Часть вторая. Комната, сирень.

      Небольшое помещение, средний для панельных квартир потолок, однотипные серые обои, застоявшийся запах, порхающая перед глазами пыль. В комнате лишь ты и я. Мы молча смотрим друг на друга, не отвлекаясь на шорохи и шумы, выжидаем слова, пытаемся понять, что запрятано в душе оппонента. Ты часто моргаешь, глядишь на меня своими большими голубыми глазами, пытаясь понять, когда же я исчезну, но мы знаем, что это произойдёт не по твоей воле. Мои длинные ресницы трепещут под тяжестью слёз, но ты не станешь протягивать руку помощи, будешь смотреть мне прямо в лицо и искать слабость. Я же, поражённая глубиной твоих огромных глаз буду тонуть в них, попробую вздохнуть, не обращая внимание на скапливающуюся в лёгких воду, стану жадно разглядывать всё вокруг, пока мои глаза наполняются солёной жидкостью, пока ты открываешь мне свою чёрную душу, пока мы продолжаем сидеть на одном месте. Как быстро я смогу найти брешь в твоей защите?       Наша маленькая игра никогда не подойдёт к концу. Ты продолжишь заманивать меня, открывая более глубокие тайны, я же не стану препираться и буду вестись на все твои уловки, буду ждать, когда ловушка захлопнется, ты же её готова закрыть. Удивительно, что за всё это время мне удалось столько узнать, наивна ты или умна, я до сих пор не знаю, открываешь свою душу перед тем, кто хочет её поглотить. Ты любишь наблюдать, быть безучастной в вопросах и спорах, казаться выше людей, я же слаба, намного слабее тебя, молчу подолгу, не поднимаю глаз, терплю, улыбаюсь сквозь боль и слёзы, моё тело усеяно ранами обид, оставленных в споре, ты же нетронутый ангел с мыслями зла, которого победить невозможно. Если бы зрение подвело меня хоть раз, думаю, увидеть крылья за твоей ровной спиной несложно, вот только какого бы они стали цвета, чёрного как омут или белого как звёзды?       Есть ли вообще эта обещанная ловушка? Ты хочешь, чтоб хоть кто-то узнал о тебе, или же наоборот, заберёшь меня в ту пучину отчаяния, в которую свалилась сама? Здесь в комнате никто не станет нас прерывать, ни звук машин под окном, ни кошка под дверью, не вой собаки или топот соседей сверху. Мы знаем, что будет дальше, какие темы стоит поднимать и о чём лучше промолчать. Ты пододвигаешься ближе к стене, но я вижу, что там уже нет места для меня, я отодвигаюсь от тебя в центр комнаты, желая рассмотреть получше. Хочешь найти угол, где я не смогу до тебя дотянуться? Глупо, ведь за твоей спиной стена и единственное, куда ты можешь шагнуть — это ко мне на встречу. Мы знаем о том, кто должен победить в первой битве, но за всё время нашего знакомства так и не дошли до финала войны.       Моя однушка забита вещами, здесь стол, два шкафа, книги, стул, коробки, вещи, карты, бумага, грязь, лежанка для кота, всё это забито по бокам, оставляя середину пустой. Не для того, чтобы было удобно ходить, конечно, нет, удобство прячется в другом. Центр пуст, как и я сама, обычный поверхностный человек, как и большинство в этом мире. Забиваю себя по краям, ведь если будет протечка, я смогу подставить туда толстый слой информации о чём угодно, заставить брешь в моей обороне огромным шкафом, и подложить немного книг для надёжности. Все эти вещи — моя броня от других, пусть даже они пусты внутри, люди любят видимость, они смотрят на лицо и уж потом спрашивают, как тебя зовут. В этой комнате также, я собираю то, что сможет заклеить стену и только после думаю о собственных интересах. Я забыла, что значит жить счастливо, ведь каждый день стою в центре комнаты, осматриваюсь и жду с какой стороны потечёт вода.       Когда буря за стеной проходит, скрип ржавых шестерёнок прекращает наседать и появляется та желанная тишина, то тебя можно найти в хорошем расположении духа, именно тогда мы устраиваем представления. Я беру любую вещь, на которую укажешь ты, переношу её в чистый центр нашей обители, и мы любуемся на одну из моих масок. Как тебе моя игра? За день я исполняю несметное количество ролей, знаешь ли, некоторые из них тяжелы, ведь вовремя переносить и дополнять историю в центре комнаты в одиночку сложно. Но тебе все равно, ты смотришь на меня безучастным взглядом, а потом ищешь недостатки в моей броне, к счастью, только ты можешь их найти, ведь мы вместе воздвигали эти чёртовы стены, и только ты знаешь, что я хочу показать другим.       