Глава 21. Рождённые умереть

Коридор больницы был похожим на пещеру. Гранитные серые плиты на полу пытались изобразить какой-то замысловатый рисунок, но из-за множества трещин и осколков от него не осталось и следа. Стены и колонны были покрыты желтоватым кафелем, напоминающим кости. Создавалось впечатление, что ты сидишь внутри грудной клетки, среди острых ребер. С потолка светил ряд поблекших, по очереди мигающих, а иногда и перегоревших жёлтых ламп. Их слабый свет лениво падал на некоторые поверхности больницы. Он блуждал по желтым коридорам, мимо сотен серых дверей. Каждый раз поднимался на лифте на самый верхний этаж, чтобы спуститься по лестнице до самого холла. Бетонные стены сыпались вместе со штукатуркой. Холодный пол под ногами будто пытался его сковать. Лестницы казались бесконечными и идущими в никуда. Раз за разом он обходил каждый зал, но этот лабиринт становился только больше. Он искал место, куда ему можно было примкнуться, но все вокруг казалось враждебным и неестественным. Он часами обходил это место, словно сторож. Но чем больше он продолжал это делать, тем больше ему становилось оно незнакомым. В голове он продолжал придумывать самые глупые причины для посещения тех или иных точек в этом здании. «Мне нужно на балкон. Я хочу подышать воздухом», «Мне нужно в буфет, я проголодался», «Мне нужно в главный холл, там есть телевизор, я хочу его посмотреть». Но ничего из этого он не хотел. Ему нужно было только одно – найти себя. Больница была заполнена людьми. Количество их росло не по дням, прямо на ее территории. Молодые роженицы производили на свет потомство, а их отцы смиренно или же тревожно ждали. Те, кто остался ждать. Полные коридоры людей, стоявших в бесконечных очередях на прием. Они лежали в заполненных палатах с самыми разными диагнозами. Втихаря курили на балконах, скрываясь от врачей, которых они то ругали, то любили до безумия. Кто-то умудрялся заводить здесь же новые знакомства, прямо на больничной койке. Даже если это какой-нибудь дедушка, прикованный к множеству капельниц и приборов, он не упустит возможность перед смертью наговориться от души о рыбалке. Через неделю его на каталке увезут в морг, приедет его дочь и будет рыдать здесь всю ночь. Пройдут года и она, так же, как и ее отец, умрет здесь. Так же, как и ее отец, она когда-то здесь родилась… Но где в этой системе есть место для Жени? Он продолжал блуждать по коридорам, подслушивать разговоры людей, смотреть им в лица и на руки, в которых они держали справки и выписки. Он следовал за ними до палат и наблюдал, как они спят и просыпаются. Даже если им больше не суждено было проснуться. Он знал их всех, знал в лицо каждого. Но никто не знал, кто он такой. Никто не обращал на него внимание. Только бабки изредка косились и тут же в страхе отводили взгляд, словно от убийцы? А может быть, он и есть убийца? Или же его жертва? Если не так, то он может быть врачом. А может и актером. Добрым отцом или послушным сыном. Маленьким мальчиком или дряхлым стариком. Но что из этого Женя? Он и сам не мог вспомнить, кто он такой. Среди сотен тысяч морщинистых лиц, гниющих изнутри тел, он нашел одно знакомое. Бабушка Рая стояла рядом с безликим человеком в белом халате по ту сторону коридора. Женя не видел ее несколько лет. За это время ее лицо сильно изменилось. Глаза потухли, высохли губы, волосы засеребрились. Паутина морщин безжалостно разрасталась на ее лице. Она не сразу заметила, как к ней подошел внук. Она молча слушала, что скажет ей врач: － Нам очень жаль, нам не удалось его спасти. Здание задрожало. Стены стали рассыпаться прямо на глазах, словно песок. Пол под ногами пошел трещинами. Не успел Женя опомниться, как рухнул вниз, вместе с несколькими этажами из песка. Падал он очень долго, а затем приземлился в песчаную кучу. Он попытался встать, но тут же гора песка, падающая сверху, придавила его, перекрыв доступ к кислороду. Он широко открывал рот, но никак не