3. Папараць-кветка

      Краснощекая Агата говорила без умолку. Постоянно вспоминала брата и то, как он отравился некими лесными ягодами. Хохотала и была слишком громкой. Теребя в руках объемный венок, она посматривала на тот, что нес Финимор и все чего-то ждала. Но Реньери был слишком раздражен, чтобы подмечать тонкие намеки спутницы. Он вообще не желал идти, и даже намеревался отказаться. Но Аврора была слишком убедительна. Да и кто будет спорить с Хладом? Себе дороже.       На горе собиралась молодежь. Парни разжигали костер, женщины запевали песни, а девушки поглядывали то на реку, то на парней. Смеркалось, а воздух вовсю пропитался духом праздника. Реньери подумывал о том, не столкнуть ли Агату в костер, но скоро прогнал темные мыслишки. И тут же сжал кулаки. Если он и верил когда-то, что жестокость ушла вместе с Хладом, то сейчас он убеждался в обратном. И медленно таяла надежда на искупление, на прощение.       — И что же делают на Купалу?       — Запускают венки, прыгают через костер, водят хороводы и купаются, — щеки Агаты стали еще краснее. — А, и ищут Цветок Папоротника!       — А что в нем особенного?       — О! Говорят он способен исполнить любое желание и обладает невероятной силой! — Агата покружилась. — Я уже восьмое лето его ищу.       — Да это просто дурацкая легенда! — заметил юноша, сидящий с гармошкой.       — Надежда не умирает. Никогда! И вообще не вмешивайся, — буркнула Агата.       — И что? Просто найти цветок и все?       — Да не все. По легенде, нужно донести этот цветок до дома и ни разу! — юноша с гармошкой важно поднял палец вверх. — Ни разу не обернуться.       — Да! — Агата похлопала в ладоши.       — Как вы можете его искать, если не знаете, как он выглядит? — Реньери потер руку.       — Говорят, в нем заключено солнце и не узнать его невозможно! О! Запускают венки! Я побежала! — Агата глянула на него с какой-то невыразительной надеждой и бросилась к реке.       На берегу и, правда, толпились местные барышни и запускали венки. Девицы были одна краше другой, а венки такие пышные, что Реньери почувствовал себя неудачником. Какой венок он собирался подарить Цири? Этот? Ему захотелось бросить его в огонь. И он уже намеревался это сделать, как заметил среди девушек её. И сердце в груди замерло, будто забыло, как стучать. Цири шагала среди девиц, с таким же красивым и пышным венком. Финимор не видел больше никого. Только её.       Цири пустила свой на воду и смиренно ждала, когда он отплывет. Затем крутанулась на ровных ногах и пошла к нему. Не в эту сторону, не к костру. Она шла к нему. Реньери вдруг осознал, что ноги будто вросли в землю. Он был загипнотизирован её зелёными глазами, чудесными изумрудами необычайной глубины.       — А где же твоя подруга? — с пренебрежением спросила она и тут же скучающе окинула его с ног до головы.       — Аврора…       — Я не про сестру. Где эта, краснолицая, дочка пекаря…       — Агата пускает венок.       — Тогда что у тебя в руках?       Финимор поздно спохватился. Испуганно взглянул на венок и неуклюже его протянул.       — Это, это тебе.       — Мне?       Реньери хотелось провалиться, чтобы земля разверзлась под ногами, и его поглотил вечный огонь. Цири взяла венок и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Краткий миг близости.       — Да, он получился на редкость отвратительным. Мне кажется, что даже утопец своими кривыми лапами мог сделать лучше.       Горькая обида окутала Финимора, но он её подавил. Хотел что-то сказать в свое оправдание, да и передумал. И если бы не пришедшая Агата, он бы вероятно решил броситься в костер, только, чтобы не сгорать от стыда, не чувствовать её презрение.       — Этот год обещает принести мне радость! Мой венок ушел вперед всех! — воскликнула она и бросила взгляд на Цири, затем на её венок. — А, вы та девушка, что помогла нам с лешачихой.       — Ну, вообще-то там была полуденница. И мы одолели её вместе, — Цири испепеляла Финимора взглядом. — Так ведь?       — Мне казалось, что я лишь мешался вам под ногами.       — Ты будешь прыгать через костер? — резко перевела тему Агата.       — Не будет, — властно бросила Цири. — А то вдруг растает. А я вот прыгну. Пойдешь со мной?       Агата неуверенно посмотрела на нее.       — Иди, Агата. Цири права, из меня неуверенный прыгун.        Реньери ушел подальше от костра, и присела стороне от группы юношей. Один из них играл на гармошке, другой затягивал песни. Компания веселилась. На их фоне Реньери был мрачнее тучи. Он поглаживал колени руками и поддергивал ногой. Мысли крутились вокруг обиды, безответной любви и унижения, которое терзало его раз за разом. Он чувствовал себя бесполезным червем, который не смел даже взглянуть на ту, у которой есть крылья. И он ничего не мог исправить. Ведь, как он думал, Цири злилась на него за Аврору. Он не в силах был остановить процесс превращения, не в силах вернуть себе Хлада и освободить её. Это ошибка его. И он заслуживал худшего наказания.       Юноши стали шептаться и это отвлекало его от терзаний хуже, чем их песни или громкий смех. И все, что он выудил из их разговора — цветок папоротника. Агата говорила, он способен на все. А значит, он мог отменить проклятье Кармиллы!       Реньери преисполнился решимостью. Он обязан найти этот цветок, чего бы ему это не стоило.       

