Глава 3. То, что остаётся после крика

Мортейра не сразу поняла, почему не уходит. Логичнее было закрыть дверь. Продолжить смену. Сделать вид, что ничего не видела. Пациенты имеют право на слабость. Особенно когда считают, что остались одни. Но ноги будто приросли к полу. За приоткрытой дверью Драко Малфой всё ещё сидел на краю кровати. Согнувшись так сильно, словно пытался удержать собственные рёбра руками. Каждый вдох давался с трудом. Плечи дрожали. Пальцы побелели от напряжения. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой. Не моргал. Не двигался. Только дышал. Точнее пытался. Мортейра тихо толкнула дверь. Петли скрипнули. Звук оказался громче, чем она ожидала. Малфой вздрогнул. Резко. Как от удара. Серые глаза метнулись к ней. Несколько секунд он просто смотрел. Будто не узнавал. Будто видел перед собой кого-то другого. Потом взгляд прояснился. Совсем немного. — Вы ещё здесь. Голос звучал хрипло. — Очевидно. — Плохая привычка. — Какая именно? — Возвращаться. Она медленно вошла в палату. — Что происходит? — Ничего. — Не врите. — Не вру. — Тогда объясните, почему выглядите так, будто сейчас умрёте. Малфой устало потёр переносицу. — Потому что мне не повезло с лицом. — С чувством юмора тоже. — Согласен. И снова. Спокойно. Без сопротивления. Будто каждое обвинение заранее признано справедливым. Мортейра начинала понимать, почему это выводит её из себя. Спор — это движение. Столкновение. Обмен ударами. А он просто принимал удар. Каждый раз. Не защищаясь. Не убегая. Словно давно решил, что заслужил всё. Она подошла ближе. — Это паническая атака? — Уже нет. — Значит была. — Возможно. — Возможно? — Я не специалист. — А я специалист. Он коротко кивнул. — Тогда вам виднее. Мортейра медленно выдохнула через нос. Удивительно. Человек мог быть невозможным даже тогда, когда соглашался с тобой. Она взмахнула палочкой. Разбитый стакан поднялся с пола. Осколки собрались обратно. Стекло восстановилось. Через несколько секунд целый стакан уже стоял на тумбочке. — Спасибо. — Не за что. Малфой посмотрел на воду. Но не прикоснулся. В палате снова стало тихо. За окном дождь усилился. Капли барабанили по стеклу. Фонари во дворе Мунго расплывались жёлтыми пятнами. Ноябрь медленно затягивал город своей сыростью. — Это связано с нападением? Вопрос вырвался сам. Драко некоторое время молчал. Потом пожал плечами. Очень осторожно. Рана всё ещё болела. — Отчасти. — Отчасти? — Иногда человеку достаточно напомнить. — О чём? Он посмотрел на окно. Не на неё. На дождь. На темноту за стеклом. — О том, кем он был. Мортейра скрестила руки на груди. — И кем же вы были? Малфой тихо усмехнулся. Без веселья. — Это проверка? — Вопрос. — Разница небольшая. — Отвечайте. Несколько секунд он молчал. Она уже решила, что ответа не будет. Но затем он произнёс: — Трусом. Мортейра моргнула. — Что? — Вы спросили, кем я был. — И это ваш ответ? — Да. — Всего лишь трусом? — Этого оказалось достаточно. Она смотрела на него. Пыталась понять. Найти в голосе фальшь. Попытку вызвать жалость. Красивую позу. Что угодно. Но не находила. От этого становилось только неприятнее. — Очень удобно. — Что именно? — Называть себя трусом. — Почему? — Потому что тогда не приходится говорить обо всём остальном. Впервые за вечер он посмотрел ей прямо в глаза. Долго. Спокойно. Без раздражения. Без вызова. — Вы правы. И всё. Только это. Никаких оправданий. Мортейра резко отвернулась. Её вдруг охватило странное желание встряхнуть его. Заставить спорить. Разозлиться. Сказать хоть что-нибудь. Но вместо этого она услышала только дождь. И собственное дыхание. — Ненавижу такие разговоры. — Почему? — Потому что после них невозможно чувствовать себя правой. — Это не моя цель. — А какая тогда? Малфой задумался. По-настоящему задумался. Будто вопрос оказался сложнее, чем должен был. Потом покачал головой. — Не знаю. Ответ прозвучал настолько честно, что она почти поверила. Почти. Из коридора донёсся звон колокольчика. Смена экстренного вызова. Мортейра автоматически посмотрела на часы. Половина десятого. Домой она попадёт нескоро. — Вам нужно отдыхать. — Хорошо. — И перестать пытаться умереть. — Сделаю всё возможное. — Сомневаюсь. — Справедливо. Она направилась к двери. На этот раз действительно собираясь уйти. Но голос Малфоя остановил её у самого порога. — Мисс дас Дорес. Она обернулась. — Что? Несколько секунд он молчал. Словно выбирал слова. — Вы потеряли кого-то во время войны? Вопрос ударил неожиданно. Слишком неожиданно. Мортейра застыла. В груди мгновенно стало холодно. Она не отвечала. Не двигалась. Просто смотрела на него. Драко первым отвёл взгляд. — Простите. Опять. Опять это чёртово слово. — С чего вы взяли? — Такие вещи обычно видно. — И что же вы увидели? — Ненависть. Ответ прозвучал тихо. Без насмешки. Без обвинения. Просто констатация факта. Мортейра почувствовала, как напряглась челюсть. — Вы плохо знаете людей. — Возможно. — Возможно? — Иногда ненависть выглядит иначе. Она открыла дверь. На этот раз резко. — Спокойной ночи, мистер Малфой. — Спокойной ночи. Дверь захлопнулась. Коридор встретил её прохладой. Запахом зелий. Светом настенных ламп. Она быстро пошла к лестнице. Слишком быстро. Будто пыталась от чего-то уйти. Ненависть. Какое право он имел говорить об этом? Какое право вообще имел произносить подобные слова? Он ничего не знал. Не видел. Не слышал. Не стоял в той гостиной. Не находил тела родителей. Не просыпался потом годами от одного и того же сна. Пальцы сами сжались в кулак. Она резко толкнула дверь служебной раздевалки. Внутри никого не было. Только шкафчики. Скамья. Старое зеркало. Мортейра опустилась на лавку. Провела ладонями по лицу. Медленно. Устало. Перед глазами неожиданно всплыло воспоминание. Совсем короткое. Материнский смех. Запах яблочного пирога. Тёплая рука на её голове. Потом вспышка. Крик. Красный свет заклинания. И волосы. Очень светлые волосы. Она резко открыла глаза. Сердце стучало быстрее обычного. Хватит. Смена ещё не закончилась. Нужно работать. Не вспоминать. Не думать. Не смотреть в прошлое. Она поднялась на ноги. Вышла обратно в коридор. И не заметила, что в палате №312 Драко Малфой ещё долго сидел без сна, глядя в чёрное окно. А затем медленно закатал левый рукав больничной рубашки. На внутренней стороне предплечья темнела выцветшая Метка. Он смотрел на неё несколько секунд. После чего снова спрятал под тканью. Словно боялся, что даже стены больницы увидят слишком много. Конец главы 3.