мог вдохнуть. Его горло сковало чем-то очень сильным. Он схватился за него руками, но тут же почувствовал чью-то твердую и волосатую руку на своей шее, которая тянула его вниз. Сколько бы он не вырывался, все без толку. Все, что ему оставалось – смириться со своей участью. Или же, просто проснуться? На чердаке раздался грохот. Парень упал с кровати на деревянный пол, больно ударившись головой. Весь в поту, он вскочил на ноги и бросил взгляд в окно. Кровавая луна, словно огромный глаз, пристально наблюдала за ним. Эта деревня… Она поняла, что он хочет сбежать. Нельзя медлить. Прокравшись вниз на цыпочках, он заглянул в спальню бабушки. Старуха громко храпела, лежа на своей кровати. Весь первый этаж был пропитан запахом перегара. Ее тело расположилось очень криво и угловато. Кожа в сумерках казалась желтоватой. Нос вытянулся, и синяки под глазами поплыли. Ее внешнее уродство сегодня полностью совпадало с внутренним. Этот человек убеждал его, что мама бросила их. Этот человек лишил его свободы и решил, что вправе руководить его жизнью. Скоро это кончится. Лунный свет лился из окна прямо на деревянный пол просторной спальни. В его лучах кружились крохотные пылинки, так медленно и лениво. В комнате стояла тишина. Казалось, даже юноша, лежавший на постели, не дышит, сердце его замерло. От этой тишины звенело в ушах. Казалось, она способна свети с ума. Нет ничего страшнее тишины. Пусть лучше в эту комнату ворвется ветер, выбив окно, разворошит все ее содержимое и вынесет на улицу, пускай эту комнату затопит дождем, смоет все начисто. Лучше бы в комнате прогремел оглушительный взрыв, который сожжет все дотла, тогда хотя бы все будет понятно, но только не тишина. Она разъедает изнутри. Ты никогда не знаешь, в какой момент она закончится и чем именно. А закончится ли она вообще? А она все еще молчит и молчит, и нет этому конца и края. Дамир вцепился взглядом за крохотную точку на потолке. Его лицо сводило от напряжения, руки были сжаты в кулаки. Он не понимал, чего именно он ждет. Как можно быть таким глупым? Он действительно верит, что она сейчас придет? Это просто невозможно. Она сейчас вернется домой, прочтет записку, которую он оставил в кармане ее платья, громко рассмеется и выкинет ее. Затем наденет свой шелковый халат и ляжет на постель, чтобы погрузиться в глубокий сон с мыслью о никчемности ее сумасшедшего фанатика. Она ни за что не придет. Или же придет? Наденет свой халат, подойдет к дому и вот-вот постучится. И медленно войдя в комнату, летящей походкой, словно фея, она пройдет до окна, приземлится на подоконник, поднимет свои нежные бархатные ноги, обнимет их и скажет: — Дурак ты, Дамир. Дурак. – Медленным и сладким голосом, словно тягучий мед, — Ты очень глупый. Я пришла посмотреть тебе в глаза. И тебе действительно не стыдно? А если бабушка узнает? Или еще кто-то? А я всем расскажу. Пусть знают, кто ты есть на самом деле. Как же не стыдно? – На ее губах будет блистать улыбка. – Я же старше тебя. Разве это нормально? Такого не должно быть… Дамир прикусил губу. Она не придет. Нужно лечь спать. Но он не уснет. Он будет ждать стука. Только с этим стуком его сердце снова начнет биться. Утомленный этим адски долгим ожиданием, его тело стало невольно изгибаться и выкручивать само себя. Из его рта вырвался рев, он перевернулся на живот и упал лицом в подушку. Как это все глупо и по-детски… Внезапно весь этот мир на мгновение замер. Остановилось все. И в этот миг на улице заскрипела калитка. Или же Дамиру показалось? Он не смел и шевельнуться. Ему казалось, что даже короткое движение ресниц способно спугнуть ту бабочку, которая летит к его пылающему сердцу. Снова наступила тишина. И в этой тишине родился короткий стук. Затем еще один. И последний третий стук. Три стука, словно три пули, попавшие прямо в сердце парню, заставили его ожить и вскочить на ноги. Молниеносно он выбежал из комнаты в коридор, прямо к входной двери. Схватившись за