Глава 8. Интерлюдия

Душно. В этом помещении было очень душно. Окна были закрыты, и никто не торопился их открывать. Женщина, сидящая на кассе выдачи, сказала, что она не сможет их открыть, потому что они заели. — Здесь мужская рука понадобится! – жаловалась женщина в очках. — Дамир, попробуй открыть, ты же мужик? Все это время Дамир сидел на лавочке и был тише воды ниже травы. Затем поправил свои очки и поднялся с места. Подойдя к окну, он осторожно взялся за ручку тощей рукой и дернул. Деревянная рама даже не скрипнула. Паренек дернул еще раз, и стекло внезапно зазвенело. В глазах юноши мелькнула искра надежды, и он с еще большей силой дернул за ручку третий раз, и та с корнем вылетела из окна. Дамир же отлетел от форточки и был близок к падению на кафель, но успел удержать равновесие. Даже очки не слетели с его переносицы. — Ай, ай, ай... – пробубнила баба Марта, – все, не надо ничего трогать. Сядь и сиди. Дамир почувствовал, как загорелись его щеки. Опустив голову, он быстро сел на место и стал разглядывать щели между плитками кафеля. Странно, что не так с этими окнами? Здание почтового отделения построили совсем недавно, а уже такие проблемы. Бетонный фасад, выкрашенный в белый цвет, еще не успел полопаться и новая мебель даже не успела покрыться слоем пыли. Даже иконка, приклеенная над дверью скотчем, еще не выцвела. А деревянные окна как будто уже прогнили. Но Дамир был уверен, если написать письмо-обращение в районную администрацию, они тут же все починят. Кажется, это было любимое здание правительства, самое новое и чистое. Оно было способом коммуникации с внешним миром. «Современное оборудование и комфортное помещение» — слоган, который был напечатан на листе бумаги и приклеен к двери на входе. Говорят, на почте есть даже принтер и именно на нем был напечатан этот слог! Другие же говорят, что никакого принтера там нет и этот листик привезли из администрации. Но Дамир был уверен, здесь точно скрывается невиданный им аппарат, ведь если бы слоган был бы напечатан и привезен из администрации, то он был бы цветным. Ну не пожалели бы они цветных чернил для такого случая? Помимо окна выдачи, собранного из фанеры и покрашенного в синий цвет, рядом с ним расположилась еще и витрина с разными пестрыми открытками на всевозможные праздники, огромные и крохотные коробки с биркой почты. Даже тематические игрушки в виде грузовика с почтой или поезда, и даже самолет, также разукрашен в синий цвет и с белой надписью «Почта». А около стены расположился внушительный железный стеллаж. Его полки были забиты разного рода бытовой химии: стиральные порошки, губки, отбеливатель. Цветастых пачек и бутылочек было настолько много, что глаза просто разбегались! Одна полка была заполнена журналами и газетами. Среди пестрых заголовок мелькали названия «Сканворды», «Лунный календарь», «Рецепты на каждый день» и так далее. Но Дамира зацепил только один журнал – «Все о звездах». На обложке журнала красовалась какая-то знаменитость – женщина с тонким носиком, завораживающими кошачьими глазами и черными кудрями. Она улыбалась, а ее зубы были белее нового кафеля на полу. На ее тонкой шее висело золотое колье, кулон которого невзначай проваливался в ее открытое декольте. Края выреза ее платья загадочно уходили вниз и скрывались за железным бортиком полки, так и не сойдясь. Дамиру стало интересно, как глубоко они уходят? И сойдутся ли они вообще? Он вцепился взглядом за женщину, а она смотрела не него. Он стал стучать левой ступней по полу, даже не замечая этого. Он посмотрел на бабушку. Марта о чем-то разговаривала с женщиной в окошке. Дамир снова взглянул на женщину с обложки. Она продолжала томно смотреть на него, и как будто еще больше пряталась в бортике. Дамир встал с места и медленно стал подходить к полке, изредка поглядывая на старушку. Уже у стеллажа он стал разглядывать сканворды, делая вид, что они интересовали его больше. А женщина продолжала за ним наблюдать. Он снова почувствовал жжение на щеках, но теперь сгусток пламени чувствовался и в груди. Он протянул руку к ней, и осторожно взялся за край