2. Лёд

      Все о чем думала Цири: проклятие и предназначение. Как часто бывало в ее жизни эти два понятия шли рука об руку. И вот сейчас тяжким грузом снова ложились на плечи.        Цири сверяла карту с пометками в блокноте и шла, как она думала, в нужном направлении. Успеть бы до захода солнца, иначе придется врать Авроре, что появился срочный жирный заказ на неведомое чудовище. Снова врать. Так уж вышло, что после «победы» над узурпаторами Аендэра былое доверие разбилось, как волны о скалы. Между сестрами выросла огромная пропасть и с каждым днем она становилась все шире и шире.       Поначалу, её обуревало отрицание. Она держалась в стороне, избегала разговоров даже с Авророй. Потом её охватил гнев, и больше всего досталось Финимору, но после разговора с Авророй она поутихла. Стала больше задумываться о настоящем, о будущем, о словах Кармиллы. И это вогнало её в тоску. Видеть, как сестра с каждым разом все больше и больше обледеняется, а Финимор становится живым, было выше её сил. Аврора менялась. Чем больше цветы распускались, тем меньше она была Авророй. Им приходилось знакомиться с новой личностью выкованной изо льда. Мелитэле! Им дали слишком мало времени, их разлучили однажды и снова. Это злило ласточку, раздражало до самых глубин сердца. И она стала искать любую информацию про Кармиллу. Про Ангерону. И её поиск привел их сюда.       Цири отвлеклась от карты и взглянула в сторону огромной каменной фигуры, облаченной в вуаль. Прекрасная скульптура изящно позировала посреди пыльной тёмной комнаты давно заброшенного древнего замка. Она вам не чета уродливым деревянным статуям селян на Континенте. Эта же воздвигнута с любовью, трепетом и щепоткой магии. И почему-то Цирилла верила, что если её попросить и принести жертву, то чаяния могли исполниться.       Цири размялась и осмотрелась. Нужно держать ухо востро. Никогда не знаешь наверняка, что скрывается в углах старых руин: клубок пыли или незатейливый призрак. Плечо ныло от пореза, оставленного утопцем, а одежда ещё не до конца высохла. Плавать в мутной воде подземелья не самое приятное занятие, но у нее не было выбора.       Цири обошла статую, поросшую мхом и паутиной. Она стояла тут много веков, лет, поколений. Интересно, как давно к ней вообще забредали путники? Судя по слою пыли — с давних пор это место не знало живых. Может, она и забыла уже, что некогда ей поклонялся целый суеверный народ.       Ласточка подошла к табличке и смахнула пыль. Надпись была написана на древнем языке, но Цири подготовилась. Достала старый фолиант и села за разбор текста. И вот, что у неё вышло: Ангерона — покровительница Аранты. Каждый месяц приносите ей дань и вы не узнаете горя.       — Да! — Цири нервно рассмеялась и начала расхаживать из стороны в сторону. — Я нашла тебя! Нашла! Поговори со мной! Мне нужно тебя услышать!       Но статуя упорно молчала. И как бы Цири её не упрашивала, ничего не получалось. Ангерона была глуха и слепа к её отчаянным мольбам. Цири просто упала у ног статуи и заплакала. Столько трудов и все насмарку. А ведь она искала её давно, втайне от Авроры и Хлада. Искала, чтобы упросить снять проклятие. Она готова была даже пожертвовать собой.       Но Ангерона не внимала ей. И Цири ушла. Она вернется, обязательно вернется. Но позже.       