      ●●●

             Цири сидела на опушке и рассматривала венок Реньери. Тонкий, с вплетенными ромашками и зверобоем, красивым донником, торчащим ободком цикория и льном. Хоть внешне венок был не так пышен и объёмен, какие они пускали, он все же был особенным. Цири чувствовала, как тщательно Финимор подбирал красивые цветки, как потратил ни одну свечку, пока научился ровному и крепкому плетению. Венок был хорош. Но ему об этом вовсе не обязательно знать.       Таинственно посмотрев по сторонам и убедившись, что Реньери поблизости нет, надела его на голову. Взглядом искала Агату, чтобы не упустить тот момент, когда она снова посмеет украсть её эльфа.       Украсть ее эльфа… Цири скривилась и сжала руки в кулаки. Она еще помнила, как эта простолюдинка сверлила его взглядом и искала одобрения. Как она провожала его с грустным разочарованным вздохом, когда Реньери удалился подальше от костра. Цири не сдержалась и даже поставила ей подножку, когда они двинулись к костру.       — Держись от него подальше, — проговорила Цири тихо, когда делала вид, что помогает ей встать. Затем громко как бы извинилась: — Ой, я такая неловкая.       Агата криво хихикнула, испуганно глядя на нее, и поспешила отвязаться, примкнув к неизвестной компании. Цири еще некоторое время чувствовала на себе её пугливо-презрительный взгляд. Но Фионе Элен Рианнон дела не было до чувств селянки. Главное, чтобы она не претендовала на общество Финимора. И никто не претендовал. Так уж получалось, что как только Реньери уделял кому-то внимание, Цири обуревала жгучая и досадная ревность. Особенно если кто-то веселил его. Исключением была лишь Аврора и то, потому что между ними невольно существовала навязанная Кармиллой связь. В другом случае исключений бы не было. Ни для кого.       И сейчас Цири поправила на голове венок. На сердце потеплело и в груди заныло от фонтана разливающейся нежности. Но стоило только словить себя на этой мысли, подловить чувство, как нежданного вора, Цири нахмурилась. Тенью туча нависла над беззаботным огоньком любви. И имя ей — проклятье. Кармилла предупреждала, что она полюбит того, кого считала чудовищем. И осознание этого злило, уничтожало и пробуждало все темное, что имелось в душе ласточки. Хоть Фиона Элен Рианон и терпела эти чувства и иногда позволяла им проявляться, она все же больше сопротивлялась им. Назло Кармиллиным словам и назло самому проклятью.       Хоровод возле костра закончился, и все стали бурно хохотать. Юноши тянули девушек к реке, а те делали вид, что сопротивляются. Цири было скучно за этим наблюдать, и она зевнула. Но стоило среди толпы увидеть серебристые волосы и заостренные уши сердце ухнуло вниз. Его невозможно было не заметить. В своем белом костюме он сиял точно луна на темном небосводе. И рядом с ним тут же нарисовалась Агата. Их милую беседу было невыносимо видеть. Цири поднялась и уже хотела было вмешаться, но заметила, как он отделился от толпы и двинулся в лес. Один. Цири без слов пошла следом.       