ручку, он медленно стал тянуть ее на себя. Ему казалось, что это движение заняло у него вечность. В голове Дамира крутилась одна мысль: только бы ты, только бы ты… Под лунным светом, у его двери стоял девичий стан. Ее голова была покорно опущена чуть вправо. Волны рыжих локонов, словно водопад, стекали по плечу прямо на ее пышную грудь. Бледные, фарфоровые ручки были аккуратно сложены на уровне живота. Она только что спустилась с рая. Та шла по лунному свету прямо из Эдема к нему. Девушка была небесным благословением. Или же просто игрой его фантазии? Она медленно стала поднимать взгляд, рассматривая Дамира с ног до головы. Посмотрев ему в глаза, она улыбнулась. Эти изумрудные очи, они были зеленее, чем весь лес, который их окружал. — Я зайду? – сорвался шепот с ее алых губ. Она тоже боялась спугнуть эту хрупкую, словно хрусталь, ночь. — Да, проходи… Он развернулся и повел ее в комнату. Даже со спины он чувствовал, как она дышит. Он чувствовал каждый ее шаг. Он слышал, как бьется ее сердце. Она была действительно живой. Действительно настоящей. Они вошли в комнату. Аккуратными шажками она ступала по полу, разглядывая картины на стенах. — Откуда они у тебя? —Это я рисую…— Неловко пробормотал он. — Правильно говорить пишу. – Ее рука скользнула по талии в карман и вытащила сигарету. Без лишних слов она закурила прямо по центру комнаты, прекрасно понимая, что ничего ей за это не будет. – Значит, ты мой собрат по искусству? Это очень интересно. – Она села на кровать. – Расскажи, а что для тебя эти картины? Он продолжал стоять около двери, рассматривая свои картины. Это были и рисунки карандашом на бумаге, и масляные холсты. Он вглядывался в белых рыбок, которые окружили одинокого черного малька, Смотрел на пейзаж из окна, напоминающий раздетую девушку, рассматривал куст розы, такой огромный, с острыми шипами и всего с одной розой. — Картины… Картины – это мы все. Это что-то, что есть внутри нас. То, что происходит там. Это наши мысли, наша боль и переживания. Мои картины – это мой дневник. Если бы я писал его словами, его легко могли бы все прочесть и высмеять меня. Поэтому я пишу свой дневник красками. Чтобы никто не догадался, о чем я думаю. — «Только художники по настоящему знают, что происходит у людей в голове, хотя они сами этого не подозревают.» — Она засмеялась. – А ты действительно близок к истине. Но ты ее все еще не нашел. И даже я ее не нашла. Ты знаешь, после моей театральной жизни я тоже много думала о смысле искусства. Каждый мой выход на сцену – это маленькая жизнь. Это история из моей жизни, которую я хочу рассказать людям. Та боль, которую другие люди обычно скрывают, я должна вскрыть, словно вену. Обнажить душу. А это куда интимнее, чем обнажить тело. – Она на мгновение замолкла. – А что для тебя есть обнажить тело? Дамир шумно сглотнул. О чем она сейчас спрашивает? Она смотрит на меня, ждет ответа. Что ей ответить? — В каком смысле? Она встала с кровати и подошла к нему. Ее глаза смотрели ему на грудь. От нее пахло розами, цветущими в августе. — Что тебя есть телесное сближение? Когда мужчина и женщина обнажают друг друга… А потом… Придаются страсти. Это тоже искусство? Его дыхание стало частым и тяжелым. Он начал чувствовать жжение в груди, в животе, и даже в паху. — Да… — И почему же? Говори, не стесняйся… — Ее рука поднялась к его лицу и кончиком указательного пальца провела по челюсти. Казалось, это простое движение оставило обжигающий след на коже, словно от крапивы. — Это… что-то… Эстетическое… Редкая возможность попробовать на вкус другое тело. Потрогать его. Найти его точки удовольствия. Сделать с ним все, что придет тебе в голову… — И что же приходит тебе в голову?... Дамир опешил, потеряв дар речи. Он вцепился глазами за ее грудь и ни смел сделать и вдоха. Ее рука скользнула по его шее вниз, пройдя ладонью по груди, легкими движениями расстёгивая рубашку. Ее кожа словно светилась. От ее касаний шел электрический