глянцевого журнала. Медленно поднимая его вверх, он стал наблюдать, как оголяется ее грудь. Затаив дыхание, словно боясь, что она сейчас убежит, он продолжал вытаскивать журнал. Еще секунда, и журнал уже был полностью у него в руках. Глубина ее разреза ушла за пределы страницы, заканчиваясь на желтой надписи «Подробности на странице 69…» — Дамир, это что такое ты взял?... – Старушка, которая была ниже его на целую голову, оказалась у него за спиной, – тебе что, вот эта срамота нравится? Парень быстро убрал журнал на полку и отвернулся: — Нет… Просто за этим журналом… Были кроссворды… Я их хотел посмотреть… — Еще и брешет! – бабушка нахмурила брови, – бесстыжий! Старушка схватила его за локоть и потащила к дверям, продолжая что-то бубнить себе под нос. Они вышли из здания, а женщина в очках, сидящая за окошком, посмеялась им вслед. Всю дорогу бабушка причитала, а Дамир продолжал думать, что же все-таки было на этой странице 69… Деревянная дверь в прихожей отварилась, и бабушка с внуком вошли в прихожую. На зеленых обоях висели иконы и огромный крест прямо над тумбой с обувью. Белые высокие межкомнатные двери, прямо до потолка, были приоткрыты и уже отсюда можно было увидеть множество икон, в каждом углу... множество... икон. — Опять эти свои журналы смотрел, бесстыжий! — Я… Только чуть-чуть посмотрел… — Что посмотрел? – бабушка посмотрела ему в глаза — Как проститутки одеваются? Ты что, в Ад попасть хочешь? Парень отвел взгляд и буркнул себе под нос что-то, отдаленно похожее на «Нет». — К хорошему ничему не тянет. Тебя же привлекает все то, что дьявол послал! Журнальчики, игрушечки, девочки развратные! А дьявол сидит и смотрит на тебя, усмехаясь, и ждет, когда ты к нему в котел прыгнешь! А Господь-то плачет! Тебе не стыдно, что из-за тебя Господь плачет? Дамир молчал. Он чувствовал тяжелый взгляд бабушки. Чувствовал, как на него смотрели все иконы в доме. Они смотрели не так, как та женщина. Они смотрели на него уже не так, как она. — Окаянный псалом двадцать раз. Садись и читай. Старушка толкнула его в зал, направляя в один из святых уголков. Парень не сопротивлялся и покорно встал на колени у икон, нашептывая молитву. Старушка села за стол и достала из сумки две блестящие открытки с надписью «Долгих лет в браке!» — Громче! Чтобы я слышала! – пробубнила она, надев очки. Дамир стал читать вслух четко, выговаривая каждое слово. Но его мысли ушли далеко от молитвы. За свои шестнадцать лет парниша научился читать все молитвы на автомате, даже не вдумываясь в их смысл. Юноша продолжал думать о ней. О ее вырезе на груди. О том, как глубоко он мог зайти... Даже когда тот удалился в свою комнату, его мысли были все еще заколдованы только одним. Чем больше подросток думал о ней, тем больше у него закипало что-то в районе живота. Сердце билось чаще, а дыхание – глубже. Что же все-таки там было? Может, стоит вернуться? Может, тот журнал все еще там? Не вариант, обязательно кто-то увидит и расскажет бабушке, и та снова заставит его простоять на коленях в церкви всю утреннюю и вечернюю службу. Значит, ему нужно самому создать этот образ, и тогда он будет делать с ней все то, что он захочет. Как хорошо, что Дамир умел рисовать. Единственное занятие, которое одобрила ему бабушка. Мальчик с детства хотел заниматься плаванием, но бабушка говорила, что у того не получится, ведь он не умеет плавать. Тогда парень хотел научиться какому-нибудь боевому искусству, как бабушка возразила, что ему выбьют зубы, а денег на их лучение она не наскребет. А вот рисование ей показалось очень полезным увлечением. Баба Марта говорила, что тогда юноша сможет стать иконописцем и работать у них в церкви. Но Дамир рисовал не из-за этого. Только на бумаге мальчик мог выразить все то, что он думал. Его мнение никогда никого сильно не волновало, даже наоборот, воспринималось как нечто враждебное, недопустимое, бесовское. Дневники вести он не рисковал, бабушка обязательно найдет, когда будет обыскивать комнату на признаки «сатанинских артефактов», которые он мог притащить. Ведь она считала, якобы Дамир очень ведомый он