●●●

             Глаза скоро привыкли к темноте. Пробираться сквозь густые заросли было непростым заданием, но Реньери справлялся. Местами шёл на ощупь, не взирая на то, что запачкает свой лучший костюм, последний парадный, утащенный в то последнее утро из Аендэра. Агата говорила, что цветок должен светиться, что в такой тьме делает его обязательно заметным. Но лес хранит много опасных существ. Он еще помнил, как Цири рассказывала о лешем и о том, что он оставил на ней много царапин. В тот момент Финимор жалел, что не был с ней рядом. Он бы никому не позволил коснуться её волоса.       Ветки неприятно хлыстали по лицу. Голоса и шум стихали позади, и его окутывал полный мрак. В сердце леса аукали ночные птицы, завывали отдалённо волки и из тумана просачивался яркий серебренный полумесяц. Но звезд не было видно. Было мрачно. Реньери напрягался от каждого шороха, но твердо шел на зов сердца. Если он найдёт цветок, то в раз помирит Аврору и Цири и снимет с них это дрянное проклятье. Все изменится, пусть даже самой дорогой ценой.       Реньери напрягся, когда услышал шорох и достал припрятанный кинжал. Хоть он больше и не обладал Хладом, но его сноровка, умения, да и магия самого рода Реньери была при нем и за себя постоять он точно мог. Притаился и прислонился к дереву, затаил дыхание и готовился к атаке. Когда послышался очередной шорох совсем близко, он выскочил и напал на шум. Только вот очухался, когда услышал ругань и сильные толчки в грудь. Это была Цири и они вместе упали на землю.       — Ты что же совсем голову отбил?       — Прости, Цири, — Реньери поднялся и помог встать ей. Он замер, замечая, как Цири надела на голову его венок. — Зачем же ты так тихо подкралась? Я мог причинить тебе боль!       — Ты? — даже в темноте ее глаза светились презрением. Реньери стушевался. — Ты ни на что не способен.       Реньери будто бы дали пощечину. Он сделал шаг назад и сжал кулаки. Это неправда! Да, он лишился части силы, но он способен, все еще на многое способен. Кроме спора с Цири.       — Цири, зачем ты здесь?       — Как зачем. Тебя оберегать. Лес днем-то опасен, а ночью вдвойне, — она лениво прошлась вперед и посмотрела вдаль. — И не обольщайся. Считай, что оберегая тебя я оберегаю Аврору. Не хочу, чтобы из-за твоей глупости она погибла. И только и всего.       Финимор нервно потер руками. Каждый раз она утверждала, что он ей безразличен. И каждый раз он верил в это. И каждый раз боль разливалась по венам. — Так зачем ты поплелся в лес? Жить надоело?       — Хочу найти цветок папоротника.       Взрыв смеха Цири особенно ранил Финимора.       — Ты еще глупее, чем я думала, — она подавила смех и поправила волосы.       — Цири, оставь меня. Я в состоянии о себе позаботиться. К утру я вернусь, — Реньри сжал в руках холодный клинок. Сердце бешено колотилось, а во рту горчило от досады и обиды. Хотелось найти этот дрянной цветок и бросить его к ее ногам! Хотелось доказать, что он способен на это.       — Нет. Я не хочу волноваться всю ночь о том, что ты застрял в лесу гоняясь за химерами.       — Я не уйду, — настаивал Финимор.       — И я не уйду без тебя, — вырвалось у Цири, и она тут же нервно откашлялась. — Как мы его будем искать?       На душе Реньери отлегло и приятно заныло от услышанных слов. Ему хотелось верить, что за всей этой неприступностью скрывалось пылкое и страстное сердце. Не успев построить воздушные замки, он тут же спустил себя с небес на землю.       Цири недосягаема для него. Он ее не достоин.       — Есть у меня на примете одно заклинание, — Финимор достал клинок и сделал надрез. Это магия Кармиллы, она обучила его некоторым трюкам. Конечно, жизнь намекала, что играть с её заклинаниями опасно. Но рискнуть стоило, слишком большой куш их ждал. В его положении выбирать не приходилось.       Сжав руку так, чтобы вышло как можно больше крови, он прочитал заклинание и сразу ощутил отсутствие сил Хлада. Прежде оно делалось по щелчку, а сейчас в глазах помутнело, и закружилась голова. Он припал к дереву и отдышался. На какой-то момент ему показалось, что он и вовсе теряет почву под ногами, но твердое плечо Цири его удержало от позорного падения.       — Все в порядке, — храбрился он. Но дыхание сбивалось, когда он чувствовал сквозь ткань теплоту ее тела и едва уловимый аромат гортензии.       — Я вижу, — буркнула она, но не отпустила. Реньери ждал издевок, но их не последовало. Напротив она бережно развернула его ладонь и принялась исцелять ее.       Из земли возник светлячок, который ждал нужной команды.       — Отведи нас к цветку папоротника.       Светлячок взметнулся ввысь, и полетел вглубь леса, попутно освещая им дорогу. Цири и Финимор двинулись следом.       Скоро тьму разрезали ярко-огненные лучи. Казалось, будто в северной части леса пылает костер. Путь к нему пролегал через узкий бревенчатый мостик и каменные полуразваленные ступеньки, которые привели их в огромное захоронение, а судя по знакам — древнее эльфийское кладбище.       — Хм, понятно, почему цветок никто не находит. Мало кто рискнет сунуться на старое кладбище.       Хоть Реньери и промолчал, но он был всецело согласен. Светлячок долетел до цветка и растворился. В нем больше не было нужды.       — Он настоящий, — тихо шепнула Цири, когда они подошли к зарослям папоротника и увидели прекрасно огненный цветок. Лепестки сияли и переливались, казалось, будто внутри пряталось солнце. — Ты был прав. Ну что же, он твой.       — Цири, — Реньери загрустил. Отобрать цветок во имя благой цели было правильным. Но ему хотелось отдать его той, кого он любил. Не будь её рядом и выбора бы не было. Но она здесь. И к лешему все правила! — Я отдаю его тебе.       Фиона Элен Рианнон даже не подала вида. Холодно поблагодарила его, будто он преподнёс ей незначительную безделушку. Затем схватила за руку и сорвала цветок. Не успел Финимор и очухаться, как они оказались в её комнате.