полиньяка.       Габриэль в жизни не призналась бы в том, до какой степени её забавляло выражение лица собеседника, только успокоившегося, но после этих слов готового, казалось, вновь взорваться. Она совсем не чувствовала себя виноватой, и лишь усмехнулась, когда он сквозь стиснутые зубы процедил.       — Боюсь, что нет.       — Отчего же? — не побоялась показаться наглой Габриэль, с напускным удивлением подпирая голову рукой. — От вас не убудет. Может, взгляд другого историка поможет пролить свет на детали, до этого вами не замеченные, м?       — При всём уважении, мисс, — он уже почти шипел, пока стоящий рядом Ришар изо всех сил делал вид, что его до ужаса интересует люстра, — я работаю над биографией Полиньяка уже долгое время, и очень сомневаюсь, что я мог что-то… упустить. Не в обиду вам, но я с большим трудом и нежеланием делю свою работу с кем-то, и самостоятельно начав, планирую самостоятельно закончить.       — Хм, — фыркнула Габриэль, — что ж, ваше право. Надеюсь, вы понимаете, что ваш отказ никак не повлияет на моё решение изучать его жизненный путь.       — Желаю вам в этом удачи, — усмехнулся мужчина, — надеюсь, вам удастся что-то отыскать, учитывая то, что большинство его прижизненных работ и мемуаров хранятся у меня.       — О, вы не оставляете мне выбора, — отшутилась Габриэль, — ничего не поделать — придётся призывать его из загробного мира.       Пока собеседник был готов в любой момент сорваться и вновь бросаться обвинениями, она, кажется, искренне веселилась.       — А вы шутница, мисс. Что ж, если вам удастся, передайте ему мой привет и спросите, как у него дела.       — Так и сделаю, не сомневайтесь.       Габриэль изящно поднялась со стула, незаметно разгладив подол платья, и кратко поклонилась.       — Что ж, полагаю, встретимся, как обычно, через месяц?       — Полагаем, что так. Будем ждать ваших успехов, мисс.       Габриэль покинула комнату.

***

      Жан Поль повернулся, стоило ему лишь услышать стук каблуков на ступеньках.              — Габриэль.       Она спустилась, наконец отпуская платье, которое до этого придерживала, чтобы не мешалось, и поправила очки. Едва заметная полуулыбка играла на её губах, зелёные глаза светились эмоцией, которую Жан Поль спустя долгое время научился распознавать, как самодовольство. В общем и целом старшая дочь семьи де Дарсонваль, казалось, пребывала в хорошем расположении духа. Он с готовностью, почти бессознательно подставил ей руку, и Габи тут же взялась за неё, позволяя ему взять её под локоть.       Они шагали неторопливо, как любила Габриэль. Она молчала; Жан Поль понял, что так и будет, если он сам не инициирует разговор.       — Всё в порядке?       — Может быть иначе? — промолвила она спокойно.       — Разумеется, нет, — согласился он, — если сказать точнее, мне любопытно, как всё прошло.       — Ожидаемо, — кратко ответила она, беззаботно пожав плечами — когда она так делала, Жан Полю казалось, что ничто в этом мире не способно её потревожить или лишить самообладания — и после повисшей на пару секунд тишины решила всё-таки пояснить. — Месье Мортемар предсказуемо зол, что ему вновь не удалось найти в моей работе ни выдумок, ни исторических неточностей.       — Отчего его это так коробит?       — Считай, что задета его гордость, как профессионала, — лениво проговорила Габриэль. — Он добился очень многого за годы работы; тем не менее, кажется, его очень оскорбляет, что кто-то добился не меньше.       Жан Поль задумчиво хмыкнул. Смысл подобных, на его взгляд, искусственных осложнений и без того витиеватых человеческих взаимоотношений всё ещё ускользал от него.       — Он отказался поделиться со мной мемуарами Огюста Полиньяка.       — Это проблема?       — Вовсе нет, — вновь пожала плечами Габриэль, — хотя не буду отрицать, что не будь он таким высокомерным, заметно упростил бы мне задачу. Ты знаешь, что у меня мало терпения по отношению к людям, которые не умеют поступаться гордостью.       Жан Поль кивнул. И правда, знал.       Габриэль взглянула на него, и уголок её губ едва заметно пополз вверх.       — Думаю, мы справимся и так.       Не было ещё ни разу, чтобы не справлялись.