Глубоко внутри же запрятана моя маленькая треснутая жемчужина оригинальной личности, она завёрнута под слоями вранья и отточенной игры. Можно только надеяться, что она ещё цела, ведь если я хочу что-то спрятать, то прячу это на самом видном месте, не жалея сил и пиная «ненужную» вещь. Этот маленький коврик перед выходом из мирка был здесь с самого начала, но об этом никто не знает, поэтому приветливо вытирает ноги перед тем, как продолжить следить в моём сознании. Мы не знаем какой вес, спрятанная жемчужина может выдержать, но я чувствую сколько грязи собралось в этой тряпке с надписью «Возвращайтесь!». Ты тоже знаешь, видишь это по моему лицу и цвету масок на нем, ждёшь, когда нарисованная улыбка поплывёт вниз и я замертво упаду.       Иногда дверь приходится открывать, аккуратно переступая ковёр, я стараюсь держать наполненные доверху коробки. Конечно, сначала я просто выглядываю, осматриваюсь по сторонам нет ли рядом хищников, поджидающих мою слабость, но иногда времени не хватает, и я быстро открываю её. Мне нужно выбрасывать избыток, который мешает спать по ночам, ведь я не могу складывать неприятный мысли и дальше в коробки, их накапливается слишком много и несколько полок уже поломалось. Мысли тяжелы, их можно сделать легче, нужно лишь перенести на бумагу и спрятать под подушку, чтобы ты не видела, но это слишком долго, а я уже устала стараться, пустыми предметами легче закрывать берёшь, так люди не задают лишних вопросов. Поэтому, в те неловкие моменты, когда я скидываю в глубину океана коробки, которые считаю лишнем бременем, только ты видишь меня, смотришь пронзительно и осуждаешь, пытаешься поймать все ящики, складываешь их на плот, пока я наблюдаю за тобой также, как раньше это делала ты. Мы играем в свою игру, где у каждого из нас есть роль. Ты ловишь остатки меня своим взглядом, я же пытаюсь сохранить часть тебя пустыми обещаниями, удерживая друг друга в рамках, мы не совершим ошибок и не предадим доверия.       Если же обычный человек захочет проникнуть ко мне в комнату, когда я открываю дверь, воспользовавшись моментом он узнает тайну, что на самом деле всё было ложью. Та красивая картина, на которую он смотрел, была лишь искажением стекла перед ним, как обычно и делают в музеях помимо красной ленты, самая примитивная защита для дорогих предметов. Если кто-то захочет спросить: «почему ты так долго молчала?», я быстро пихну ему в руки коробку и скажу то, что он попросит, буду приветлива и добродушна, буду послушна, но та тёмная часть меня, что пряталась между строк всё это время, гадко улыбнётся. Мы чуть поговорим, я приглашу его на чай, возьму воды из дыр обороны, пройдусь по полу, хлюпая кроссовками и достану мокрую коробку печенья, вернее остатков от них, ещё не размытых водой. Он не будешь обращать внимание на то, как быстро рушится моя приятная комната, в которой я спряталась от людей. Мне придётся нарушить обет между нами и незаметно достать маску, подходящую для него и ситуации, ты будешь недовольна, но я не могу позволить хоть кому-то узнать то, что я так тщательно прятала в тёмных углах. Мы мило побеседуем вдвоём, поговорим недолго, а после, я прикрою дверь за ним, заталкивая в дыры шпаклёвку. Комната будет наполовину полна водой, ты бы точно сказала, что она наполовину пуста, но не тебе же ходить и аккуратно сливать её обратно в океан.       После этого наши встречи становятся реже, тебе нужно побыть в одиночестве, мне же решить всплывшие проблемы, но как только вода уйдёт, мы наконец сможем взять небольшое перемирие, я отворю свои глаза, сожму сильнее волосы, в желании выдавить из них всю воду, ты сделаешь всё то же самое, невольно бормоча под нос беззвучные проклятья. Я выдохну, сяду на излюбленный стул и скажу, что не нарочно. Наверняка мои слова покажутся тебе раскаянием, попыткой урегулировать конфликт, поэтому они сверкнут в тени, и ты отвернёшься, прекрасно зная, что я не могу переносить одиночество. Мне придётся долго извиняться, открывать дверь и копить ящики, лишь бы ты обратила своё внимание на меня.       