импульс, расходящийся по его телу. Вспышка за вспышкой. Еще чуть-чуть, и он сойдет с ума. Он схватит ее за талию, прижмет к себе, чтобы впиться в ее тонкую шею. — Ты считаешь меня сексуальной? – миллиметр за миллиметром ее лицо приближалось к нему. — Да… Ты самое сексуальное творение Бога, которое я только видел. Она рассмеялась. Ее смех был лучшей музыкой, самым сладким пением и ни одна птица не сравнится с ним. Он был таким искренним. Ей… Ей действительно нравится все то, что он говорит? — Как приятно это слышать. – она вздохнула, и ее горячее дыхание коснулось его лица. – Какой ты юный и глупый. Ты напоминаешь мне меня в твоем возрасте. В этом есть что-то невероятно прекрасное. В твоей девственной юной душе. Юноша посмотрел ей в глаза. — А ты вампир, жаждущий моей девственной крови? Дамир на миг сам удивился своей смелости. Ее зеленые глаза расширились, а губы расползлись в хищной улыбке. — А ты так этого хочешь? — Да. Напряжение в комнате нарастало. Лунный свет из окна окрасился в розовый. Ее нежные руки схватились за его шею. — Будешь послушным мальчиком? Его руки невольно схватили ее за грудь. — Я сделаю все, что ты прикажешь… Ее лицо было в двух сантиметрах от него. Он чувствовал, как она дышит. Чувствовал каждую венку на ее губах. Он не мог больше этого терпеть. Прижав к себе ее фарфоровое тело, он одарил ее страстным поцелуем. В тот же миг она проникла в его рот своим шустрым языком, напоминающим клубнику. Шелковистые губы касались его снова и снова. Они становились все ближе и ближе, будто готовые слиться воедино, в один организм, залезть друг другу под кожу, в органы, в самое сердце. Ее халат тихо сполз с плеч и покорно упал на ковер, обнажив ее тело. Тонкие ручки стали снимать его рубашку, затем спустившись к брюкам. В холодной комнате им стало невыносимо жарко. И температура их тел повышалась с каждым новым поцелуем. Рухнув на кровать, они сплелись воедино, в одном бешеном танце. Их руки касались друг с другом, потом гуляли по плечам, груди, по ногам, и снова возвращались. Дамир прильнул лицом в ее рыжие волосы. Ах, как же сладко они пахли! Ее запах, ее кожа, ее губы, ее голос, все в ней было идеально, совершенно. И это все сейчас было в его руках. Она была рядом. Она никогда не была так близко. Она хваталась за него руками, прижимала к себе. А он пытался запомнить каждый миг, каждое касание, каждый ее вдох, чтобы потом он смог изобразить это на холсте. Но все, что он сейчас мог, это шептать ее имя. — Мария… Легкое движение губ на букве «м», и все остальные звуки будто сами вырываются из неподвижного рта. «Мария». Словно песня, в которой только одно слово. «Мария». — Мария… Мария. Дьявол. Ведьма. Вампир. Развратница. Тигрица. Кукла. Дева. Богиня. *** Лунный диск медленно катился по небу, плавно уходя за горизонт. Звезды таяли один за другим. Все гости давно разошлись по домам, оставив после себя только хаос на столе и выжженную спиртом траву под ним. Белая скатерть покрылась пятнами, осколки посуды были разбросаны по двору, как и украшения, которые висели на беседке. Стулья лежали на траве, будто это и были пьяные гости. Общий пейзаж напоминал картину в стиле декаданс. Внезапно неподвижность этого образа нарушили кусты роз. Пьяное тело, мирно дремлющее там, совсем перестало чувствовать боль шипов, которые разрывали ее сухую кожу. Марта мирно дремала, обнимая пустую бутылку кагора, видя самые сладкие сны. Как грустно, ведь она проспала утреннюю службу… － Кирилл, я собрала вещи. Когда мы поедем домой? – Диана после завтрака тихо прокралась в спальню мужа. Кирилл сидел за столом и шумно вздохнул. － Дорогая, послушай, нам придется немного задержаться… Ответ пронзил Диану, словно нож в спину. － Как это?... Но… Почему? － Ее сердце вздрогнуло от страха. Если она задержится здесь хоть еще на день, она сойдет с ума и утопится в том колодце во дворе. Девушка встревоженно прожигала спину мужа взглядом. Все, что ей нужно было – это сбежать