***

      Под покровом ночи вода казалась чёрной. Отражающиеся в ней звёзды превращали реку во второе небо — и аккуратно переступая босыми ногами с камня на камень, Габриэль словно каждый раз перепрыгивала маленькую пропасть.       — Огюст Полиньяк, — поясняла Габриэль летящему рядом Жан Полю, когда они, преодолев препятствие и дождавшись, пока она вновь наденет обувь, продолжили путь, — известен в большей степени полевыми исследованиями. Большинство представляющих интерес записей его авторства были сделаны неподалёку от деревни Пуассон и нынешнего Исследовательского института, но мало кто знает, что в молодости он часто работал на территории, прилегающей к станции Маркот, и дальше. Потому мы и выбрали это место.       Она никогда не звучала восхищённо, рассказывая о подобных вещах, но даже так было понятно, что эта тема интересовала её сильнее любой другой — в разговорах об исторических деятелях Габриэль, по крайней мере, практически никогда не звучала безразлично. Она ни разу не спросила у Жан Поля, любопытно ли это ему самому. Он, впрочем, не возражал.       — Да, думаю, примерно здесь.       Наконец, после сравнительно долгого пути, они остановились. Габриэль вновь поправила очки и взглянула на Жан Поля: сейчас, когда вместо изящного молодого человека рядом с ней парило порождение Бездны, голову пришлось немного задирать.       — Я надеюсь, твои предположения ещё актуальны.       — Да, — ответил Жан Поль, — вероятность того, что аномалии артерий земли себя проявят, всё ещё очень высока. Но гарантий…       — …разумеется, нет, — беззаботно заключила Габриэль, опускаясь на лежащее неподалёку поваленное дерево и без спешки доставая из сумки блокнот и ручку. — На наше счастье, я никуда не спешу.       И не оставалось ничего, кроме как согласиться.       Артерии земли хранят воспоминания — исторические книги призваны эти воспоминания организовывать и передавать. С помощью Жан Поля переносить память мира на бумагу стало куда проще, и Габриэль считала своим долгом фиксировать всё то, что ей удавалось увидеть и услышать, с одной лишь оговоркой: если ей это искренне интересно.       Если воспоминания не желали сами себя являть, было вполне естественным немного им помочь.       — Наивно ли надеяться на хоть сколько-то осознанный фантом?       Жан Поль промолчал. Зная, что это значит, Габриэль лишь вяло повела плечом.       — Что ж, меня устроит любой.       Прошмыгнувшая за деревом голубоватая бесформенная тень давала все основания полагать, что их небольшие манипуляции увенчаются успехом.

***

      Месье Мортемар стоял перед идеально прямой Габриэль, бледный и раздражённый; рукопись в его руках приковывала к себе взгляд против его же воли.       — Я надеюсь, мой труд придётся вам по душе, — сказала Габриэль, вежливо улыбнувшись.       — Как… как вы? Вновь решили наводнить работу своими додумками? — цокнул он языком, и больше всего на свете ему хотелось, чтобы так оно и было.       — О, обижаете, — усмехнулась девушка, — я ведь уважающий себя историк, а не писатель-фантаст — прочитаете сами и убедитесь.       — Но все его рукописи были у меня!       — Верно, — согласилась Габриэль, — но как я и говорила в тот раз, вы не оставили мне выбора.       Месье Мортемар нахмурился.       — О чём вы…       — Ах да, — прервала его Габриэль, — я, конечно, не запамятовала и передала ему ваш привет. Месье Полиньяк сказал, что дела у него там идут замечательно — правда, до сих пор даёт о себе знать травма, полученная им при пересечении Восточного склона Мон Эсус.       О которой упоминалось лишь в одном письме Огюста Полиньяка, которое совершенно точно хранилось в третьем ящике стола месье Мортемара.       Габриэль покинула комнату очень скоро, кратко поклонившись и оставив озадаченного коллегу рассуждать.