Я прячу своё лицо напротив твоего, никто не должен знать о моём секрете, никто не хочет этого делать, потому что придётся разбираться во мне. Лишь мы с тобой способны понять к чему это приведёт. Мои губы изогнулись в улыбке, твои в нервном смешке. У тебя такая же тайна, ты боишься признаться, но я та, кто сможет понять, просто кивни, моргни, улыбнись, скажи хоть что-то! Твоё молчание меня убивает. Поэтому мы не любим разговаривать, ведь каждая новая тема возвращает нас к проблемам, как только ты раскрываешь свой рот, я перебиваю и наоборот, ты зло смотришь, я же насмехаюсь. Кто из нас прав? Точно не я, точно не ты. Твои мысли тянутся длинной рекой, напоминая русые волосы на моей голове, ты много шутишь о том, что в чем-то мы схожи, но я считаю иначе, ведь ты — моя полная противоположность, то, о чем не хотелось бы рассказать даже после свадьбы.       Наши отношения странны, посидев в молчание хоть несколько минут, я начинаю искать звуки, лишь бы избежать тянущихся в голову мыслей, не вслушиваться в бушующие за стенами воды. Ты же, словно статуя неподвижна, лишь изредка повторяешь за мной, когда видишь рядом, будто насмехаясь. Нам никогда не понять друг друга, хотя никто из нас и не пытается. Ты то уж точно, ведь твои заботы так далеки от мирских, что мне не хочется тревожить ваше царственное ложе.       Когда мне одиноко и ты не хочешь оттолкнуть, я могу протянуть к тебе свою бледную руку и ты тянешь свою в ответ. Мы можем так поговорить лишь тогда, когда есть свет, моя рука тёплая, она намного теплее, чем твоя. Мы соприкасаемся лишь кончиками пальцев, потому что дальше никто зайти не может. Я оставляю метки со своей стороны, ты же со своей. Напоминание о нашем контакте, который вскоре исчезнет, ведь мы не хотим об этом говорить. Интересно, ты не думаешь, что все наши отношения это просто ложь, игра больного сознания или действительно что-то стоящее?       Я могу назвать тебя хорошим слушателем, ты же можешь представить меня как интересного рассказчика. Я люблю жаловаться тебе вслух, но шёпотом, ведь это тайна, а я знаю, что ты не станешь обо мне распространяться. Ты молчишь о том, что за стенкой кто-то есть, они смотрят на нашу войну, иногда помогая мне, но все равно ничего не говоришь, будто хочешь облегчить на некоторое время мою ношу предательства. Ты так добра, но все равно кривляешься и морщишь нос, но не возражаешь моим желаниям, прикрываешь глаза и в такт моим словам киваешь, вежливо поддерживая одностороннюю беседу. В наших отношениях ничего менять не хочется. Мне кажется, ты бы согласилась со мной, но слушать твой ответ я не собираюсь, вдруг он будет отрицательным. Даже забрав у тебя право выбора, заковав в оковы, отобрав твой голос, ты все равно противишься и смотришь на меня своими голубыми глазами, холодными, расчётливыми. Ты ждёшь слабости и разобьёшь меня, как только будет возможность. Поэтому я не могу стоять перед тобой в слезах, я ухожу в другой конец комнаты, реву в подушку, давлюсь, но стараюсь не смотреть в угол, где точно также сидишь ты, ожидая, когда я сломаюсь.       Ты знаешь куда нужно надавить чтобы расстроить меня, но почему-то ожидаешь, наверное, припасла несколько воспоминаний и заточила их в клинки, чтобы приковать меня на собственное место. Тебе не сбежать, ты знаешь это также хорошо, как и родной язык, но кажется надежда словно оговорки заставляет тебя держать голову выше. Можно ли назвать наши отношения нормальными? Не думаю, ты не примешь все мои недостатки, а я не стану мириться с твоим характером, мы слишком разные, хоть и дополняем друг друга как одна половинка пазла другую.       Что, если бы в комнате нас было бы двое, а не я одна? Ты молчишь пока я смотрю в твои голубые глаза, ты молчишь, пока я пытаюсь взять тебя за руку, ты молчишь и смотришь на то, как я ломаюсь.

Ведь ты — моё отражение.