как можно дальше отсюда и только надеяться, что в ее жизни настанет порядок. Она попытается забыть эти кошмарные дни и строить семью, больше ничего не нужно. － Понимаешь… Маме снова плохо с утра стало. Ее нельзя оставлять одну. Я хочу, чтобы ты последила за ней какой-то время. Диана расправила плечи и шумно сглотнула слюну. － Чтобы Я за ней проследила? А где же будешь ты? Кирилл медленно встал из-за стола и подошел к жене. Он взял ее обеими руками за плечи, не рискнув посмотреть в глаза. － Мне нужно ехать в город и срочно. Меня не будет какое-то время. － Но ты только приехал, Кирилл. У тебя свадьба, ты хоть это помнишь? Вдруг Диана вздохнула. Ей все стало в одночасье понятно. В голову пришла мысль, подобная острому ножу, всаженному в затылок. － Ты едешь с Марией? – Кирилл промолчал. Диана продолжила, － Любимая и единственная Мари. Как же это банально… Замахнувшись, она влепила мужу пощечину. Его щека тут же залилась краской. Шумно выдохнув, мужчина прикрыл глаза и уже направился к выходу, но Диана не давала ему прохода: － Я тебя никуда не отпускаю! Я твоя жена и… Не успела она договорить, как Кирилл схватил ее обеими руками и швырнул в стену. Ударившись плечом, она взвыла и сползла на пол. Хлопнув дверью, ее муж покинул комнату, оставляя ее одну. Схватившись за голову, она стала кричать во все горло от боли. Эта боль исходила откуда-то из сердца. Словно ее лишили жизненно важного органа. Возможно, ей вырвали все возможные органы, залив ее оболочку кипяченой черной смолой. Эта боль обжигала ее. Она была несравнима ни с чем. У Дианы не осталось ничего, кроме этой боли. Ни дома, ни мужа, ни счастья. Дверь в комнату медленно отварилась. На вопли невестки пришла тетя Кира. Она медленно подошла к ревущей Диане и замерла над ней. Диана тут же замолчала, затаив дыхание. Она подняла взгляд на женщину, застывшую над ней. － Мама… － Не успела Диана договорить, как свекровь зарядила ей ногой в живот: － Закрой свой рот! У меня и без тебя голова раскалывается! Я вчера и присесть не успела, носилась вокруг всех, чтобы тебе праздник устроить. -–Она опустилась на корточки и схватила девушку за волосы, － Вот так ты отблагодарила нас за вчерашний праздник? Мы ей свадьбу такую закатили, а она что устраивает? Если сейчас соседи услышать, я тебе все зубы выбью! Диана умолкла. Подняв глаза, она посмотрела в лицо свекрови: － Вы все знали. Вы точно все знали с самого начала… Тетя Кира ухмыльнулась. － Конечно я знала. Я все знаю о моем сыночке. Что он любит какую-то там актрису. Если бы так оно и было, то я и слова не сказала. Но когда я узнала, в каких именно фильмах она снимается… － Кира наигранно положила ладонь на лоб, － Какой позор! Я немедленно приказала ему найти порядочную невесту, а с этой девицей все связи оборвать! Но когда я увидела, какую он привез мне тряпку, тогда я и подумала: уж лучше эта рыжая бестия, чем ты! В глазах потемнело. Руки девушки тряслись. Она попыталась встать, но тут же снова падала. Кира только смеялась, наблюдая за этим. В одну секунду Диана все-таки смогла встать и накинуться с кулаками на свекровь, но та тут же показала, где ее место, и толкнула ее в живот. Врезавшись в стену, Диана взвыла еще громче, после чего получила новый пинок в бок. － Рот закрыла! Только и умеешь, что реветь. Диана безжизненно забилась в угол. Она уже не плакала, не кричала. Она просто валялась на полу, как забитый до смерти труп бродячей собаки. － Иди лучше завтрак приготовь… － Женщина схватилась за сердце.－ У меня опять давление скакануло… Диана умолкла. Женщина медленным шагом удалилась в свою комнату, чтобы снова залечь в постель, оставив девушку наедине со своими мыслями. Она пролежала так несколько часов, пуская слюни на пол, не моргая. Она перестала слышать окружающий мир, видеть его и чувствовать. Ей показалось, что в этот момент она умерла. Но на самом деле это не так. Она умерла задолго до этого дня. Но и сегодня кому-то будет суждено умереть.