●●●

             Цири возвращалась, когда солнце лишь начало опускаться за горизонт. Селяне Подзёрка — деревушки, в которой они остановились, — ещё сновали по улицам. Женщины до захода солнца гнули спины на огородах, а мужчины тягали воду, подковывали лошадей и хохотали в таверне «Жирный кабан». Жизнь шла размеренно, но на горе, за которой пролегала широкая река, юноши уже натаскивали поленья для кострища, а девушки плели прекрасные венки.       Отужинав запечённой курицей в сливочном соусе и запив всё это травяным чаем сдобренным сбитнем, настроение Цириллы пришло в норму. Она готова была даже признать, что мир почти что терпим. Если бы сейчас для полного удовольствия зашёл Геральт и пропустил с ней партийку в Гвинт, она бы и вовсе избавилась от противного и гнетущего неудовлетворения.       В домик зашла аккурат к заходу солнца. В комнате принялась раздеваться и стянула прилипшие к рукам перчатки. Одна ещё хранила пыль со статуи. Настроение снова портилось. И когда постучали, она не сдержала напряженный вздох, так не вовремя прибыл незваный гость. И если гостем был Финимор, она бы с удовольствием выпустила пар, пусть и потом в тишине страдала.       Но пришла Аврора. И сестра была возмутительно спокойна и даже раздражающе безмятежна.       — Цири, я вернулась и не нашла тебя. Где ты была?       — Получила новый заказ. Обычная болотница, — Цири села на стул и размяла плечо.       — Она тебя задела! — Аврора подошла к ней и вопреки запретам осмотрела рану, промыла её и применила исцеляющее заклинание. — А я была в соседнем селе. Мне тоже попалась одна неплохая работенка. И сегодня я снова уйду.       Аврора врала и Цири это знала. Их негласный договор продолжал действовать с тех пор, когда Аврора впервые заметила, как Цири искала взглядом Финимора и расстроилась, что тот не пошёл с ними на задание. Только слепой не заметил бы напряжение витающее между ними.       Нежность к Реньери не была внезапной. Эти чувства не похожи на водопад или бурю в тихий спокойный день. Нет, эти чувства развивались медленно и тягуче. Вначале ей понравились его руки: тонкие изящные пальцы, созданные для поцелуев, выпирающие голубые вены, изгибы и нежная, еще не затронутая тяготами, кожа. Потом она словила себя на мысли, что когда он смущается, то готова замедлить время, только, чтобы продлить это мгновение. Она умилялась, когда его щеки розовели и он стыдливо опускал глаза. И, о да, он так забавно потирал свои руки! Потом она внезапно осознала, что намеренно провоцировала его на ревность и раздражение, а после искала его пылкий взгляд в толпе. Но самое верное осознание пришло, когда вдруг поняла, что если его нет — ей неспокойно. Самое неприятное, что Аврора догадывалась о её чувствах, хуже — потакала им, вместо осуждения! Цири давно поняла, что сестра неспроста стала пропадать и оставлять их одних. Только поговорить об этом так и не решилась. Просто ей самой нравилось молчание и такое положений вещей. Казалось, если его разрушить, то все изменится.       — Пойдёшь на купалье? — спросила Аврора, как бы так, между прочим.       — Нет. Буду отдыхать.       — Уверена? Финимор пойдёт.       — Ну и прекрасно, пусть идёт. Ты его нянька, не я, — буркнула она и отвела взгляд в сторону. Ещё бы! Внутри тут же помутнело. Конечно же, теперь и она пойдёт. Пропадёт этот эльф, точно пропадёт ушастый!       — Может ты и права. Его как раз под вечер пригласила эта девушка, — Аврора защёлкала пальцами. — Ну, эта, с длинной косой и красными щеками. А, вот. Агага.       Цирилла презрительно фыркнула.       — Ему будет очень весело. После утончённых вершителей и изящных эльфиек местные крестьянки едва ли придутся по вкусу.       — Он согласился, — Аврора направилась к дверям, покачивая бёдрами. — И да, утончённые вершители и изящные эльфийки были в прошлом. Теперь это совсем другой Финимор. Не думаю, что он такой привереда. Да и его всегда тянуло к открытиям, — Аврора замерла у двери и противно улыбнулась. — Да и вдруг это его судьба? Агата его быстро охомутает. Ты же знаешь этих деревенских, им только повод дай.       Цири даже топнула ногой от возмущения. Когда дверь захлопнулась, она ещё слышала пронзительный и противный смех Авроры. Чёртова ледяница!