Глава 18. Забини говорит лишнее

Блейз Забини появился в её жизни примерно так же, как появляются стихийные бедствия. Без предупреждения. И всегда не вовремя. В тот день Мортейра заканчивала смену. Не вечернюю, не ночную — самую мерзкую из всех возможных. Дневную. Ту самую, во время которой ты приходишь в больницу ещё человеком, а уходишь уже чем-то средним между призраком и трупом. Последние несколько часов она занималась пациентом, который умудрился случайно отравить себя экспериментальным зельем красоты. Зелье действительно сработало. Настолько хорошо, что мужчина временно лишился носа. Нос обещали вернуть через пару дней. Пациент был недоволен. Мортейра его понимала. Она сама была недовольна всем на свете. Поэтому, когда возле её стола остановился высокий темнокожий мужчина в дорогой мантии и с выражением лица человека, который явно наслаждается жизнью гораздо больше остальных, первой мыслью было не удивление. Первой мыслью было: "Только не ты." — Какая встреча. — Нет. — Что нет? — Что бы ты ни собирался сказать, нет. Блейз широко улыбнулся. — А ты мне нравишься. — Не взаимно. — Очень жаль. — Переживу. — И я переживу. Он бесцеремонно уселся на край стола. Мортейра закрыла карту пациента. Медленно. Очень медленно. Потом посмотрела на него. — Что тебе нужно? — Ничего. — Врёшь. — Немного. — Тогда говори. — Пришёл навестить друга. — Иди навещай. — Уже. — Тогда почему ты здесь? — Потому что его сейчас мучает другой целитель. — Значит, мучайся вместе с ним. — Нет уж. Блейз сложил руки на груди и внимательно её изучил. Слишком внимательно. Настолько внимательно, что захотелось чем-нибудь в него бросить. — Что? — Ничего. — Забини. — Да? — Если ты сейчас начнёшь лыбиться ещё шире, у тебя лицо треснет. — Справедливое замечание. Он всё равно продолжал лыбиться. Мортейра тяжело вздохнула. — Господи, вы все на Слизерине рождаетесь такими раздражающими или вас этому отдельно учат? — Учебный курс на шестом году. — Верю. — Его вёл Снейп. — Пошёл к чёрту. — Уже был. Разговор начал её утомлять примерно на второй минуте. Но прогнать его не получалось. Во-первых, формально он ничего не нарушал. Во-вторых, Блейз обладал удивительной способностью чувствовать, когда человек хочет остаться один, и немедленно делать всё наоборот. Несколько секунд они молчали. Потом Забини неожиданно кивнул на лежащие перед ней документы. — Устала? — Нет, блядь. Просто мечтаю провести остаток жизни среди больничных отчётов. — Тогда устала. — Гениальный вывод. — Я вообще умный. — Сомневаюсь. Блейз усмехнулся. Но на этот раз как-то спокойнее. Без привычного спектакля. — Он тоже устал. Мортейра сразу поняла, о ком речь. Почему-то это её разозлило. — И что? — Ничего. — Тогда зачем ты это сказал? — Просто так. — Люди не говорят "просто так". — Я говорю. — Нет. — Иногда. — Нет. — Ладно, не говорю. Она откинулась на спинку стула. Что-то в его интонации изменилось. Совсем немного. Но достаточно, чтобы насторожиться. — Что случилось? — С кем? — Забини. — Да? — Не беси меня. Он посмотрел куда-то в сторону коридора. Улыбка постепенно исчезла. Впервые за весь разговор. — Ничего нового не случилось. — Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас скажешь что-то неприятное? — Потому что неприятное обычно и есть правда. Мортейра нахмурилась. — Очень философски. — Сам в шоке. Несколько секунд он молчал. Потом вдруг спросил: — Ты знаешь, сколько Малфой спит? — Нет. — Два-три часа. — Это не новость. — Сейчас меньше. Мортейра почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Не на Блейза. На Драко. Потому что она прекрасно знала этот тип людей. Тех, кто будет разваливаться на части, пока окружающие пытаются сделать вид, что всё нормально. — И почему? — Работа. — Враньё. — Частично. — Тогда что ещё? Блейз некоторое время рассматривал её. Будто решал, стоит ли вообще продолжать этот разговор. Потом тяжело выдохнул. — Иногда мне кажется, что он так и не понял, что война закончилась. Мортейра ничего не ответила. — Серьёзно. Для всех прошло семь лет. Кто-то женился. Кто-то детей завёл. Кто-то переехал. Кто-то начал новую жизнь. А этот идиот будто застрял где-то посередине. — Люди по-разному переживают такие вещи. — Да. — И ты сейчас не объективен. — Конечно не объективен. В голосе Блейза впервые прозвучало раздражение. Настоящее. Не шутливое. Не показное. — Потому что я семь лет смотрю, как мой лучший друг пытается искупить преступления, которых даже не совершал. Мортейра замерла. — Что? — Ты прекрасно поняла. — Нет. — Да. Она почувствовала, как напряглись плечи. Разговор внезапно перестал быть лёгким. — Забини. — Что? — Очень осторожно подбирай слова. — Почему? — Потому что люди погибли. — Я знаю. — Моих родителей убили. — Я знаю. — И ты сейчас говоришь... — Я сейчас говорю, что он не убивал твоих родителей. В коридоре кто-то прошёл мимо. Где-то хлопнула дверь. Мортейра слышала эти звуки отчётливо. И одновременно почти не замечала. Потому что взгляд Блейза оставался абсолютно серьёзным. Без улыбки. Без насмешки. Без привычной лёгкости. — Я не говорил, что убивал. — Нет. — Тогда в чём проблема? — В том, что он сам считает иначе. Она долго молчала. Блейз тоже. Потом тихо продолжил: — Знаешь, что самое хреновое? — Что? — Он даже не пытается себя оправдать. — Это я заметила. — Нет. Ты не поняла. Мортейра нахмурилась. — Тогда объясни. — Когда человеку предъявляют чужую вину достаточно долго, он начинает носить её как свою. Эти слова повисли между ними. Без пафоса. Без драматических эффектов. Просто слова. Но почему-то они ударили сильнее многих громких речей. Блейз поднялся со стола. — Ладно. — Куда ты? — Заберу своего идиота. — Забини. Он остановился. — Что? — Почему ты мне это рассказываешь? На этот раз он задумался. По-настоящему. На несколько секунд. — Потому что ему никогда не придёт в голову рассказать самому. После чего развернулся и пошёл по коридору. А Мортейра осталась сидеть за столом среди документов и медицинских карт, впервые за долгое время не понимая, что вообще должна думать.