обязательно притащит домой что-то не то. Тогда Дамир стал вести свой дневник в рисунках. Он нарисовал стаю белых рыб, окруживших маленького черного человечка, который тонул в их море. У этого мальчика не было шансов выплыть из омута, ведь в какую бы сторону тот ни поплыл, это будет против течения и все рыбы на него обязательно накинутся. Чтобы не сходить со всеобщего потока, нужно оставаться неподвижным. Тогда уж общее движение приведет тебя туда, куда надо. В другой картине он изобразил мальчика, который ловил бабочек на поле. Но только ловец сам распадался на бабочек, которых поймал. Еще немного, и от него ничего не останется, только сачок и стая белокрылых насекомых. Таких рисунков было множество. Карандаши, гуашь, масло: бабушка не жалела денег на увлечение внука. Она не вдумывалась в смысл этих картин, просто смотря на все рисунки, как на кучу разноцветных клякс. Дамир понимал, что это ей не интересно. Она даже не надевала очки, когда в очередной раз заглядывала в комнату и расхваливая новые рисунки на стене. Оно и к лучшему. Он сел за письменный стол, и взял в руки карандаш. Дыхание его участилось. Подросток вдруг понял, что может сделать с ней все, что только пожелает. Парниша может лишить ее любого выреза, оставляя лишь желанный женский стан. Грифельная линия стала вырисовывать ее тонкую талию и широкие бедра. Два полукруглых движения рукой возникли сверху композиции. Тонкая полоса устремилась снизу листа, разделяя ее ноги, пока не дошла до центра. Рваными движениями руки эта полоска приобрела несколько мазков, напоминающих ветви, и эта невзрачная линия стала голым деревом. По двум краям возникли прямые линии, которые заключили ее волнистые формы в изящные шторы, а ее нежная грудь соединилась с пышными облаками за окном. Вот так и образовался необычный пейзаж из окна, взятый из головы. Но только Дамир знал, кто заключен в этом рисунке. Его щеки горели. Он только что раздел женщину. Тот помнил ее взгляд, он кричал о том, что незнакомка безумно хочет этого. Она была рождена для искусства. Она хотела быть полностью обнаженной, и только для одного него. Никто никогда не увидит и не поймет, что она разделась для него. Это будет их секрет. Дамир продолжал вырисовывать детали правой рукой, пока левая скользнула под стол. Он стал сжимать свой карандаш, боясь, что он выскользнет из руки и испортит всю картину. Парень чувствовал ее гладкие, мягкие ножки. Тот хотел взять их в руки и сжать. Ее осиная талия была настолько тонкой, что казалось, она сломается от любого неловкого движения. Ее грудь горела пламенем. Она казалась такой мягкой и нежной. Юноша хотел положить на них голову и просто уснуть. Карандаш в его руке готов был сгореть от стыда. Он сжимал его с такой силой, что тот мог в любой момент треснуть. Дамир продолжал вести свой взгляд по ее телу с ног до головы. Внезапно он увидел над ее грудью лицо. Но это было не лицо женщины, с кошачьим взглядом и вызывающей улыбкой. Это было опечаленное лицо Божьей матери. Она смотрела, а в глазах ее блеснули слезы. Дамир бросил карандаш, отстранился от стола и потерял равновесие на стуле, грохнувшись на пол. Этот шум услышала и бабушка: — Дамир, ты чего там творишь? – послышался ее голос. Парень резко вскочил на ноги и натянул штаны повыше. Через секунду в комнату залетела баба Марта. — Ты чего тут? Что-то случилось? – Ее лицо было похоже на испуганного кролика. — Нет, я рисую… Старушка подошла к столу и взглянула на лист бумаги: — Ой, как красиво! Какой вид из окна! А ты еще там море нарисуй, как будто бы в Анапе! — Но я никогда не видел моря в Анапе… — Ну и что? А ты представь, как бы оно выглядело. Потом, когда-нибудь съездишь, посмотришь и сравнишь. — А если не поеду никогда? Бабушка цокнула. — Ну, значит и нечего там делать. Пошли есть, потом дорисуешь. Старушка направилась к выходу, а Дамир молча провел ее взглядом. Когда дверь за ней закрылась, он взял рисунок и спрятал его в тумбочку под столом. Пока он не готов к тому, чтобы висеть на стене. — Дамир! Тебя долго ждать? Нам еще помолиться перед трапезой нужно! – крикнула старуха. — Я иду!